Oiseau bleu

Натали плыла. По другому нельзя было описать это ощущение, оно было нежным, неторопливым и совсем невесомым. Женщина не смела открыть глаза, казалось, что если распахнёт веки, то волшебное чувство закончится. Поэтому она на на ощупь стала искать опору и в конце концов встала на колени, так окончательно и не поднимаясь. Волосы она сначала не осознала и не узнала, это была явно не её нынешняя причёска. Потом до неё дошло, что непонятное и непривычное ощущение — это длинные пряди, мягко скользящие по плечам, спине и груди. Она потянулась к ним руками, задаваясь вопросом, откуда они такие взялись, и вспомнила о тех временах, когда носила длинные косы — далёкое-далёкое детство и некоторый отрезок юности. И открыла глаза. Мир перед ней утопал в солнечном свете, таявшем среди густых зарослей вереска. Сердце защемило от прилива нежности и тоски, и Натали уселась на уровень с длинными соцветиями, потянувшись рукой к одному из них. Ладонь выглядела гораздо тоньше и нежнее, а тело было полно необычайной легкости и свободы. Совсем не замечая того, что была нагой, Натали встала в полный рост, отрывая колени от мягких трав, и осознала свою молодость — место, где она сейчас находилось, каким-то образом откатило её возраст почти на двадцать лет назад. А просторы, открывшееся её глазам — родной Прованс. Нежно любимый, лелеемый воспоминаниями и такой пронзительный. Натали не знала, что она здесь делает, да ещё и в таком виде, но смутно начала осознавать, чего ей в последнее время не хватало в жизни — безмятежности. И зарыдала в голос, пряча лицо в руках. — Дитя, — послышалась чья-то нежная речь. Всё ещё утопая в слезах от накативших чувств, Натали начала оглядываться, стремясь найти средь морей вереска источник голоса. Небо же уже было не дневным и наивным, оно утопало в красках вечера, и мягкие лучи касались её ладоней, а в груди сладко болело. Так и не отрывая рук от глаз, Натали слушала эхо зовущего слова, всем сердцем желая в этот момент лишь быть обнятой и понятой. Отзвук постепенно таял в луговом гомоне, создаваемом вечерними кузнечиками и сверчками, а Натали чуть ли не наяву почувствовала, как на её плечи ложится полотно ночи. Она отняла руки от мокрых глаз и вскинула взгляд на бесконечную синеву стремительно темнеющего неба, обрастающего искрами звёзд. И пришла в голову шальная мысль, что послышавшийся зов не иначе как авторства её величества бесконечной запредельной ночи, мягкой и вечной. Натали встала из своего травяного гнезда и сделала шаг вперёд, желая всем сердцем ощутить звёздное небо в себе. — Дитя! — вновь раздался над необъятным полем возглас. В этот раз он был сильнее, объёмнее, и Натали начала двигаться быстрее, жаждя как можно скорее оказаться ближе к этому голосу. Она даже потянула руки вверх, загипнотизированная. Высота на это лишь мягко пульсировала цветом и светом, разверзнув свои глубины над её головой. На земной гомон Натали уже мало обращала внимание. — Дитя, — внезапно прозвучало уже над ухом. Глубинный, сильный голос ввинтился в сознание дерзко и внезапно, заставив моргнуть, а когда Натали вновь посмотрела вокруг, окружающее пространство утопло в полуночной темноте, и ничто её уже почти освещало — звёздное полотно почти истаяло где-то внутри небесного купола. — О-ох, — испуганно выдохнула Натали. В ногах всё также качались мягкие волны трав, трепетно клубился ночной прохладный воздух, но вроде потерявший свет и краски ослеплённый мир вдруг обрёл неожиданную глубину и фактуру, не ощущавшуюся ранее. Это чувство болью взвилось где-то под рёбрами, заставило бешено стучать сердце и испуганно искать глазами хоть что-то, за что можно было зацепиться, но двинуться было нельзя — сзади явно ощущалось чьё-то присутствие. Оттуда веяло силой, нежностью, но самое главное — ярой тоской, заставляющей подкашиваться ноги. — Что ты хочешь сделать, о мой маленький робкий птенец? — вновь заговорило загадочное создание. В спину дохнуло прохладой. — Кто ты, что происходит?! — тысяча вопросов поселилась в голове — Натали начала хаотично дергать головой и яростно оборачиваться. От предыдущей безмятежности и спокойствия не осталось ничего, в горле бился испуг. — Правильно, правильно, борись! — чужой голос звенел в ушах, пульсировал то с одной стороны, то с другой, и Натали в бессилии тянула к ушам руки, но они как будто налились свинцом. — Помогите! — гортанным выкриком воззвала Натали ввысь, и в то же мгновение на нее обрушилось нечто, похожее на ворох перьев, что она аж поперхнулась звуком от неожиданности. Через несколько секунд тело было снова только во власти воздуха, но прежнюю живость вернуть уже не получалось. — Так всё же ответь мне, дитя, что ты хочешь? Какой ты видишь свою жизнь? — новый горячий шёпот около затылка выбил почву из-под ног, и Натали рухнула обратно траву. Обняв себя руками, она даже не смела плакать — мир за её спиной уже будто плавился от первородной мощи. Санкёр затрясло. Но вместо ожидаемого удара, да чего угодно страшного и болезненного, на её плечи упало объятие, если можно было описать в принципе это ощущение. Её спину окутал нежный пух, а почти под самой шеей устроилось нечто, похожее на чью-то голову, тяжёлое, но плавное. В мгновение ока вернулась откуда-то уверенность, и из сердца начала прорастать уверенность, тихая, робкая, но крепчающая с каждой секундой. — Чего желает твоя душа, сердобольный птенец? — плечо зашевелилось под говором. Натали прислонила руки к груди и прильнула головой к говорящему, отдаваясь внезапному порыву. От страха и ужаса не осталось и следа. — Я хочу свободы, — дрожащим голосом проговорила Натали. — И счастья, хоть это желание и пресловуто. — Забудь про это слово. Как уникален каждый человек, так уникальны его надежды и чаяния, ведь для каждого понятие «счастье» имеет свой смысл, — воздух за спиной ощутимо задрожал, и Натали в какой раз уже напрягла глаза, чтобы увидеть хотя бы то, что вокруг творится, даже не надеясь разглядеть обладателя голоса. В груди от этих слов потеплело. — Для некоторых это понятие слишком разрушающе, — Натали силилась вспомнить, про кого заготовлена была эта фраза, но смысл мягко уплывал, оставляя только ноющее чувство в сердце. Зато руки ощутили непривычный прилив силы, впитывая плавный звук сердцебиения сквозь кожу. — Люди теряют многое на своём пути, как и получают в итоге, это закон жизни, — тон говорящей загрубел, в голосе зазвучали нотки стали. — Те, кто не может смириться с этим, не достойны и крупицы того, что у них есть. Круг жизни и смерти бесконечен, и никто не смеет нарушать вечный баланс. — Ты явно знаешь больше меня, — в почтении прикрыла Натали глаза. Нутро живо откликалось на фразы собеседника, и женщина всё никак не могла понять, почему так. Силясь осознать, она напрягала голову, и перед глазами мелькали сотни лиц, некоторые виделись чаще, некоторые реже, но все они необратимо стирались странным синим маревом спустя секунды, словно смахивались крылом. Как будто несколько минут назад она знала больше, пока не глянула в бездну звёзд на небе. — Тебе не нравится это чувство? — откликнулось создание на её мысли. — Очень, — без единой заминки произнесла Натали, давя досаду. — Мне бы хотелось осознавать себя полностью, раз я приняла такое важное решение — быть свободной. Это тоже в каком-то роде символ и привилегия — понимать, что с собой происходит и помнить важные моменты. — Мне нравятся твои слова, дитя. Ради этого стоило только дать почувствовать тебе свежий ветер неизвестности — без чужого влияния твоя душа знает, чего она хочет, — горячее дыхание существа стремительно нагревало воздух вокруг женщины. — Я всем своим сердцем ненавижу этого человека, за то что он заточил твою восхитительную птичью суть в оковы, пользуясь твоими чувствами. И она такого совсем не хотела для своих близких, такой участи лично для тебя, для сына. Покинь же этого человека, сие будут последние мои слова тебе, наяву сказанные. Ветер из нежного зефира моментально превратился в дикий, необузданный ураган, и веки глаз существа распахнулись. Короткая белая вспышка, и вот уже рядом тьма огромного зрачка утопает в огненной радужке, перевитой красно-золотыми протуберанцами. Натали показалось, что она и сама тонет — в чужом взгляде была целая вселенная, не хуже той, которая недавно манила к себе над головой. В голову пришло дикое сравнение, что любой, даже человеческий глаз неумолимо напоминает черную дыру по своей сути — бездонная часть, уничтожающая в своём центре свет, и горизонт событий, извечно обрамляющий её. — Боже, — только и смогла выдохнуть Натали, не смея оторвать взгляд от открывшегося зрелища. Красно-черная огромная птица, что славит жизнь и смерть, вновь и вновь закручивая колесо сансары, расправила крылья полукуполом за её спиной. В голову медленно, но верно возвращались воспоминания о предшествующих событиях, и Натали с всепоглощающим страхом задумалась, что происходит там, во внешнем мире, и в каком же месте они вдвоём оказались. Она вновь заплакала, смотря на настоящего, истинного феникса в своём первородном обличии, сотканного из красных перьев и пламени и совершенно не похожего на то грешное чёрно-угольное подобие с застывшими в агонии глазами. Точёные крылья расплёскивали мягкое свечение в ночи, и Натали перестала тянуть шею назад, повернулась в птице всем телом, чтобы не упустить ни капли развернувшегося перед ней зрелища. Феникс лишь мягко наклонилась и ткнулась кончиком клюва с сложенные на груди руки. Натали отняла их от себя — на ладонях плясал задорный шар молочного света, согревающий и яркий. — Веди, — эти слова были уже произнесены иначе, не голосом, а прозвенели странным образом в голове. Феникс сдержала обещание, донося свои мысли уже телепатически. И Натали пошла. Мягкий свет шара рассыпался водопадом при движении. Он окутывал тело, облачая его в матовый мерцающий туман, а она шаг за шагом взрезала мятое ветром травяное поле, смотря неотрывно вглубь сферы в своих руках. Натали не думала, она двигалась по наитию, прислушивалась к ощущениям внутри себя, лишь мимолётно отвлекаясь на мягкий шелест чужих крыльев где-то позади. Она совсем уже не замечала, что тьма ночи уже отступает, пожираемая белым утренним восточным светом, и что за её спиной медленно, но верно вновь всходило ярое солнце, ещё тяжёлое, необъятное, не верящее в свою победу. И совсем не заметила, как феникс истаял искристой дымкой, напитывающей тело Натали силой. Следующий вдох Натали уже сделала, открыв глаза навстречу парижскому небу.