Всё идёт по плану

Катце плавился в руках Рауля. Если бы не прохладные волны золотистых волос, окутавших разгорячённое тело, он бы сошёл с ума от опьяняюще-жарких касаний. Бешеная пульсация в паху заставляла изгибаться, льнуть к совершенному дзинкотайскому телу, выпрашивая больше, сильнее, но Рауль словно издевался. Он собирал языком влажную истому, истязал сладкой пыткой яички и анус, перебирал губами и покусывал соски, превращая Катце в оглохшее и ослепшее от желания существо. Вторжение крупного члена он принял, как избавление. Боль немного охладила мозг, но быстро поблёкла перед восторгом единения и принадлежности. И ещё от давления на чувствительную точку внутри, по которой проезжался пенис блонди. Каждый мощный, беспощадный толчок будто накачивал вены жидким огнём. Катце горел и просил ещё, пока удовольствие молнией не прошило мозг и не вышибло воздух из лёгких. — С тобой всё нормально? — непривычно мягкий голос Рауля щекотал ухо тёплым дыханием. Катце сыто мурлыкнул и прошептав: «Спасибо», подкрепил благодарность поцелуями. «Щчмок». «Щчмок». Что-то отталкивающее было в похожем на чавканье звуке, убивающее романтику и посторгазменную негу. Катце в растерянности распахнул глаза и напоролся на удивлённый изумрудный взгляд. — Что это сейчас было? — от мягкого тона Рауля не осталось и следа. — Поцелуи? — почему-то стало стыдно. Но окончательно добил громкий хохот блонди в ответ. — Ох, Юпитер! Ой, не могу-у, — Рауль долго содрогался в приступе смеха, промокая несуществующие слёзы. Отсмеявшись, оделся и бросил, как пощёчину, перед уходом: — Научись сначала целоваться, прежде чем лезть ко мне в штаны. Катце проснулся в холодном поту. Сон. Хвала рагону, только сон. Но обидный смех продолжал звучать в голове, то усиливаясь до громового хохота, то скатываясь к ехидному фырканью. Рауль ведь прав: жалкие чмоки были похожи на поцелуи, как Парфия на Раная Уго. А по-другому Катце не умел — ни во сне, ни в реальности. — Катастрофа, — простонал он, понимая, что близок к провалу. Ведь всего через пару часов надо везти в Апатию заказанные Раулем образцы с Геммы и просить у него обещанную награду — поцелуй в губы. Это был следующий — необходимый! — шаг в хорошо продуманном плане по завоеванию биотехнолога. Ясон лично утверждал, что страстный, чувственный поцелуй напрочь вышибает мозги, ну или, как минимум, дезориентирует объект настолько, что бери потом хоть голыми руками. Стратег, твою мать. — Блядский блонди, — Катце имел в виду, конечно же, Минка, непорочный образ Рауля обругать бы не посмел. — Раньше спросить была не судьба? Хочу ли я, могу ли я? — Он не заметил, что уже не один в бункере, и метался от стены к стене, как загнанный зверь. Бессмысленную беготню прервал спокойный голос Рики, который умел незаметно оказываться в нужном месте в нужный час. — Мне кажется, или ты нервничаешь? У тебя что, раулевские образцы внезапно сдохли? — У меня ещё ни одна сука без разрешения не сдох…, — на автомате рыкнул Катце и запнулся, окидывая монгрела задумчивым взглядом. — Я не умею целоваться, — выпалил, как с Эос спрыгнул. — К-как это н-не умеешь? — Рики аж заикаться начал от удивления. Память резво подкинула воспоминания о минетах, которые по приказу Ясона делал Дэрил. И как тот профессионально сосал, как языком работал, словно его интимным ласкам специально обучали. — Ты же был фурнитуром, неужели ни с кем не целовался, не говоря уже о… — Не о том думаешь, придурок, — раздражённо перебил Катце. — С кем мне было целоваться и зачем? Я имею в виду не дружеские чмоки, а поцелуи с языком, от которых сердце сбоит и крышу рвёт так, что хочется отдаться вотпрямщаз или самому валить и трахать. — Тебе же член и остальные причиндалы давно пришили. Как же буйство гормонов, то да сё? — А они-то здесь при чём? Я себя не на кересской помойке нашёл, чтобы трахаться с кем попало, — отвечать на тупые вопросы совершенно не хотелось, и Катце взял быка за рога: — Расскажи мне, как тебя Ясон целует. Чётко и по пунктам. Рики хмыкнул и закатил глаза. — Он не целует. Он жрёт меня, как голодный зверь, и трахает языком до глотки, — в потемневшем (хотя куда уж больше) взгляде плескалось веселье. — Да-а, он — как хищник. Сначала подкрадывается к жертве… ну ты понял, ко мне значит, а потом ка-ак схватит и мозг через рот высасывает. Ощущение такое, да, крыша махом съезжает. Если бы не осознанная необходимость и отсутствие времени, Катце стукнул бы эту языкастую чернявую сволочь. Но час встречи с Раулем неумолимо приближался, и ссориться с единственным доступным потенциальным учителем было глупо. — Друг, давай без стёба, — устало выдохнул Катце и присел на диван. — Лучше покажи мне мастер-класс. Научи по-быстрому. Пожалуйста. Рики засунул руки в карманы и задумчиво сверлил брокера чёрными глазами, медленно покачиваясь с пятки на носок. Как кобра перед броском. Ощущение усилилось, когда он буквально перетёк телом к дивану и плавно скользнул на колени Катце. Без единого слова, лицом к лицу, глаза в глаза, безмолвно приглашая в любовную игру. Тёплый выдох в губы сменило влажное касание языка, скользнувшего в рот юркой змейкой, а потом стремительным удавом — глубже, исследуя дёсны и горячую слизистую щёк. — Блядь! — Рики внезапно отпрянул и сердито уставился на Катце. — Чего ты снулый такой, как торчок после дозы? У тебя во рту язык или полудохлый червяк? Что тебя смущает, м? — Но я пытаюсь повторить… Рики отмахнулся — мол, вот этого не надо, — и неожиданно ласково погладил уродливый шрам. Катце будто молнией прошило. Он замер, почти не дыша, блаженствуя под тёплыми ладонями, оглаживающими лицо и шею, массирующими затылок, и слушал гипнотический, чувственный голос, от которого вставали дыбом волоски. — Знаешь, что бы я сделал, если бы был тобой, а ты Раулем? Я бы сказал, как люблю твой вкус. Всё это тёплое, влажное, сладкое — оно моё и от меня неотделимо. Поцелуем бы сказал, понимаешь? Я бы сплетал свой язык с твоим и скользил до самой глотки, чтобы ласкать мягкие складочки, а затем проезжаться по гладкому нёбу и кромке зубов. Я бы смаковал твою влагу и дышал твоим воздухом, потому что они для меня самое охуенное блюдо самого охуенного ресторана Мидаса. Они мой личный наркотик, понимаешь? Закрой глаза. Не думай. Просто люби. Чувственный шёпот опалил пересохшие губы. Невозможно не послушаться. Если уж гордый Ясон не устоял, разве мог сопротивляться Катце? Он и не хотел, заворожённо откликаясь на заигрывание чужого языка — не думая, не видя, не анализируя. В сознании всплыло лицо Рауля. Казалось, что его губы дарят властный плен, что его дыхание щекочет горло. Ощущения ударили Катце прямо в мозг. Он упивался ими, наслаждался вкусом, отдавался и присваивал с единственной мыслью: «Моё!», теряя себя в карусели незнакомых эмоций. — Что. Здесь. Происходит? — леденящий голос Ясона ударил по нервам. Взгляд блонди вымораживал почище космической бездны. Катце даже не пытался дёргаться, понимал, что бесполезно. Только одна мысль свербила в мозгах: «Сейчас прибьёт или потом?» А вот Рики не растерялся. С криком: «Я всё объясню!», прыгнул на Ясона, обхватив его всеми конечностями, и зашептал на ухо быстро-быстро. Потом погладил ладонями сердитое лицо, расправив несуществующую складку между бровей, нежно поцеловал в губы и снова зашептал, ныряя носом в золотистые волосы. Не сказать, что Ясон успокоился, но смотреть, как снайпер в прицел, перестал. Красноречивый взгляд Рики — «Беги!» — был понятен без слов. Дождавшись очередного поцелуя — на этот раз правильного, с языком — Катце подхватил кейс с образцами, личный комм, сунул в карман кредитку и на цыпочках скользнул к выходу из бункера. «Устроили тут проходной двор, ходят, как к себе домой», — ворчал он, усаживаясь в аэрокар. Напряжение последних часов схлынуло (разве что руки немного подрагивали), и включился режим циничного, расчётливого брокера. До встречи с Раулем оставался ещё час — хватит времени принять душ и привести себя в порядок. «Надеюсь, в мою тайную квартиру эта сумасшедшая парочка не ввалится», — подумал Катце и сплюнул через левое плечо. А потом через правое. Не сказать, что он верил в приметы, но когда дело касается Ясона и Рики, лучше перестраховаться. Хотя последнему внезапный визит в святая святых он бы простил. И вообще что угодно простил (в разумных пределах, конечно) за науку о поцелуях. Благодаря Рики Катце понял простую вещь: нет никакой науки, и не существует правил. Кроме одного. «Просто люби».