silent storm

      Юнги больше ничего не пишет, но Сокджина это не расстраивает, он воодушевлен настолько, что его энтузиазм уже ничем нельзя перебить. Сокджин не знал, что в нем может быть столько энергии.        Он выкладывается на работе, носится по съемочной площадке и просто фонтанирует идеями. К концу недели весь стафф на него уже чуть ли не молится, потому что шоу, наконец-то, начинает выглядеть, как что-то интересное и развлекательное.       Сокджин выдраивает квартиру несколько раз, вновь заполняет пустующие полки продуктами и начинает готовить после работы. Последние несколько месяцев он только и делал, что заказывал доставку.       Он заезжает к Хосоку и помогает в студии, хотя там уже почти все готово, вытаскивает Намджуна в кафе и терпеливо выслушивает несколько часов разглагольствований о сюжетных линиях и героях его новой книги. Сокджин приглашает Чонгука и Тэхена, с которыми они до ночи рубятся в игры, а потом смотрят аниме, и Сокджин вспоминает, что они не делали этого уже годами. Он соглашается пойти с Чимином в спортивный зал, хотя отказывался несколько месяцев подряд. Сокджин широко улыбается и вновь засыпает всех своими каламбурами.       - Хен, что-то хорошее случилось? Ты такой оживленный в последнее время, - говорит Чонгук спустя почти неделю, когда Сокджин заходит к нему в монтажную в обеденный перерыв и приносит домашний кимпаб. Младший с горящими глазами принимается за угощение, Сокджин действительно давненько не баловал друзей своей готовкой, хотя раньше делал это постоянно.       Сокджин отмахивается и говорит, что это все из-за шоу, которое, наконец, приобрело нормальный вид. Чонгук понимающе кивает, сосредоточенно жуя.       - Круто. Я уже успел забыть, что ты можешь быть таким.       Сокджин растягивает губы в улыбке и делает вид, что ему вовсе не больно от этих слов. Он и сам не помнит, когда был таким… нормальным. Не подавленным.       Сокджин ждет, хотя и говорит себе, что не делает этого. В середине второй недели он нерешительно проворачивает ручку комнаты Юнги и щелкает выключателем, освещая ее. Здесь все стоит на прежних местах, хотя Сокджин видит, что большей части вещей нет.       Нет половины одежды, Сокджин понятия не имеет, почему Юнги решил уехать налегке, иногда он думает, что для самого Юнги его отъезд тоже был такой же неожиданностью, как и для всех остальных. Нет, Юнги предупредил их, что уедет, но, как всегда, не назвал даже примерной даты. Он говорил, что не хочет ни с кем из них прощаться. По мнению Сокджина, это был самый жестокий поступок, который Юнги когда-либо совершал. Оставил их, не сказав ни слова.       Компьютер Юнги и его аппаратура все еще покоятся на рабочем столе, Сокджин прилежно стирает с них пыль раз в неделю, как и с переносного синтезатора, что притаился в углу комнаты. Нет любимых наушников Юнги и его ноутбука, Сокджин знает, что в ящиках стола не хватает нескольких особенно затертых и толстых блокнотов и тетрадей. Юнги забрал с собой все, в чем хранился хотя бы отголосок его мыслей. Он стер все записи и песни со своего компьютера, будто тщательно заметая следы, словно он бежал от полиции или правительства. Будто не хотел, чтобы его нашли, не хотел, чтобы его мысли увидели или услышали.       Весь этот год единственное, чего хотел Сокджин – понять Юнги, но Юнги сделал все, чтобы у него не осталось даже возможности.       Сокджин осторожно садится на кровать Юнги и проводит рукой по темному покрывалу. В спальне Юнги вообще много темных оттенков, парень говорил, что у него болят глаза после долгой работы, и он не хочет раздражать их еще больше. Сокджин устало ложится на подушку, это был очень утомительный день. Он хочет просто полежать несколько мгновений, но засыпает, а, когда просыпается, солнечные лучи уже заливают комнату, и Сокджин смутно различает какие-то звуки в глубине квартиры. Он рассеянно трет веки и, глубоко вздыхая, проводит руками по лицу. Он поднимает взгляд и замечает, что свет, который он точно не выключал, не горит у него над головой. Сокджин хмурится, а потом вновь слышит странные звуки и резко поворачивает голову в сторону приоткрытой двери. Кто-то готовит на его кухне.       У Сокджина перехватывает дыхание, он часто моргает, а затем одним резким движением отталкивается от кровати и проскальзывает в гостиную, а из нее робко заглядывает в кухню. У плиты спиной к нему стоит невысокий парень, с копной темных, немного растрепанных, волос и с пирсингом в ушах. Он одет в объемную черную худи и обтягивающие штаны, в которых его ноги кажутся совсем тонкими. Парень ловко орудует лопаточкой, помешивая в сковороде жареный рис с кимчхи, взгляд его сосредоточен на еде, но Сокджин может видеть часть его профиля. Очень знакомого профиля. Сердце как-то оглушенно, замедленно бьется в груди Джина, с его губ срывается полузадушенный выдох.       - О, ты проснулся, хен, - говорит парень, не оборачиваясь, и Сокджин четко ощущает, как у него подгибаются колени, а перед глазами взрываются яркие искры. Голос глубокий, спокойный и такой привычный, что Сокджину хочется плакать. Он не знает, сколько он так стоит без движений, но, видимо, долго, раз парень тяжело вздыхает, выключает плиту и медленно поворачивается к Сокджину лицом. И…       Это действительно Юнги. Только с другим цветом волос. Год назад они были белые. Но у него все те же черты лица, те же глаза, нос и губы, которые сейчас едва заметно дергаются, те же брови, что немного хмурятся. Юнги нервничает.       И это как-то окончательно добивает Сокджина. Он резко глубоко вдыхает и в несколько шагов пересекает кухню, оказываясь рядом с парнем и сжимая его в объятиях. Он цепляется за эти острые плечи, втягивает знакомый едва уловимый парфюм и утыкается носом куда-то в район шеи Юнги, а затем просто замирает в такой позе. Сокджин чувствует, как удивленно выдыхает Юнги, застывая в его руках, чувствует как осторожно и бережно парень похлопывает его по спине, а через мгновение успокаивающе начинает выводить круги своими широкими ладонями, мягко скользя пальцами по рубашке Сокджина, когда старший никак не реагирует. И Сокджин загорается изнутри и сжимает Юнги еще сильнее, потому что ничего не может с собой поделать. Он ощущает слишком много всего сразу в этот момент, слезы жгут ему глаза, и он почти уверен, что это все нереально. Что это сон.       Юнги просто не может безмолвно исчезнуть в один день, а потом появиться спустя год, как ни в чем не было. Будто он никуда не сбегал. Будто Сокджин не заставлял его сбежать.       - Я дома, хен. Я дома, - мягко произносит Юнги, и Сокджин верит ему.       Потому что в отличие от самого Джина, Юнги никогда не врет. Он молчит о многом, но не врет.       Сокджин облегченно выдыхает и закрывает глаза. Да, Юнги дома. Наконец-то.

***

      Сокджин продолжает пялиться. Он даже не пытается притвориться, что не делает этого. Он послушно ковыряется палочками в своей тарелке, потому что Юнги сказал ему сесть и поесть, но то и дело украдкой поднимает глаза, чтобы просто убедиться, что Юнги действительно здесь. Это слишком похоже на сон и тем более Юнги выглядит… так же, как и год назад, но в то же время в нем чувствуется что-то, чего прежде не было. Он словно напряженнее, чем раньше, отстраненнее, и Сокджин не знает, как реагировать и говорить с таким Юнги.       Никогда Юнги не казался еще таким далеким, даже после самых серьезных ссор и в начале их знакомства.       На языке Сокджина вертится тысяча вопросов. Он хочет знать, где Юнги был, чем занимался, почему он вернулся, останется ли он, почему не отвечал на сообщения и звонки Сокджина. Он действительно уехал из-за того, что произошло? Он действительно уехал из-за него?       Сокджин сглатывает болезненный комок в горле, когда все эти мысли проносятся в его голове, и заталкивает их все как можно глубже. Потому что сейчас не место и не время для таких серьезных разговоров. Сокджин не готов к ним. Он знает, что это трусость, особенно после того, как Юнги вернулся, но ничего не может с собой поделать. Он до сих пор так и не осознал до конца, что Юнги здесь, на его… их кухне, что Сокджин может поговорить с ним, услышать его голос, может до него даже дотронуться. И так хочется притвориться, будто этого года не существовало, будто ничего не менялось и не рушилось.       - Ты выглядишь также как и в тот раз, когда мы ходили на хоррор-квест, - говорит Юнги, заставляя Сокджина вздрогнуть. Юнги усмехается краем губ, и это такой знакомый жест, что Сокджин замирает от неожиданности, ему приходится часто поморгать, чтобы прийти в себя. Он, кажется, только в это мгновение понимает, насколько сильно скучал по мимике Юнги, его голосу, повадкам, которым раньше вообще не придавал значения, потому что видел каждый день.       - Я… не могу поверить, что ты здесь, - произносит немного оглушенно Сокджин. У него дрожит голос. Он поспешно опускает глаза, кончики ушей начинают пылать, потому что Сокджин чувствует на себе внимательный взгляд парня напротив.       - Я ведь написал, что приеду, - в тоне Юнги, что удивительно, нет издевки или игривости, скорее какая-то незнакомая прежде Сокджину осторожность. Юнги никогда раньше не был осторожен, разговаривая с ним. И Сокджин действительно хочет это игнорировать, но ничего не может с собой поделать. Это больно. Это не правильно.       - Я не знал, когда и… - Сокджин беспомощно всплескивает руками. – Почему ты не позвонил, чтобы я тебя встретил?       - Не хотел, чтобы ты рыдал в аэропорту, - Юнги невозмутимо пожимает плечами, и это еще один вполне знакомый жест. И Джин даже замечает тень знакомого тепла в кошачьих глазах. Всего лишь призрак, но все же… Сокджин поднимает голову и наигранно-возмущенно дует губы.       - Не стал бы я рыдать.       - Забыл, что было десять минут назад? У меня до сих пор все плечо мокрое, - Юнги хмыкает, и Сокджин отчетливо чувствует, как заливается румянцем.       - Йа! Это вранье! Я подам на тебя в суд за клевету!       - У меня есть вещественное доказательство, тут без шансов, хен, - Юнги качает головой, ковыряясь палочками в своей тарелке.       Сокджин обиженно дуется и скрещивает руки на груди, но на самом деле, он чувствует облегчение. Это уже похоже на их обычную ленивую перепалку. Это знакомая территория, на которой Сокджину гораздо легче дышать. Он видит, что Юнги все еще напряженно сжимает палочки, в его взгляде все еще нет чего-то того привычного и родного, что было в нем еще год назад, когда он смотрел на Сокджина. И это больно. Это пугает. Но Юнги не отстраняется окончательно, и это дает Сокджину надежду, что он сможет как-то все исправить. Пусть он и понятия не имеет как. Но он знает, что должен. Этот год показал ему, что он не может потерять Юнги еще раз.       - Ты больше никуда не уедешь? – Сокджин даже не пытается что-то сделать с голосом, Юнги бы все равно все понял, поэтому он позволяет уязвимым ноткам проскользнуть в этот вопрос, который он задает совсем тихо и неуверенно. Юнги немного удивленно смотрит на него, затем серьезно хмурится и откладывает палочки в сторону. Не очень хороший знак. Юнги подбирает слова. Обычно он этого не делает и просто озвучивает то, что думает. Сокджин замирает и осторожно сглатывает.       - Я пока не решил, - наконец, отвечает Юнги и отводит взгляд. Что-то в Сокджине падает с оглушающим треском после этих слов, он закусывает губу и поспешно отворачивается. Краем сознания он чувствует боль в прокушенной губе, но он больше сосредоточен на том, чтобы выровнять дыхание и натянуть нейтральное выражение на лицо, поэтому не обращает внимания на такие мелочи.       - Вот как, - выдыхает Сокджин спустя несколько долгих, наполненных густой и напряженной тишиной, моментов. Ему хочется кричать, плакать и в то же время ударить Юнги. Потому что это нечестно. Он не имеет права так поступать. Так же как и Сокджин – указывать ему.       - Ты не хочешь, чтобы я уезжал, - это не вопрос, это утверждение. Сокджину не нужно видеть Юнги, чтобы знать, что сейчас он смеряет его прищуренными глазами и задумчиво кивает своим мыслям.       - Я никогда не хотел, чтобы ты уезжал. Зачем мне этого хотеть? Здесь твой дом, Юнги-я, - Сокджин немного раздраженно, немного отчаянно всплескивает руками. Его голос звучит на несколько октав выше обычного, даже почти истерически, но он этого не замечает.       Юнги молчит. Это то самое его молчание, которое он использует, когда не может сказать правду, но и не хочет лгать. Сокджин почти что видит, как Юнги запихивает в себя невысказанные слова и зарывает их в себя как можно глубже. Сокджин ненавидит, когда он так делает.       - Оставь вещи в своей спальне, я ничего там не менял, просто прибирался время от времени, - говорит Сокджин, откашливаясь.       - Я не говорил, что вернусь, но ты все равно убирался в моей комнате? – Юнги удивленно поднимает брови, и по его лицу видно, что он действительно озадачен. Сокджин пожимает плечами, не понимая, что в этом удивительного.       - Ты и не говорил, что не вернешься. И было бы странно убираться во всей квартире и обходить стороной твою комнату.       Юнги моргает несколько секунд, а затем немного неуверенно улыбается своей широкой, открывающей десны улыбкой, глаза его на мгновение загораются, так ярко и знакомо, что у Сокджина перехватывает дыхание. Поэтому он просто смотрит на парня и упивается этим сладостным чувством – медленно разливающегося в груди тепла. Черт, он так сильно скучал по Мин Юнги. Так сильно, что это почти физически больно - видеть его сейчас.       Они заканчивают завтракать. Юнги притаскивает чемодан в свою комнату, сразу же начиная распаковывать багаж. Сокджин не отходит от него и Юнги тихо смеется над ним из-за этого. Первым делом он достает свой ноутбук, Сокджин замечает на крышке новые стикеры (какая-то мультяшная штука, похожая на камень, и Кумамон в языках пламени), затем вытаскивает гибкую клавиатуру пианино и небольшой микшер. Все это он придирчиво оглядывает, выискивая повреждения, и лишь, убедившись, что все в порядке, осторожно располагает на своем столе. После он развешивает одежду в шкафу, и Сокджин, честно, не понимает, как Юнги удалось все свои вещи запихнуть в один чемодан.       Джин удивляется, когда Юнги достает какой-то небольшой пакет и протягивает ему. Сокджин хлопает глазами и берет его в руки. Юнги смущенно касается пальцами своей шеи и отводит взгляд в сторону. Сокджин сглатывает, чувствует, как кончики его ушей вновь краснеют из-за того, что он зависает, скользя взглядом по бледной тонкой коже под пальцами младшего. У него всегда был так четко очерчен кадык? Сокджин поспешно качает головой и открывает пакет.       Внутри розовый полароид и Сокджин улыбается, когда видит его. Пару лет назад у него был один такой, и он делал снимки постоянно, вся стена в старой квартире была увешана фотографиями их компании. И хотя, у него не получалось так же красиво, как у Тэхена или Чонгука, он гордился своей коллекцией, потому что в ней была куча забавных и неожиданных снимков. Сейчас все они хранились в отдельном альбоме, но Сокджин все равно их иногда пересматривал.       - Твой прошлый давно сломался. Я подумал, что ты захочешь тряхнуть стариной, - пожимает плечами Юнги. Сокджин улыбается и бережно проводит по фотоаппарату пальцами, проверяет, заправлен ли он, а затем без предупреждения делает снимок Юнги. Он радостно смеется, когда Юнги недовольно хмурится и обиженно надувает губы.       - Это будет ужасная фотка, хен, - капризно протягивает младший, и Сокджин мягко улыбается ему, размахивая еще не проявленной фотографией.       - Твои фотографии не могут быть ужасными, Юнги-чи. Они всегда красивы, - произносит он и лишь спустя мгновение замирает, понимая, что сказал это вслух. Юнги, не моргая, смотрит ему в глаза несколько секунд, затем теребит мочку уха пальцами, нервно закусывает губу и как-то дергано кивает головой. Сокджин не может дышать, его щеки, кажется, сейчас воспламенятся.       - Как знаешь, хен, - кидает Юнги, разворачивается и выходит из комнаты, оставляя Сокджина одного со смущенно покрасневшим лицом и шеей.

***

      Вечером того же дня Сокджин приглашает всех их друзей в ресторанчик, в который они частенько раньше ходили всей компанией. Он не говорит им о том, что Юнги приехал, желая насладиться их шокированными моськами, и может даже заснять, если кто-то разревется. Он ставит на Хосока и Тэхена. Юнги уверен, что Чонгук тоже прослезится, когда увидит, как плачут другие.       Они с Юнги специально прибывают с опозданием, чтобы все пятеро точно уже успели собраться. От их дома идти всего полчаса с небольшим, поэтому они прогуливаются пешком. Юнги даже не ворчит и спокойно слушает, как, воодушевленно размахивая руками, Сокджин рассказывает про свою работу и наиболее важные события, что произошли, пока Юнги не было. Он удивляется, когда понимает, что, по большей части, Юнги в курсе. Юнги не говорит об этом, но по выражению его лица легко понять, о чем он слышит впервые, а что ему уже известно. Это лишь заставляет Сокджина лишний раз убедиться, что Юнги из всех друзей не поддерживал контакт только с ним. И это больно, очень больно, но Сокджин проглатывает обиду и возмущение. Потому что он не имеет права злиться. Только не он.       Когда они заходят в ресторан и подходят к столику, который уже заняли друзья, их встречает тишина. Намджун замолкает на середине фразы, которую он адресовал Чимину. Чимин растерянно хлопает глазами, глядя на Юнги как на привидение. Чонгук застывает с поднесенной ко рту ложкой риса и откровенно пялится. Губы Тэхена складываются в нечто среднее между удивленной «о» и улыбкой. Хосок забавно хмурится, будто он пытается решить очень сложную математическую задачку, но у него все никак не выходит. Сокджин усмехается и делает снимок. И резкий щелчок, будто заставляет всех разом вздрогнуть и ожить.       А затем раздаются радостные и неверящие крики. Хосок едва ли не сшибает Юнги с ног, обнимая и весело вереща. Намджун встает рядом, он удивленно улыбается, но ждет, пока энтузиазм Хосока немного поутихнет, чтобы спокойно обнять Юнги. Чимин же просто взлетает с криком «Хен!» и присоединяется к объятиям, за ним тут же следует Тэхен. Чонгук засовывает в рот ложку, жует, явно наслаждаясь развернувшимся хаосом.       Сокджин фотографирует, как плачет Хосок и, что удивительно, Чимин. Радостные и недоуменные вскрики не утихают еще около пятнадцати минут, так что сотрудники ресторана вежливо просят их быть потише. Они все усаживаются за стол и ребята сразу же заваливают Юнги вопросами.       - Хен, почему ты не сказал нам встретить тебя? – дует губы Хосок, но через мгновение тут же улыбается, крепко сжимая плечо Юнги.       - Как там в Штатах, хен? Ты обещал все мне рассказать, - говорит Чимин, глаза его радостно блестят. Сокджин вздрагивает и кидает украдкой взгляд на Юнги. Он не знал, что Юнги уезжал в Америку. И если Чимин был в курсе, почему ничего не сказал? Ни слова за весь этот год. Сокджин отбрасывает мысль о том, что сам никогда не спрашивал, что вообще все они вели себя так, словно негласно решили упоминать Юнги на общих сходках как можно реже.       - Твой контракт закончился? Будешь его продлевать? – это уже Намджун. Сокджин закусывает губу. Он понятия не имеет, о чем Намджун говорит.       - Хен, ты привез мне те линзы для фотоаппарата? Ты же не забыл? – подает голос Тэхен. – Они мне очень нужны для новой фотосессии.       - Хен, мне тут нужна песня для одной сцены в фильме, не поможешь? – спрашивает Чонгук, делая большие щенячьи глаза.       Юнги тяжело вздыхает и качает головой. Сначала он поворачивается к Хосоку.       - Я не сказал, потому что, очевидно, не хотел, чтобы вы меня встречали, - затем он находит взглядом Чимина, не обращая внимания на возмущенный вздох Хосока. – Штаты как Штаты, Чимин-а, я там работал и почти никуда не выбирался, - он поворачивается к Намджуну, совершенно не меняясь в лице. – Да, мой контракт закончился. Я пока не решил, продлевать его или нет. Они дали мне месяц на раздумья, - Намджун впечатлено присвистывает.       - Вау, как щедро с их стороны, значит, они действительно не хотят тебя отпускать.       Юнги смущенно проводит ладонью по задней части шеи и неуверенно качает головой.       - Думаю, им просто не хочется искать другого работника, - говорит он, отводя глаза. Сокджин знает, что такое выражение у него появляется, когда его хвалят, а он не знает, что с этим делать. Намджун несогласно качает головой.       - Они просто понимают, насколько ты талантлив, хен.       Юнги поджимает губы, но ничего не говорит, явно не желая развивать эту тему.       - И да, Тэ, я привез тебе линзы, и лучше бы тебе раскошелиться на приличный самгёпсаль, потому что мне пришлось обойти кучу винтажных магазинов, барахолок и мастерских, чтобы их найти.       Тэхен радостно и широко улыбается, отправляя сердечки из пальчиков Юнги через стол.       - Гук, я не работаю бесплатно, хочешь песню – пусть твоя студия меня наймет, - тыкая палочками в младшего, говорит Юнги, притворно строго нахмурившись. Чонгук дуется.       - Но, хен, мне же нужно всего секунд двадцать, - ноет он, запрокидывая голову.       - Напиши сам, раз так нужно, - равнодушно хмыкает Юнги, отворачиваясь. Чонгук стонет, признавая поражение, но при этом даже не пытается скрыть ухмылку и тепло блестящие глаза. Юнги всегда был тем, кто мог спокойно и решительно осадить младшего, и Чонгуку явно не хватало этого. Остальные его хёны частенько были слишком мягки с ним, чем он без зазрения совести пользовался.       Они сидят как никогда оживленно, чего давно не случалось. Сокджин видит – все они соскучились по Юнги. Ребята наперебой рассказывают, как у них дела. Юнги подробно расспрашивает Хосока об открытии студии и охотно дает советы о том, как устанавливать музыкальное оборудование и свет. В конце концов, он соглашается прийти и помочь хореографу в установке, потому что Хосок явно слушает его очень рассеяно.       Затем Юнги спрашивает Намджуна о его книге и все за столом испускают протяжный стон, потому что Юнги буквально открывает ящик Пандоры, который не закрывается следующие полчаса. Но Юнги не жалуется и спокойно слушает писателя, и даже подкидывает несколько идей, Намджун тут же записывает их в свой блокнот и воодушевленно улыбается ему.       - Господи, как же хорошо, что ты вернулся, хен. Нам так тебя не хватало, - с благодарностью выдыхает он, прижимая блокнот к груди. Глаза его влажно блестят, но Сокджин не уверен, что это не просто блик от светильника над их головой.       Затем Сокджин отвлекается на очередную привычную перепалку с Чонгуком, а потом еще несколько минут доказывает Тэхену, что на луне вовсе не живут кролики, хотя изначально понимал, что Тэхену вообще что-то бесполезно доказывать. Так что когда Сокджин вновь возвращается на свое место рядом с Юнги, тот уже о чем-то негромко разговаривает с Чимином, который не кажется очень уж довольным, парень хмурит брови и раздраженно смахивает светлую челку с глаз. Юнги же невозмутимо отпивает из своего бокала с пивом, демонстративно пропуская его тираду мимо ушей. Сокджин не может разобрать, о чем они говорят, а когда он подходит и садится, они и вовсе замолкают, заставляя Сокджина почувствовать себя неловко.       - Я помешал? – улыбнувшись, спрашивает Сокджин небрежно. Юнги внимательно смотрит на него, явно улавливая напряжение старшего. Сокджин чертыхается про себя. Он уже успел отвыкнуть от этого чувства, успел забыть, что Юнги всегда раскусывал его трюки. Глаза Чимина как-то странно блестят, как у демоненка, замыслившего шалость, и Сокджин знает этот взгляд, каким парень окидывает его. Теперь он уже не на шутку напрягается.       - Вовсе нет, хен. Я тут просто спрашиваю Юнги-хена, нашел ли он себе вторую половинку в Америке. Может хен нас забыл, потому что просто был очень занят кем-то другим? – Чимин лукаво усмехается и толкает Юнги локтем в бок. Сокджин моргает, чувствуя, как внутри него что-то словно натягивается, он сглатывает и смотрит краем глаза на Юнги, который морщится, но спокойно попивает свое пиво, ничего не отвечая.       Сокджину почему-то никогда такая мысль не приходила в голову. Что Юнги может кого-то себе найти. Может, потому что он никогда не видел, чтобы Юнги состоял в отношениях. Юнги никого ни разу не приводил за все годы их сожительства. Сокджин знает, что была какая-то девушка по имени Суран года четыре назад, а после парень, Кихён, года через два, но Юнги упоминал их мельком и неохотно, так что Сокджину легко было и вовсе забыть об их существовании.       Руки Сокджина сами собой сжимаются в кулаки под столом, но губы послушно и легко растягиваются в беспечную улыбку.       - О, это так Юнги-чи? Ты кого-то себе нашел? Я думал, ты любишь только своего хена, - Юнги замирает и медленно переводит взгляд на Сокджина, и Джин тут же жалеет, что произнес это. Потому что в этом пристальном взгляде он видит нехороший, болезненный блеск. Но внутри Сокджина сейчас копошится совершенно уродливое и отвратительное чувство, он ничего не может с собой поделать. Когда дело касается Мин Юнги, он вообще теряет контроль. Так было всегда, за годы он научился справляться с этим, но теперь за время отсутствия Юнги совсем отвык, и привыкнуть заново за один день просто невозможно. Сокджин делает судорожный вздох и пытается подавить нарастающую панику и захлестывающую горячей волной вину.       - Нет, у меня не было возможности. Я думал о том, чтобы найти кого-нибудь, но был слишком занят работой, - произносит Юнги ровным, ничего не выражающим голосом. Сокджин поспешно облизывает губы и старается выдохнуть как можно медленнее и незаметнее. С одной стороны он чувствует облегчение, с другой – его не устраивает этот ответ. И Сокджин знает, что Юнги ответил так специально, чтобы запутать его, но Сокджин не может не запутаться. Отвратительное чувство никуда не девается, потому что чертов Мин Юнги хотел кого-то себе найти.       Сокджину хочется выпить. Чего-нибудь крепкого, а не того, что он пьет сейчас.       - Кстати, Сокджин-хен, как дела у Джуён-хена? – невинно спрашивает Чимин, и Сокджин не знает, зачем парень это делает, но однозначно он спрашивает это нарочно. Сокджин отпускает смешок, стараясь не дать понять, что Чимин застал его врасплох своим вопросом, а изучающий взгляд Юнги вовсе не превращает его мысли в кашу.       - О, у него все хорошо. Мы созванивались недавно, жалуется на работу и нагрузку, но он довольно легко адаптируется, так что не о чем переживать, - Сокджин мягко улыбается, отпивая из своего стакана.       - Не сомневаюсь, хен, - говорит Чимин, чуть поджимая губы, он хочет сказать что-то еще, но его зовет Тэхен, которому приспичило показать ему кроликов на луне. Чимин непонимающе хмурится, Сокджин лишь пожимает плечами в ответ. Танцор встает и озадаченно подходит к Тэхену, тот сразу поспешно утягивает его на улицу, размахивая при этом руками и что-то увлеченно вещая.       Краем глаза Сокджин видит как Чонгук и Хосок с упоением играют в воздушный хоккей, Сокджин понятия не имеет, что стол с воздушным хоккеем вообще делает в ресторанчике, но кто он такой, чтобы возражать. Намджун выступает в роли судьи, но он, по большей части, просто удивленно окает, когда шайба мелькает мимо него особенно быстро.       - Проблемы в раю? – спрашивает Юнги, невозмутимо потягивая пиво. Сокджин отмечает, что это его первый и единственный бокал за вечер. У Юнги явно нет планов напиваться. А вот Сокджину сейчас очень хочется. Он морщится. – Чимин уверен, что Джуён тебе изменяет. Намджун, что вы расстались или близки к этому. Хосок просто переживает, как всегда. Тэхен ничего не говорит, но скорее всего уже давно догадался своим шестым чувством, что у вас происходит и просто ждет, когда ты сам расскажешь. А Чонгук… Ну он, скорее всего, действительно наивно верит, что все нормально.       Сокджин пялится на Юнги во все глаза. Он и подумать не мог, что его друзья будут обсуждать с Юнги его отношения. Его уши теплеют, и он чувствует, что румянец перекидывается на его щеки. Он испытывает одновременно раздражение, стыд и смятение в добавок к тому забористому коктейлю, что он чувствовал до этого. Отвратительное месиво. Сокджину не нравится. Это слишком для него.       - Вы не должны были обсуждать меня за моей спиной, - говорит он, голос его дрожит, но он сам точно не знает от чего именно. Каково Юнги было все это выслушивать? Почему они вообще говорили об этом именно с Юнги? Какого черта…       - Мы не обсуждали тебя, они жаловались мне, что ты ничего им не рассказываешь, - голос Юнги спокоен, а лицо все также ничего не выражает. Его выражение не изменилось с той самой реплики Сокджина. Джину просто хочется встать и уйти, но он этого не делает. Он не мог уйти, как бы сильно они с Юнги ни ссорились. Юнги просто делает то же, что и всегда - говорит правду, которую Сокджин не хочет слышать. Но штука в том, что Юнги все равно скажет ее, даже если Сокджин убежит от него на край света. Юнги никогда не давал ему места для маневра.       - Это моя личная жизнь, - с раздражением и усталостью говорит Сокджин. – И это только мои проблемы.       - Им тяжело видеть тебя подавленным, хен, - и на этот раз это звучит мягко, успокаивающе, и Сокджин не хочет этого, но невольно чуть расслабляется. Юнги отлично знает, как управлять своим голосом и использует это по максимуму. – Они хотят, чтобы ты с кем-нибудь поговорил.       - Они хотят, чтобы я поговорил с тобой, - догадывается Сокджин, потрясенно распахивая глаза. – Ты поэтому вернулся? – неверяще произносит он. Юнги усмехается и качает головой.       - Нет, конечно. И меня никто не зазывал по твою душу, просто они попросили сделать это, раз уж я здесь сейчас.       Сокджина не удивляет тот факт, что их друзья знают, какое влияние может оказывать на него Юнги. Это неудивительно: они годами жили вместе и не разъехались даже после того, как Сокджин закончил университет и устроился на работу, а Юнги стал продюсером в музыкальной компании. Над ними шутили и называли соулмейтами. Они очень часто одновременно совершали одни и те же действия или произносили одни и те же фразы. И они были самыми старшими в их компании и почти что ровесниками. Это нормально, что они доверяли друг другу. Это нормально, что им легче было раскрываться именно друг другу.       Но это все не значит, что Сокджин станет обсуждать свои проблемы в отношениях с Юнги. Может год назад он и стал бы, но не сейчас. Однозначно нет. Слишком многое изменилось. Пусть Сокджин и пытается сделать вид, что это не так, сам он знает правду.       Поэтому он просто молча пьет свое пиво, пока Юнги пристально смотрит на него. Юнги как-то тяжело и устало вздыхает и качает головой, когда спустя несколько минут никто не произносит ни слова. Сокджин не может понять, какие эмоции написаны на лице парня и это озадачивает. Потому что Сокджин почти всегда, хотя бы примерно, мог понять, о чем думает Юнги, но не сейчас. И это отвратительное чувство.       - Хен, твое молчание ничего не решит, - говорит Юнги, каким-то странным отстраненным голосом, Сокджина он раздражает, словно Юнги говорит с незнакомцем. – В отношениях это не работает. Если так и будешь молчать, другой человек просто все решит за тебя.       - Как это сделал ты год назад? – произносит Сокджин и в этой фразе так отчетливо сквозит обида и разочарование, что даже сам Сокджин удивляется. А затем он поспешно моргает, потому что к его горлу подкатывает болезненный ком, а слезы жгут глаза. Юнги спокоен, но лицо его застывает непроницаемой маской, взгляд леденеет, и от него Сокджину становится холодно и больно. Так больно.       - Да, именно так, как я сделал год назад. Потому что кто-то должен был хоть что-то тогда сделать, - Юнги качает головой. Лицо абсолютно пустое. Голос совсем неживой и такой далекий. Сокджину кажется, словно что-то медленно крошится у него в груди. - И своим молчанием ты сказал все, что мне нужно было знать. Я понял тебя правильно в тот раз, но этот парень может и ошибиться. Если ты любишь его, не поступай так с ним.       Юнги одним порывистым движением встает и выходит из-за стола. Рука Сокджина автоматически тянется к его рукаву, но Юнги не дает себя поймать, он выходит на улицу, а Сокджин так и застывает с протянутой рукой, глядя ему в след. Ему хочется плакать. Потому что Юнги впервые подтверждает вслух то, о чем Сокджин думал весь этот год. То, что он всегда знал.       Юнги действительно уехал из-за него. Это Сокджин прогнал его.