Oiseau bleu

Уже ничего нельзя сделать. Женщина в его руках стремительно истлевала. Кровь из ран на животе и груди всё также лилась по изодранному павлиньему одеянию, влажно блестели металлические иглы, к которым Габриель даже боялся прикоснуться, боясь сделать что-то не так. Но он понимал, что с такими ранами не живут — проткнуты внутренние органы. И ни одна собака в городе не соизволит им помочь, потому что они по другую сторону баррикады. Мужчина был в агонии. — Кья-я! — секунда, и в его глазах тоже медленно расползалась тьма. Его сбило что-то огромное, тяжелое, по голове всадили с особой злостью. Чувствуя спиной каждое ребро железной кровли, он чудом перевернулся на живот и слепо пытался нащупать Натали, которую предсказуемо выпустил из рук, хоть сделал это и в самый последний момент перед падением. Судя потому, что он ещё может дышать, они не слетели с крыши и даже оказались не на самом краю. — Гра-ах, — выдох хрипло вылетел из легких, и Габриель наконец-то увидел свет. Очертания возвращались медленно, но он привстал и пополз на ближайшее движение. Яростно распахнутая клювовидная пасть возникла перед глазами неожиданно чётко. И Габриеля вновь приподняло в воздух, перевернуло и опрокинуло. В первородной ярости перед ним склонилась созданная Санкёр птица. Зрачки в её красно-желтых глазах превратились в две крошечные точки, она глухо перхнула искрами и заревела во всю свою необъятную глотку прямо ему в лицо. Для верности сентимонстр приложила его об крышу ещё раз, зажав тело между своих саблеобразных когтей, и отбросила. Мутными глазами мужчина смотрел, как она кинулась куда-то в сторону, и с дикой болью повернув шею, Габриэль силился посмотреть, для чего она это сделала. Распластавшись по крыше своим огромным перьяным телом, птица склонилась над Натали и заплакала. Несмотря на жжение и муть в глазных яблоках, Габриэль ясно видел, как огромные капли текли вниз по клюву, которым она нежно прикасалась к человеку. В своём горе сентимонстр стремительно обмякала, наклоняясь всё ниже и ниже, падали черные смоляные крылья на железо кровли по обе стороны от тела женщины. Со стороны она уже перестал быть похожа на живое существо, медленно растворяясь в тенях. Габриэль наконец-то сделал попытку встать. Нога, которую, оказывается, птица проткнула, помешала этому, и он опять завалился, только на сей раз уже животом вниз. Не долго думая, мужчина решил ползти, но внезапно пернатая вновь распахнула глаза, закрывшиеся уже было тяжелыми беспросветными веками. Вскинув голову на теряющей очертания шее, она обратилась в высокочастотный крик, закладывающий уши, и одним резким движением выхватила из тела Натали штырь. Тем временем небо заполонили тысячи крылатых, мчащиеся на зов. Их прибыла тьма. В небе, на крышах, между домов и зависшие рядом в воздухе — это были как обращённые в битве, такие же черные и опасные, как порождение камня чудес, так и обычные городские. Они начали собираться в огромные кольца и кружить, отдаваясь одному им известному ритму. Сентимостр хлопнула крыльями и выпустила вверх столб пепла с перьев, а потом совершив необъяснимо быстрое движение головой, вогнала стальную иглу прямо в себе в грудь. Ор новоявленной стаи поднялся до небес. Из проткнутой плоти полилась яркая, живая кровь, сильно контрастирующая с матовым покровом черных опахал. Нависнув над ранами женщины, птица выдернула оставшиеся штыри из женского тела, склонилась так, чтобы кровяной ручей из собственной раны лился прямо на зиявшие в теле Натали дыры. Птичье тело заходило ходуном от натуги — сентимостр с трудом задышала, еле-еле удерживая себя в вертикальном положении. Перхая искрами, она вперилась взглядом на человека под собой, внимательно следя за его состоянием. В один момент время словно замерло. И птица гаркнула во всё своё магическое горло, внезапно выстреливая с зажатой в когтях Натали в небо. Из раны на груди кровь хлынула не просто потоком, а водопадом, но не прошло и полсекунды, как красная река превратилась в в дикое пламя, которое занялось необъяснимым образом на павлиньем одеянии Натали. — Не-ет! — заорал Габриель, и невзирая на адскую боль в щиколотке, всё же подскочил. С диким клёкотом на него свалилось два десятка одуревших птиц, тех самых, что закручивали водоворот возле сентимонстра. Они били по голове, стремились выклевать глаза и пытались продраться сквозь фиолетовый костюм, пока черная громадина поджигала всё в округе. С диким хрипом Царица Птиц сделала ещё один хлопок крыльями, и из её рта повалил столб искр, объятых жидким светом. Когти отпустили горящую женщину, и она, к удивлению, не устремилась в падении вниз, а зависла в воздухе, и сентимонстр, довольная этим, нырнула уже в собственноручно созданное сверкающее облако. А потом миру явилось нечто, и Габриэль почувствовал, как глаза увлажнились. Иначе на это зрелище нельзя было глядеть иначе — из искристого дыма вылетело совершенно другое существо. Рассыпая тысячи карминовых перьев вокруг, переливалась древними узорами птица жизни и смерти, плавно скользящая на воздушных потоках. И всё вокруг затопило песней. Напавшие бросили терзать Габриеля, кинулись обратно к стае, и тысячи тысяч пернатых прибывших, круживших в том самом, одном только им понятном танце, вплелись своим голосом ещё и в мелодию, по своей красоте явно созданную не для этого мира. Сентимонстр-феникс нырнула уже под Натали и стремительно понёслась вниз, разогреваясь и разгоняясь. У самой земли создание сделало полупетлю и развернулось на такой же скорости обратно, своей сутью уже, впрочем, не напоминая птичью — то была раскалённая полыхающая комета, которая пронзила Санкёр насквозь, влетая в спину. Раздался взрыв. Адски сильный поток ветра волной прилетел в лицо Габриеля, и ему показалось, что если бы на его лице бы не было маски, то ударная волна бы содрала всё до мышц, спасибо что хоть всё остальное он успел прикрыть, прячась за рукой. Каким чудом тело Натали было ещё целое, Габриэль не понял. Крик, застрявший в горле, перетёк в рыдание, а сердце, уже отзывающееся тупой болью на каждый поворот событий, запекло в приступе, и мужчина ко всему начал задыхаться. Но он всё равно смотрел, не моргая смотрел, как Натали, объятая золотым пламенем, начала шевелить руками. А птица, стремительно прошедшая сквозь тело человека, в новом облике клубилась в целительном огне уже над Санкёр. Феникс крыльями уже не размахивал, как и большинство из окружающей её стаи, которое медленно рассаживалась на крыши. Полностью отделившись от человеческого тела, сентимонстр медленно поднимался ввысь на одной лишь магии. — Я хочу уничтожить тебя, — прорычал в голове неожиданный женский голос. Он прозвучал настолько хищно, что Габриель и в самом деле почуял чужую жажду крови. — Но они этого, увы, не хотят, мои нежные сердобольные птенцы. Противно. Тебя настолько возлюбили такие прекрасные души, а ты не можешь относиться с уважением ни к одной из них. И поднебесье наполнилось оглушительным клёкотом. — Гори же, дерзкий человек, — и сознание Габриеля заволокла темнота.