The Swan Song

Полгода спустя…       Она снимала улыбку, словно маску, каждый раз, когда оказывалась в своей комнате.       Арианна грациозно опустилась на стул и с отвращением сняла со своей головы белокурый парик, нисколько не заботясь о сохранности тиары, украшающей его. «Сказание о Заклинателях солнца» по случаю появления Алины Старковой, или как ее там звали, было поставлено столь спешно, что усиленные тренировки и бесконечные репетиции практически лишили мисс Ланиэр сил. Поэтому, собственно, любая вещь или просто любое напоминание — все, что было связано с Гришами, призывающими свет, не вызывало у неё ничего, кроме отвращения, даже приглашение выступить во дворце на балах Зимнего фестиваля. Но что она усвоила уже очень давно — на самом деле, людям было абсолютно безразлично, что она думала или как она себя чувствовала: они пришли увидеть шоу, а не ее личную драму. А ещё меньше ее состояние интересовало ее хозяина (пусть он и предпочитал именовать себя ее «работодателем», факт, увы, оставался фактом). И она улыбалась. Всегда, словно бы была полностью довольна своей жизнью, потому что именно этого от неё ожидала вся многочисленная публика — неповторимых сложных движений, величественной грации и сверкающих улыбок. Так ли важно, что темные круги под глазами каждый раз приходится убирать Гришу-портнихе, а пальцы исколоты от постоянных доработок собственных костюмов, которые, словно роскошная броня, скрывают от посторонних глаз синяки и царапины?       Арианне хотелось закричать. Видит Тьма, она так устала скрывать все свои эмоции, которые разрушали ее изнутри. Устала терпеть влажные поцелуи этого человека, именующего себя «покровителем искусств», — пусть он никогда не заходил дальше этого, после них ей хотелось искупаться в кислоте, только бы не чувствовать более на своей коже этих противных прикосновений. Устала зависеть от своего сумасбродного хозяина, который совершенно не гнушался пустить в ход кулаки, если его что-то не устраивало. Устала! Тьма, как же она устала! Беззвучный крик сорвался с ее губ, глаза обожгли слезы бессильной ярости. Стены Большого дворца, безвкусного и аляповатого в своей показной вычурности, давили на неё ещё больше, вызывая несовместимые с жизнью желания. Она даже взяла в руки маленький золоченый револьвер — это был подарок от ее единственной подруги, который Арианне лишь чудом удавалось скрывать все это время. Он был изящным и при правильном использовании был способен обеспечить быструю смерть. Но распрощаться с жизнью вот так, в чужом дворце, возможно, в чужой стране, не зная своей истории… Нет-нет, этого она не желала. Ах, да. Ещё одно крайне неприятное дополнение к ее биографии: Арианна не помнила совершенно ничего из своей жизни до попадания в Зверинец. Ничего, кроме собственного имени — даже фамилию ей пришлось придумать самой. Но кем бы Арианна ни была, кажется, ее не спешили разыскивать. Это удручало ее еще больше.       — У меня есть просто потрясающие новости для тебя, моя дорогая! — хлипкий замок на двери жалобно звякнул, когда владелец труппы рывком открыл дверь, как обычно, игнорируя просьбу мисс Ланиэр стучать.       Ему было плевать на ее личное пространство, и Арианна предполагала, что он был бы только рад, застав ее в одном нижнем платье, а то и без оного. Опасаясь, однако, вызвать недовольство хозяина, девушка поспешила вытереть слёзы и опустила взгляд, скрывая свою злость. За долгое время работы на этого человека Арианна приучила себя не вздрагивать, когда его влажные, постоянно потеющие ладони прикасались к ее коже. Сейчас это умение было ей крайне полезно.       — Твой несравненный талант привлёк внимание самой высокой публики, моя милая! — тем временем продолжал барон, поглаживая ее оголенные плечи, и внутри мисс Ланиэр все сжалось от едва сдерживаемого отвращения. — Сам его высочество принц Василий желает, чтобы ты выступила лично для него послезавтрашней ночью после демонстрации! Ну, разве ты не рада?       И не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что скрывается за этим «щедрым предложением». Язвительный вопрос, не жалко ли самому «покровителю» делиться, уже готов был сорваться с языка девушки, и одной лишь Тьме известно, каких усилий ей стоило сдержаться. Да, барон фактически мог делать с ней все, что пожелает, целовать или касаться ее, быть жестоким или благодушным с ней по своему усмотрению, она была его игрушкой, но никогда — постельной. И ещё ни разу до этого он не подкладывал ее под кого-то.       — Я, безусловно, счастлива, — не поднимая глаз, отозвалась мисс Ланиэр.       — Вот и умница, — довольно проурчал барон. Арианна почувствовала, как его мокрые губы касаются чувствительной кожи ее шеи. — Одно твоё слово, и я остановлюсь, моя дорогая.       Но это была ложь. И самая большая ловушка, попасть в которую снова Арианна бы себе не позволила. Мисс Ланиэр закрыла глаза.       У нее было два дня, чтобы что-то придумать. Иначе, когда в следующий раз в ее руках окажется револьвер, она не будет сомневаться.