Двадцать четыре

23:00 Мирон встает с кровати, подбирает с пола худи, натягивает, не разбирая, что не его, а антихайповская, Славина. Идет к окну, чтобы взять сигареты и закурить. Возвращается, кидает пачку Славе и садится на край кровати. Слава безразлично смотрит на пачку, не прикасается к ней. — Не куришь, мясо не ешь. Какой мальчик хороший. — Это потому что мое тело — храм божий, а вы, Мирон Янович, с темы не съезжайте. Давай рассказывай все, как есть. Надоело уже, все вытягивать надо. Мирон делает затяжку, выдыхает дым, смотрит на него какое-то время, чувствует кожей ожидание Славы и наконец говорит: — Завтра в 16:04 на один портовый город обрушится шторм. Какая-то гигантская волна опрокинет танкер, на место происшествия отправится вертолет со спасателями, но он не долетит и упадет на пришвартованное судно с двадцатью тоннами аммиачной селитры. Взрыв заденет ещё два судна, из-за чего в общей сложности взорвется тридцать тонн вещества. А ещё заденет военные корабли морского флота. — Взрыв аммиачной селитры? Как в бейрутском порту? — Да, только в Бейруте погибли 210 человек и еще 300 тысяч остались без дома, а в этот раз погибнут примерно сто тысяч человек, от города практически ничего не останется. И это при самых оптимистичных прогнозах. — Там сколько было? — Почти три тонны. — Где это произойдет? — Какая разница? Нет никакой разницы между тем, будет это Роттердам, Одесса или Шанхай. В любом случае погибнут люди. Слава ничего не отвечает. 00:00 В комнате темно и холодно. От былого теплого октября не осталось и следа. Слава кутается в одеяла, сидит, прислонившись к спинке кровати, смотрит куда-то сквозь тени от фар проезжающих машин и веток деревьев. Мирону кажется, что если он скажет еще хоть слово, все разрушится. Сам Слава разрушится и реальность вокруг. — И что, наша смерть всех спасет? Мирон вздрагивает от вопроса не потому что он неприятный, а от того, что он как-то внезапно разрушает тишину. — Вроде как да. — И мы коллективно суициднемся? Это будет какое-то ритуальное жертвоприношение? Это будет костер? Пускание крови? Копье под ребра? Вырезанное сердце? — Зачем вырезать сердце? — Не понимает Мирон. — Ну я не знаю, какие традиции у твоих иллюминатов практикуют, — раздражается. Мирон делает глубокий вдох, долго выдыхает. — Во-первых, я не знаю. Мне сообщили, что завтра в девять утра за нами придут и отвезут на необходимую локацию, в нужный порт и нужный город. Где все и произойдет. А во-вторых, хватит называть их моими. Я никакого отношения к этой организации не имею! — Почему тогда они с тобой связались, если касается нас двоих? Мироша, а ты не думаешь, что все это у тебя в голове? Засиделся на балконе без дела. — Я предпочитаю не рисковать жизнями нескольких тысяч людей. Я лучше соглашусь, чем из-за моего неверия погибнут люди. На месте разберусь. Не такая важная птица, чтобы кому-то было важно меня убить так просто. Слава начинает хохотать, от чего Мирон оборачивается и внимательно смотрит на него. — Ты чего? — Боюсь, Мирончик, вы не по адресу обратились. Простите, но мне похуй на человечество. Чем меньше — тем лучше. Реально. Рано или поздно все умрут. Наша жизнь вообще не имеет никакого значения в масштабах вселенной. Меньше людей — меньше загрязнение планеты, убийств животных. Меня все устраивает. Природа очистится, я не несу ответственность своей жизнью за то, что кто-то решил перевозить опасный груз, строить порт в черте города или не знаю, что еще. — А животные? Раз тебе похуй на людей, то на животных как? Умрут тысячи птиц и рыб, домашних животных. Тебе норм? Слава кривится: — Знаешь, не животных нам предлагают спасти. — Не знал, что ты такой эгоист, Слава. — А ты, значит, у нас герой? Как там? Тысячеликий, да? — Они убьют всех наших близких, если мы откажемся. Слава напрягается. — Нет. — Да. И каким именно способом, мы узнаем, когда нам покажут соответствующие видео. Слава сбрасывает одеяла, подрывается с кровати, шарит по полу в подушках и одежде, наконец находит телефон — связи нет. — У них кто-то из твоих? — Был, — глухо. — Блять. 01:00 Слава бросает телефон, разворачивается к Мирону, толкает его на кровать, игнорирует “в чем дело, Машнов”, забирается сверху, усаживается удобно, запускает руки под антихайповскую худи, задирает ее вверх, наклоняется поцеловать. — Ты что творишь? — Выдыхает Мирон. — Что, уже не хочешь меня? Вот так всегда. Говорила мама не давать до свадьбы, а я, дурак, не послушался, и все — не интересую больше Мирона Яновича. — Ты реально дурак? — А что, не отсосешь теперь? Все равно умирать. Так потрахаемся напоследок. Работает таки твоя методика. Верю, что дают от этой ереси. Убедился. Даю. — Что? — Ой, а разговоров-то было, — смотрит сверху вниз. Мирон подтягивает к себе Славу за бедра, резко переворачивает. — Что, теперь и в жопу дашь? 02:00 — Я в душ. Занесешь полотенце? Слава первый встает с кровати и бесцеремонно выходит из комнаты. Мирон слышит, как он включает воду в кране, а затем и в душе. Затопить всех решил или утопиться? Тоже еще защитник окружающей среды — никакой экономии ресурсов. Мирон смотрит на часы, ждет минут десять, затем захватывает чистые полотенца и идет в ванную. Стоит ему открыть дверь, как его тут же обволакивает горячий пар. Мирон только и успевает оставить вещи на стиралке, как его хватает Славина рука, тянет к себе в душевую кабинку. Везде горячо и мокро, Слава красный, как помидор — еще немного, и сердце остановится. Интересный способ суицида выбрал, и не прикопаешься. Слава тянет его к себе, прижимается близко-близко, шепчет на ухо: — Чуть не помер ждать тебя. У тебя квартира ведь прослушивается, да? Мирон наконец соображает, зачем он весь этот цирк устроил, чтобы самым естественным образом принять вместе душ, где шум воды помешает услышать хоть что-то. — Да. — Какие у нас варианты? — Варианты? — Так, оксфордский выпускник, соображай давай быстрее. Сердечко-то уже поизносилось в такой парилке торчать. Мы можем исчезнуть? — Исчезнуть? Они нас найдут. — А ты пробовал? — Нет. — Ну вот и попробуем. Если не к кому докапываться, то не будут трогать семьи. Выбросим телефоны, банковские карты. Пропадем без вести, через пять лет признают умершими. К этому времени о нас уже и забудут. — А как же… — Что? Империя? Фанаты? Слушай, ты и так пропал и не появляешься. Поставь рандомно отложенные посты и пусть себе соцсети сами хуярят. Не верю, что не написал завещание на случай смерти со всеми своими активами. Думаю, разберутся все со всем. Мирон хмурится. Канализация с трудом справляется с горячими потоками. — Я не знаю. — А что ты, блять, знаешь? Слава раздражается, выходит из душевой, подхватывает полотенце и одежду, громко хлопает дверью за собой. 03:00 Когда Мирон заходит в комнату, Слава сидит на кровати и натягивает носки. Штаны и худи уже на нем. Смотрит по сторонам, берет телефон, проходит мимо Мирона и выходит в коридор, оставив после себя только полотенце и мокрые следы на полу. Мирон следует за ним по коридору на кухню. Там Слава делает несколько глотков давно остывшего чая, подхватывает то ли дольку апельсина, то ли кусочек яблока в шоколаде, кладет в рот, медленно пережевывает и глотает. Выходит в коридор, идет к входной двери. Останавливается рядом с Мироном. — Спасибо за кров, досуг. Время и откланяться. Все очень понравилось. Люблю, целую, пишите письма. Слава натягивает куртку, кроссовки, тянется к дверной ручке. — Ты что, уходишь? — Не верит своим глазам Мирон. — Именно, ухожу. — Так просто? — Свободный человека, свободная страна. В меру своих возможностей. — Они найдут тебя, — одними губами. — Посмотрим. И выходит, оставив Мирона в полном недоумении. 04:00 Мирон догоняет Славу только на мосту. Сам удивляется тому, как выбрал правильный маршрут и направление, как не потерял его вообще в этом городе миллионнике. — Слава, стой! Подожди! Слава! — Мирон останавливается и кричит ему в спину. Слава не отвечает и не оборачивается. Между ними несколько метров, усыпанных белоснежными хлопьями, и пронзительный ветер. Он такой холодный, что забирается через все куртки, свитера, толстовки и футболки. Мирону кажется, что у него все тело изрезано этим холодом. — Слава! Он наконец оборачивается — лицо все красное от мороза и острых снежинок. — Мирон, достаточно. С меня достаточно. Пожалуйста, в эти свои игры, тайные организации, заговоры — в это все, пожалуйста, сам, без меня. Мирон ждет несколько секунд, смотрит не отрываясь на Славу, вертит в руках телефон, а затем выбрасывает его в реку. Они едва различают всплеск воды.