Тошнота

Мятая рубашка отражала Кэйю в зеркале словно с помехами, делая его тело ещё более сломанным и угловатым. Откровенно говоря, он выглядел ужасно неопрятно, как будто бы он очень долго лежал где-то в одной позе: волосы, сальные, лишенные хоть какой-то укладки, лежали на голове странным гнездом; обгрызанные ногти; совершенно синие, бескровные, плотно сжатые губы - он представлял из себя нечто странное и неприятное. Эмбер позвала его с другого конца коридора, и, махая рукой, подбежала к нему, как обычно немного пружиня на ногах, нагнулась вперёд, словно это помогало ей лучше видеть собеседника, и только спустя минуту молчания осознала, что что-то не так. Кэйе казалось, что она говорила сквозь воду, очень неразборчиво, и всё сильнее отдалялась, будто количество воздуха в пространстве между ними становилось только меньше и меньше. Та самая Эмбер - его единственный лучик света последнее время, та, с которой они гладили котов и болтали в кафешке, сейчас смотрела на него непонимающе, а Кэйя замер в предчувствии кошмара. Ему казалось, что на него на всей скорости едет локомотив, а он не в силах ни затормозить его, ни уйти с железнодорожных путей. - Ты в порядке? Тебя не было неделю, я боялась, что что-то могло случиться. Воздух приходилось загонять себе в трахею усилиями. Казалось, что ему что-то встало прямо поперёк горла и мешает спокойно существовать. Если бы можно было только достать и тут же починить всё его никчёмное бесполезное существование, то Кэйя бы... - Нет, всё хорошо, я просто немного приболел. Ол.... Эмбер. Тебе... В общем, не о чем... Кэйя почувствовал, как на горле оказались его же собственные пальцы. Они были холодные, словно не его даже, а чьи-то чужие, не подконтрольные ему. Они были на шее, а потом переползли на подбородок, Кэйя закрыл рот, чувствуя, что если продолжит говорить, то он, не евший ничего два последних дня, пьющий только воду и какую-то странную бурду, отданную "друзьями", из последних сил сдерживая желчь в своём горле, испортит кафель, на котором они стоят, и свою одежду, своей, сука, блевотиной, и опозорит Эмбер тем, что она стоит сейчас с ним, больным, жалким, да и просто отвратительным мерзким Кэйей. Он, кое-как, преодолевая слабость и звон в ушах, с полузакрытыми веками, стараясь избавиться от рези в глазах, он дошёл до туалета. Эмбер стояла на месте, не в силах ничего сказать. Она была бессильна. Она опять не может никому помочь, ничего сделать. Бесполезная маленькая девочка. Со стуком туфель о пол она скрылась за поворотом. Возможно, он просто всё ещё болеет. Она может просто написать ему. Может, Кэйя недостаточно доверяет ей, или не хочет, чтобы сейчас она его видела. В любом случае, ей стоит просто исчезнуть. - Оливер, что за дрянь ты мне дал.... Окружающая обстановка как будто специально была такой же отвратной, как и самочувствие Кэйи, отлично показывая весь его грязный гниющий внутренний мир. Он с трудом дошёл до раковины, нагнулся над ней, чувствуя, как под его весом она немного скрипит. Руки, кажется, коснулись чего-то липкого, и он поспешил тут же их одёрнуть и включить кран. Отмыться от чувства стыда за себя, за своё поведение и внешний вид было невозможно, но Кэйя пытался, из раза в раз оставляя на своей коже яркие красные пятна от ногтей. Он не в силах снять с себя кожу, он не может избавиться от этого, он не может перестать чувствовать себя униженным. Ему стоило бы наглотаться таблеток позавчера, чтобы не проснуться. Или словить передоз, хоть даже вчера на очередной вписке, или позавчера, или месяц назад. Вряд ли хоть кто-то из тех, кого он видел и с кем проснулся сегодня утром, был в достаточно адекватном состоянии, чтобы хотя бы оказать ему первую помощь. А там уже можно было бы передавать привет Господу. Нельзя, нельзя, нельзя. Да нет, он просто врёт. Уверяет себя, что не боится боли, что ему не страшно умереть. Это всё неправда. Он изо всех сил пытается поверить в собственную ложь. Где-то на фоне слышатся тихие шаги - кажется, Кэйя уже начал бредить. Последняя их встреча с Дилюком принесла ненужные воспоминания и паранойю. Ему постоянно кажется, что его раскроют. Его будут осуждать. Будет ещё хуже, чем сейчас. Сквозь звон в ушах слышно скрип двери, но его не видно, его нет - Кэйя полулежит под раковиной, обхватив руками колени. Его трясёт и, кажется, вот-вот стошнит. Незнакомец уходит, скрипнув дверью снова, но дрожь даже тогда почему-то не пропадает. Страшно. Страшно. Страшно. Прийти в себя очень нелегко - у него с собой ни воды, ни его привычных лекарств, выписанных неврологом, вообще ничего, что могло бы помочь. А тем временем становится будто только хуже, и медленно впадает в панику. Никто не учил его, что делать при синдроме отмены, никто не рассказывал про последствия наркотиков, про незащищённый секс, про беременность. Кэйя не спит с девушками, но разве это не важно? Настолько же, как научить детей заботиться о себе, вовремя принимать душ, осознавать, когда ты голоден, а когда холодно. Кажется, его даже этому не учили. Тревога бьет по нервам, набатом стучит в висках, ладони ударяются друг о друга в мелкой дрожи. Что делать? Что делать? Что ему делать? Помогите-помогите-помогите.

***

Он не понимает, в какой момент теряет сознание. Из его рта не пошла пена? Он не убил себя от боли? Кэйя лежал на чистой кушетке в окружении бежевых стен. В комнате кроме него никого не было. Он был тут всего несколько раз, но место узнал сразу же - медпункт. Сильно заметна разница с туалетом, где он осознавал себя последний раз - дышать легче, в горле не бурлит ничего, нет дрожи в теле. Почти даже ничего не болит. Дверь открылась тихо и медленно, и в комнату вошла пожилая медсестра, тут же закрывая её за собой. Она смотрела на Кэйю спокойно, как будто видит подобное буквально каждый свой день. Прошла к столу, села за него, перед этим откинув халат, и тут же начала что-то заполнять. - Молодец, что попытался прийти, но в следующий раз сначала отлежись дома. До сих пор немного растерянный Кэйя даже не сразу нашёл, что можно ответить. Настроения язвить или делать ещё что-то подобное не было. - Конечно, спасибо. Он медленно встал, придерживаясь за край стола, и ещё раз вздохнул. Всё, пора. Стоило разобраться в том, почему он здесь. Кто-то из студентов сообщил о том, что в туалете какой-то парень в обмороке брызжит слюной и ходит под себя? Да нет, его одежда чистая. Нет, то есть, в смысле, конечно, кто-то мог сообщить, но, судя по всему, его нашли во вполне себе нормальном состоянии. Насколько оно могло быть у него в тот момент. Что в городе делает Дилюк? "Идиотский вопрос, перестань думать об этом." Очень хотелось обо что-нибудь удариться. Хорошенько так, до таких жёлтых синяков. Чтобы выбить уже из головы всю эту дурь.

***

Лёжа на кровати без постельного белья Кэйе вспоминались тёплые руки - Дилюк раньше застёгивал на нём куртку осторожно и почти ласково, и это так ярко отличалось от небрежности рук его отца, пока он собирал пятилетнего Кэйю в детский сад. Отец даже обнимал его очень редко - настолько, что Кэйя даже забывал, каково это. Это похоже на то, что происходит сейчас, ему было даже также тяжело и холодно, точно также почему-то болело сердце, дрожали руки и слезились зажмуренные глаза. Кэйя чувствовал пустышкой, просто оболочкой без какого-либо содержимого, не имеющей и не приносящей в этот мир ничего важного и ценного. Он не заставляет людей улыбаться, не помогает людям справляться с трудностями, не создает никаких новых и важных изобретений. Да что там, он просто себе помочь не в состоянии. Просто язва на теле человечества, проклятие, которое может только приносить остальным страдания, огромная проблема, которую никто никак не в состоянии решить и исправить. Кэйя может исправить сам, это разве так сложно? Взять в руки лезвие и провести по запчастьям зигзагом от локтей к ладоням. Кэйя закрыл лицо руками, чувствуя, что его кожа просто горит, а по щекам течёт влага. Нет-нет-нет. Он не может. Не должен. Нет.