Oiseau bleu

— Доброе утро, — дверной колокольчик привычно звякнул где-то над головой.  — Здравствуйте, — Маринетт поприветствовала в ответ и коротко улыбнулась, впуская посетительницу. Крикнув родителям, чтобы они подменили её у стойки за прилавком, она повела Натали на второй этаж, в гостиную. — Адриан отъехал по работе, так что можно не бояться лишних ушей. Натали присела на край дивана. Маринетт всё ещё суетилась возле, разливая чай по чашкам, и женщина заметила, что девушка нервничает гораздо больше, чем в их предыдущую встречу. Усевшись, Маринетт заправила выбившуюся из причёски прядь за ухо и подняла голову, посмотрев затравленным взглядом на Натали.  — Я уже и сама сомневаюсь в своих действиях, — стремясь занять мельтешащие руки, девушка взяла в них кружку с чаем. — Но ситуация серьёзная. Адриан не показывает всей своей нервозности, но я чувствую, что мы сидим будто на пороховой бочке, и…  — Он в любой момент готов сняться с места и забрать вас из Парижа? — верно продолжила Натали. В дверном проёме между тем материализовалась Сабин, Маринетт же нервно кусала губы и смотрела в одну точку, видимо чувствуя отчаяние от осознания, что всё настолько очевидно.  — Как же сложно, — девушка прислонила ладонь к щеке. — Я уже чувствую себя отвратительно, толком и не сказав ничего, а ведь сама предложила!  — Не страдай, дочь, — Чен подошла к неё со спины и положила руку на плечо. — Чтобы ты не чувствовала себя предательницей, обрисую ситуация именно я, ведь это касается напрямую меня и моего мужа. Аккуратно усевшись на кресло, она оказалась прямо напротив Натали.  — В первую очередь я тоже хочу вас поблагодарить за молчание, — Сабин мягко положила руки на колени и чуть склонила голову вперёд в полупоклоне. Пока Натали отмахивалась от таких почестей, хозяйка дома продолжила. — Я невероятно соскучилась по детям и внучке, и мне дорога каждая минута, проведённая с ними. Они бы действительно уехали, вскройся вся правда.  — Это всё из-за событий, случившихся пять лет назад? — прямо задала вопрос Санкёр. Маринетт судорожно кивнула, всё ещё стискивая посудину с чаем.  — Вы прекрасно знаете, насколько месье Агрест авторитарен, — наблюдая за дочерью, Сабин вздохнула. — И знаете причину, почему Адриан покинул отчий дом, раз пришли сегодня сюда.  — Да, я осведомлена насчёт предполагаемого договорного брака, — Натали кивнула головой. — Модный мир жесток, и подобное не есть что-то из ряда вон выходящее, поэтому я, если честно, догадывалась, что такое может случиться. Правда не думала, что невообразимо пылкий и тоскующий по своей жене Габриэль пойдёт против своих же моральных устоев и прогнётся под жестокое модельное общество, предавая младшего Агреста в его привилегии самому выбрать любимого человека.  — Когда Адриан ожидаемо воспротивился отцу, — вновь взяла инициативу Маринетт, прерывая мать, — то месье Агрест понял, что дело, скорее всего, в ком-то на стороне. И принял попытку воздействия на окружение Адриана. И не только. Натали дернулась. В комнате резко установилась тишина — что мать, что дочь лишь напряжённо смотрели на женщину, наблюдая за её реакцией. Санкёр же часто-часто заморгала. Смысла допытываться дальше не имело смысла — личина Бражника не существует отдельно от человека, она всё же взяла своё и перетекла уже на гражданский образ Габриеля. Манипуляция — вполне ожидаемый результат такой «миграции». Внутри что-то безнадёжно сломалось.  — Натали? — хрипло позвала Маринетт. Видно, что девушка очень не хочет продолжать затронутую тему. Санкёр пришла за конкретными ответами, но сейчас начала сильно сомневаться, нужны они ли ей вообще — если Адриан с семьёй настолько скрывается. Сабин намекнула на присутствие в ситуации себя и своего мужа, и всё начало выглядеть ещё хлеще, чем раньше. Мать и дочь, скорее всего, идут против мнения молодого Агреста, который придерживался кардинальной позиции — держать всё в тайне, чтобы хоть как-то предотвратить возможные проблемы.  — Не надо, не продолжайте, — Санкёр глухо кашлянула и покачала головой. — Мне нет смысла вам не верить — реакция Адриана говорит сама за себя. От напряжения правую половину головы заломило. Привычные догмы ломались с треском — Натали всегда шла за страстным, дерзким человеком, готовым на всё ради своей любви и семьи. Она шла за человеком, который постоянно ошибался в своих действиях по отношению к сыну, потому что был безнадёжно сломлен потерей, но по-своему делал попытки исправить это. Она поддерживала того, кто в итоге с достоинством выдержал последовавшее за этим наказание в виде отчуждения и отпустил от себя сына, когда тот решил идти своей дорогой. Натали не считала себя хорошим человеком — то что они делали с парижанами априори не считается законным, но считала себя правой в том, чтобы помочь близкому обрести счастье. Но она никогда не присягала на верность прожженному цинику и манипулятору, который ради своей выгоды начал портить жизнь простым людям ради такой низменной, пресловутой выгоды.  — Ааа-а! — детский крик откуда-то из глубины дома вывел Натали из мыслей. Маринетт моментально подскочила и унеслась к ребёнку, Сабин же мягко пригубила уже остывший чай, покачала головой и посмотрела досадливо на заварочный чайник. — Пожалуй, принесу кипятка, — мадам Чен встала. Натали осталась одна в комнате. Сердце болело. Женщина не строила воздушные замки по поводу своей любви к работодателю. Натали просто ложилась и вставала в с этим чувством, всепоглощающим и диким, толкающим на неразумные действия. Она облачалась в перья, превращая отчаянное злодейское соло в дуэт, и упивалась связью, возникающей между ними в этот момент. Это была почти замена тому, другому ощущению, которое возникает между влюблёнными, тот же привкус неизвестности, остроты и море самых разных эмоций. Её танец вместе с ним по лезвию ножа был жесток, самонадеян и опасен — но ей нравилось, и никакие интрижки на стороне не могли перекрыть то, что она получала рядом с ним. Он же хороший человек. Был до этого момента. Осознавать всё это — как будто осквернить память Эмили и её уже посмертную веру в своего вдовца-мужа, и её собственную, Натали, веру во всё высокое и справедливое.  — Ува-а, — звук добрался до дверного проёма раньше, чем Маринетт с дочерью на руках. Несколько широких шагов, и вот она уже снова у дивана.  — Как её зовут? — Натали поймала любопытный детский взгляд на себе и мягко кивнула головой, принимая незамысловатое детское внимание. Теперь, когда она понимала, чья это дочь, ей легче было угадывать знакомые черты в детском лице. Девочка была настолько же зеленоглаза и светлоголова, как и знаменитый отец, но в ней было ещё что-то неуловимое, то, чего нет у родителей.  — Эмма, — дитё сначала нахмурило брови, а потом также резко переменилось в лице, являю миру уже свою улыбку. Знакомую улыбку. Так улыбаться могла только Эмили. Глаза ребёнка же стали пронзительными.  — Бу-бух! — что-то упало внизу, в пекарне. Маринетт и Натали подскочили. — Побудьте с ней пять минут! — девушка посадила девочку и слетела с дивана, уносясь в сторону звука и крича что-то родителям. Натали же встала с дивана и подошла к окну, не смея больше смотреть на маленькую Агрест. Почти белые детские кудри на голове ребёнка навевали ассоциацию с нежным птенцовым пухом, а сама девочка осоловело хлопала глазками, как совёнок. Сердце Натали тоскливо защемило. Габриель, чего ты же ты себя лишил в своей слепой погоне? Дуусу закопошился в сумке, и Натали с ужасом поняла, что он всё время был с ней. Маленький квами был ещё тем треплом, и вся конспирация могла полететь коту под хвост. Натали дернулась и обернулась, а маленький павлин же успел уже навернуть круг по комнате и держал что-то в лапках. Сграбастав его прямо в воздухе, Санкёр сунула его в карман пиджака, благо, что квами был со жменю размером.  — Маленький идиот, — прошипела Натали и хлопнула по ткани для профилактики, чтобы унять неистовое шевеление. Через полминуты Маринетт вернулась.  — Одни сплошные приключения, — устало проговорила девушка. — Два мешка муки навернулись в кладовой, спасибо, что не взорвались. Она вновь забрала ребёнка на руки.  — Мы друг друга поняли, — предвосхищая следующие слова Маринетт, Санкёр засобиралась. — У меня нет никакого резона портить жизнь Адриану с учётом сложившейся ситуации. Случись бы это всё годами ранее, я не знаю, как себя бы повела в таком случае, но сейчас кое что во мне изменилось. Не беспокойтесь, всё останется так как есть. Пекарню Натали покидала с тяжелым сердцем, оставляя лёгкость в этой невероятно милой и тёплой семье.