Oiseau bleu

— Кья-я, — уши заложило от птичьей истерики. Натали дернула головой, и в ту же минуту осознала, что парит в воздухе, и неуклюже махнула руками в беглом испуге. Те выглядели подозрительно чистыми, без крови и порезов. В ту же минуту мягкое золотое пламя потекло между пальцев, восстанавливая изодранную ткань павлиньего костюма, и женщина полуобернулась, чтобы увидеть, как исполосованные клочки синей плащовки обратно собираются в расписной хвост. И узрела под собой металлическую мозаику парижских крыш, которая была обсижена несметным количеством пернатых тварей. Словно того и дожидаясь, птичья братия хором встала на крыло, наполнив окружающее пространство хаосом. Натали, повинуясь наитию, подняла взгляд вверх — там, где только несколько секунд назад была лишь пастельная голубизна небес, теперь хозяйствовали знакомые крылья, объятые страшным трескучим пламенем. — Прощай, — прозвенело привычно в голове. Санкёр закричала и дернула рукой вверх, в смешном желании дотянуться и схватить, останавливая. Феникс, немыслимо извернувшись, обросла ещё тьмой пернатых конечностей, которые огонь с упоением поедал одно за другим, в конце концов, добираясь и до тела. Несколько волнующих пируэтов, и птица взорвалась искрами на полнеба, рассредотачиваясь на тысячи сгустков энергии, подобно молнии ломано понёсшихся сквозь небо в разные стороны. Тысячи летавших вокруг, купаясь в собственных вспышках, обращались в людей и замедленном падении стремились к земле. Только некоторые оставались на крыльях — ласточки, стрижи, голуби и всякие воробьи-синицы, которые изначально были лишь призваны пламенной королевой. Сама же Натали всё также парила в небе. Люди, вернувшиеся в свой привычный облик, ступая на землю, задирали головы вверх, наблюдая, как слабое, еле видное золотое пламя узорами-протуберанцами вьётся между домов, обнимает воздух и танцует возле изящной фигуры в поднебесье. Некоторые признавали в ней Маюру, но что-то заставляло их молчать и просто наблюдать, как беглый огонёк, капая на перья её наряда, добавлял ему цвета и фактуры, превращая зависшего в воздухе человека в произведение искусства. Натали зажмурила глаза. Почему она знала, что в этот раз чудесного исцеления Ледибаг не будет — феникс должна оставить в душах людей частичку себя. Мягко взмахнув рукой, она каким-то чудом оттолкнулась от воздуха и в головокружительном пируэте устремилась вдоль парящих огненных дорожек, стремительно тающих. Дикая магия звала её, гипнотизируя, не давая возможности отказаться. Её путь был к реке, загородной воде, к дикой, необузданной природе, такой же бесконечной и всепрощающей, как прелестная огненная птица. Там её душа отоспится на прохладной прибрежной траве среди ивового гнезда, а издерганное сердце наконец-то укажет путь, который ей стоит выбрать дальше. *** Ледибаг, щурясь опухшими глазами, чувствовала, как шальной золотой огонёк мягко вытапливает боль из ран. В руках сонно сопела дочь, уткнувшись в изгиб материнской руки, обтянутой в красный спандекс, а за другую держал уже Нуар, всем остальным телом приобнимая девушку со спины. Его голова лежала на её плече, и взгляд также устремлён вдаль, где только что сгорел феникс, и внимание неумолимо переключалось на фигуру врага, неровной точкой зависшую над крышами. В голове Маринетт вместе с ветром гулял призыв огненной повелительницы не вершить исцеление, всё сделает её собственный огонь. А ещё звенела ярая, наполненная горечью и эмоциями просьба не трогать синюю птицу, которая только что обрела наконец-то собственные крылья. Что бы там кто не просил, а Чудесную Ледибаг даже без оглядки на мольбу феникса не свершить — предметы, дарованные супершансом, погребены где-то в слоях развалин, льда и мусора. — Мы не пойдём за ней? — прихрамывая, плюхается на край крыши Рена Руж и тянется рукой вперёд, чтобы поймать очередную летающую искру, идущую в плюс к заживлению. — Тебе бы хоть просто домой дойти, героиня, — присаживается на корточки Квин Би, совершенно по-гопничьи укладывая руки себе на колени и изменяя своему элегантному образу. — Лично я предлагаю как-нибудь попозже нашаманить супермухобойку и выдвинуться на поиски нашей осточертевшей поехавшей моли. Не только Ледибаг слышала ту горячую просьбу. Долго же они сюда добирались всё же. От Хищной Моли след простыл — среди кучек вновь принявших свой облик людей не было никого похожего на садо-мазохичный образ злодея. Полубессознательные одиночки, парочки и целые семьи толпились на черепичной кровле крыш в попытке не упасть, но главного террориста видно не было, по крайней мере, рядом с ними уж точно. — Я не знаю, почему Маюра кинулась наперерез Бражнику, — крепче обнимая ребёнка, Маринетт ответила на безмолвный вопрос всех присутствующих. — Но у неё явно появились другие приоритеты в жизни, в отличии от своего сообщника. — Мне кажется, теперь она освободилась. Я правда не знаю, от кого, или от чего, но мне что-то это подсказывает, — сжимая в руках красно-золотое перо - подарок каждому здесь присутствующему, даже маленькой Эмме - проговорила Рюко. — Этого мы уже знать не можем, — прокряхтел Карапас, пытаясь дотянуться до стремительно заживающего места на спине, поэтому и невероятно зудящего. — Но то, что всё изменится, я думаю, все ощущаем. — Пора домой, — Ледибаг повернулась к команде и вместе с Нуаром подошла к поднявшейся Рене и положила руку на плечо. Все они собрались в итоге в кружок, мягко прижимаясь друг к другу в объятиях. В воздухе всё ещё клубилась чудная птичья песня, подхваченная пересмешниками, при которой возвращали Маюру к жизни.