Рубиново-красный

Раньше Алистер никогда не вставал рано, но теперь, когда Песня мешала ему нормально спать, чаще всего он просыпался с рассветом. Когда солнце поднялось над вершиной горы и заглянуло в маленькое окошко его комнаты, Страж ожесточенно дописывал последнее из запланированных писем. Закончив, он положил все письма в карман, чтобы не забыть передать их Лелиане после встречи. Настало время завтрака, и он поплелся в главный зал, надеясь, что сытная еда поможет восстановиться его лишенному сна телу. В зале он был первым, и это означало, что он получит самые отборные куски колбасы и самые свежие яйца для подзарядки истощенного организма. Когда принесли булочки, он схватил сразу три, буквально залив их яблочным повидлом. Лелиана появилась в тот момент, когда он облизывал повидло с пальцев, с чмоканьем вытаскивая их изо рта. Алистер уставился на нее с самодовольной ухмылкой, и она рассмеялась над его выходкой, стараясь не думать о том, что он может не вернуться. Они болтали, пока Лелиана ела – гораздо более аккуратно, чем он, – и даже использовала салфетку, чтобы вытереть губы, что, по мнению Алистера, было пустой тратой еды. Как только она закончила, он вытащил из кармана письма и протянул ей. – Это последние, – пробормотал он. Лелиана кивнула, с трудом сглотнув при виде его каракулей на пергаменте. Поднявшись, она сунула письма в один из своих многочисленных потайных карманов. Алистер галантно поклонился и предложил ей руку, пытаясь смягчить тяжесть момента, и она не смогла устоять перед его обаянием. Беззаботно рассмеявшись, Лелиана взяла его под руку, после чего они направились в командную комнату для последнего инструктажа. Несколько часов спустя, Инквизитор и ее советники, а также почетные гости и те спутники, которые отправлялись с ними, покинули зал – измученные, но полностью подготовленные к предстоящей осаде. Им потребуется больше недели, чтобы добраться до крепости Адамант, и нужно было продумать, каким путем будет двигаться армия и каким вернется, подготовить провизию и необходимые для долгого пути вещи на все это время. Саперы и требушеты от леди Серил Джейдерской прибыли лишь недавно, но Командера Каллен уже тщательно проверил и откалибровал все устройства. Кроме того, неизвестно, сколько продлится осада после их прибытия, хотя все и надеялись, что требушеты нанесут серьезный урон, противник будет деморализован и не станет слишком напряженно сражаться. Алистер мог только молиться, чтобы они оказались правы. Ведь им противостояли не бандиты и наемники, которых можно было убедить сдаться за определенное количество монет. Речь шла о Серых Стражах, и появление в пустыне армии, готовой постучать к ним в дверь, явно не понравится закрытому Ордену. Алистер раздраженно потер виски – Песня снова вернулась. Звучащая на грани слышимости, она становилась все громче по мере того, как утихали звуки вокруг. Он даже не обратил внимания на то, куда несли его ноги, но все же вскоре оказался в своей комнате. Быстро выглянув в окно, чтобы оценить время, он увидел, что солнце уже начало опускаться за горный хребет, и решил назвать это ранней ночью. Вчера он трижды проверил все снаряжение и собрал вещи. Кожаная броня была смазана маслом и готова к завтрашнему дню. Доспехи Серого Стража, начищенные до блеска, ждали своего часа в сумках – до осады они все равно не пригодятся, так что он решил не тащить на себе тяжелую броню все девять или десять дней пути. Единственное, чего ему не хватало, это еды, но сегодня он не был готов с кем-либо общаться. Он высунулся из комнаты, подозвал проходившего мимо слугу и попросил принести ему ужин. Через несколько минут один из работников кухни притащил полный поднос, и Алистер с благодарной улыбкой сунул мальчику пару мелких монеток за хлопоты. Мальчишка просиял и быстро поклонился, прежде чем убежать. Алистер усмехнулся, поставил поднос на стол и собрался ужинать. Но сегодня еда просто не обладала своей обычной привлекательностью. Алистер поел лишь для того, чтобы подкрепить тело и заставить замолчать урчащий желудок, но это не доставило ему никакого удовольствия. Ярко-красное яблоко привлекло его внимание, он подумал, что, должно быть, сейчас сезон. Когда от сладкого плода осталась лишь веточка, он вытер липкие пальцы салфеткой и принялся готовиться ко сну. Он собирался наслаждаться мягкостью матраса, даже если так и не сможет уснуть. Погасив свечу, Алистер с довольным вздохом устроился на хрустящей прохладной простыне. Песня все еще звучала. Соблазняла его. Затягивала. Звала, будто мотылька к пламени свечи. Он почти мог разобрать в Песне слова. Пение, ритмичный шепот, похожий на гимн. Часть его – темная часть – знала слова, но его сознание не позволяло ему петь их. Для него еще не пришло время знать слова. Вместо того чтобы удерживать в сознании, Песня убаюкала его. Мерцание свечи на краю поля зрения. Мягкое прикосновение ее пальцев, прошедшихся по его груди. Прерывающееся дыхание. Ее ухмылка, вызванная страхом, танцевавшим в его янтарных глазах. Ее язык, скользнувший по губам, как у кошки, готовой наброситься. Ощущение, что он в ловушке, что он – жертва. Однажды она пошутила с тем храмовником на переправе через озеро, что ей нужна жертва, похоже, именно этим он и стал для нее. Его так и подмывало убежать, сделать что угодно, лишь бы скрыться от этого звериного выражения на ее лице, но он закрыл глаза и напомнил себе, зачем он здесь. Сердито зарычав в ответ на эти игры, он перевернул ведьму на спину и грубо поцеловал в шею. Она застонала от его агрессивности, и он не смог сдержать прилив силы, наполнивший его. Он устал быть пассивным. Устал быть ее пешкой, и он имел в виду не ту женщину, что сейчас лежала под ним. Но он покажет им обеим, что, может, он и не король, но, Создатель побери, все же он Тейрин. Ногти нетерпеливо прошлись по его спине, и он открыл глаза, чтобы заметить направленный на него хищный желтый взгляд. Он наклонился и прихватил зубами кожу на ее грудной клетке – не настолько сильно, чтобы прокусить, но достаточно, чтобы оставить синяк, и она задохнулась от удовольствия. Подстегиваемый ее реакцией и собственным нарастающим возбуждением, он продолжил целовать и нежно покусывать ее гибкое тело. Одежды Морриган оставляли не много простора воображению, но все же он мог оценить, что она была так же хорошо сложена, как любой воин, но без лишней массы. Ее тело было стройным и женственным. До этого момента он никогда не смотрел на нее как на женщину, но теперь должен был признать, что она красива. Красивая, властная, жестокая, опасная – и сейчас она принадлежала ему. Отбросив ее белье в сторону, он избавился от собственных трусов, зашвырнув их в дальний угол, и сел, уставившись на нее сверху вниз из своего доминирующего положения. Она тяжело дышала, ее грудь вздымалась, озаренная светом свечи, а в распахнутых глазах плескалось желание. Она бросила быстрый взгляд на его пах и одобрительно ухмыльнулась, и, хотя он покраснел до кончиков пальцев ног, но все же почувствовал прилив гордости. По крайней мере, за это она никогда не сможет его критиковать. Устроив свою пульсирующую головку напротив ее входа, он едва не кончил оттого, как мгновенно стал скользким из-за мимолетного прикосновения к ней. Она, должно быть, была насквозь мокрой! Он не знал, был ли это побочный эффект от заклинания или просто ее естественная реакция на него, но сейчас не собирался задавать вопросы. Раздвинув ее ноги шире, чтобы было место для его бедер, он устроился поудобнее и, дождавшись ее кивка, скользнул внутрь. Они застонали в унисон. Он был буквально окружен ее бархатом и с каждым толчком все сильнее боялся, что извергнется раньше времени. Звезды танцевали под веками, ее хриплые стоны быстро сменились гортанными бессвязными мольбами, граничащими с рыданиями. Он безжалостно овладевал ею. Он и не подозревал, что способен на такое исступление. Он всегда представлял себе, что когда будет заниматься любовью с кем-то, это будет милым и нежным, действом, на которое уйдут часы, потому что ты любишь так сильно, что не хочешь, чтобы это закончилось. Сейчас все было не так. Это была чистая похоть. Должно быть, дело в Ритуале. Он видел, как она скастовала заклинание, прежде чем наброситься на него. Его тело желало использовать ее. Быть с ней грубым. Пометить ее. Заявить на нее свои права. Но крошечная рациональная часть его разума, с которой он все еще не потерял связь, говорила, что это неправильно. Он должен остановиться. Он не хотел этого. Только не с ней! Только не так! Но теперь уже ничего нельзя было остановить. Они пересекли невидимую черту, и для него не будет искупления, когда все закончится. Его запертый в клетке разум выл от горя, в то время как тело продолжало безжалостно вонзаться в нее. Казалось, ей это нравится. Она сжимала свои темно-розовые соски, запускала пальцы в темные волосы, страстно царапала его спину – она была шлюхой. И сумасшедшая часть его жила ради этого. Финал был близок – он чувствовал, как в нем возникает и нарастает крещендо, и ему даже было все равно, последует ли она за ним. Но смотреть, как она извивается под ним, было восхитительно, поэтому он решился потереть маленькую жемчужину, о которой знал из подслушанных разговоров мужчин в казармах. И когда он сделал это, ее глаза распахнулись, и он увидел, как их желтый цвет сменился на рубиново-красный. Он слегка отпрянул от нее, но затем еще немного надавил на ее бутон, и она буквально закричала, сжимая его, будто в тисках, и он взревел вместе с ней. Он закрыл глаза и запрокинул голову в абсолютном блаженстве, продолжая наслаждаться остатками своего оргазма. И поэтому не заметил красно-черный дым, который прошел сквозь него, а затем нырнул в ее пока еще плоский живот. Морриган смотрела, как он качается на волнах наслаждения, и ей хотелось кричать. Не от удовольствия или отвращения, а от чувства вины. Он пробудится от этого, но остаточные эффекты заклинания никуда не денутся, и он никогда ее не простит. Да, он был плаксивым капризным ребенком, но еще он был столь же невинен, как ребенок, которого они создали этой ночью, а она погубила его. Алистер покрылся холодным потом, его желудок скрутило спазмом. Он свесился с кровати на случай, если не сможет удержать в себе ужин, но ему удалось справиться с тошнотой. Он провел дрожащей рукой по лицу, пытаясь прогнать из памяти всплывшие в ней образы. Красное яблоко – рубиново-красное, как и ее глаза в тот момент, – всколыхнуло воспоминания. На долгие годы он полностью выкинул ту сцену из головы, а теперь вспомнил, и понял, что именно заклинание убивало его желание, направленное на других женщин. Он пытался найти в себе силы на то, чтобы ворваться в комнату Морриган и отчихвостить ее за то, что она поступила как эгоистичная сука, но не смог. Она всего лишь пыталась спасти их жизни. Он был уверен, что у Флемет для всего этого тоже был какой-то скрытый мотив, но, в конце концов, Морриган сбежала от Флемет, и вырастила Кирана в любви. Как он мог злиться на нее за это? Это Элисса нанесла смертельный удар. Стоя на вершине форта Дракон, она сказала, что хочет, чтобы он спасся, если Ритуал не сработал, ведь именно она заставила его пройти через это. И, прежде чем он успел возразить, она выхватила меч у него из руки и выпотрошила архидемона. В тот краткий миг, когда ее окутало вспышкой, они с Морриган испуганно переглянулись, и он помнил, как она раздраженно прикусила губу. Она тоже волновалась за их подругу. После взрыва Алистер проснулся на следующий день во Дворце, и тут же был обрадован новостью о том, что Элисса выжила и сейчас выздоравливает, а Морриган исчезла. Неделю спустя, разбирая свою позаброшенную дорожную сумку, он обо что-то укололся, и, заинтересовавшись, высыпал все барахло на кровать, обнаружив куклу-Алистера*, которую Элисса подарила Морриган. Ведьма заколдовала куклу так, чтобы он чувствовал боль, если игрушку проткнут иголкой, но она не часто пользовалась этим, за что он всегда был ей благодарен. Перевернув игрушку, он обнаружил предмет, о который укололся – иголкой к ней была приколота записка. «Прости меня». И теперь, после всех прошедших лет, – и после дней, проведенных с ней и Кираном, – Алистер обнаружил, что может ее простить. Морриган была уже не тем человеком, что когда-то, – и он тоже. Настало время отпустить старые обиды. Теперь, оглядываясь назад, он мог смотреть на вещи с холодной головой. Заметив, что уже почти рассвело, он решил не пытаться снова уснуть, а встал и оделся. Захватив свои вьюки с вещами и доспехами Стража, Алистер вышел из комнаты и, неслышно ступая, покинул замок. Он был готов ко всему, что это хре́ново порождение тьмы держало в рукаве.