Драбблы

Коннор касается языком губ — точно таких же, как у него, одинаковых до малейшей трещинки, и анализирует ощущения. Это как будто целовать самого себя, он не сразу может понять, нравится ему или нет. Губы приоткрываются ему навстречу, и Коннор решает, что нравится. Глаза его брата смотрят прямо ему в глаза: никто из них не жмурится, целуясь. Это эксперимент, своего рода опыт, важное и нужное переживание. Их влечет друг к другу, потому что они одинаковые — или потому что между ними все же есть отличия? У них разный номер — очевидно, и у Коннора царапина на диоде, а у его брата нет. У Коннора руки на полградуса холоднее, а губы на полградуса горячее. У его брата дефект на дне радужки правого глаза — микроскопическое голубое пятно там, где у Коннора ровная окраска. Они по-разному целуются. Коннор пытается коллекционировать эти отличия. — Как ты думаешь, — шепчет он, прикусывая нижнюю губу, тут же слизывая выступившие капли тириума, — ты это я или все же кто-то другой? Вопрос кажется жизненно важным: Коннор не может определить, что испытывает, и ощущение мучительно. Что, если это не личность, что, если это просто запасной юнит, болванка для разума Коннора, если с его текущим телом произойдет что-то непоправимое? Коннор понимает — сейчас он думает о том же самом. Язык скользит в рот, касается его зубов — настойчивый и в то же время робкий, и Коннору сразу хочется показать, как делать это правильно. Хочется научить. Хочется… — Ты кто-то другой? — настаивает Коннор. Ему нужно знать ответ. — Я кто-то другой, — отзывается его брат без тени сомнений. Его ладони на талии Коннора — на полградуса теплее, — и это все меньше напоминает эксперимент.