Nobody knows

Йоэль никогда не был человеком, который рано ложится спать. Приехав домой во втором часу ночи, он разогрел очередную коробку с полуфабрикатами, так как готовить умел не очень хорошо, быстро поел и провёл ещё пару часов, торча в телефоне в различных социальных сетях. Коллеги по группе уже легли спать, Алекс в сети не был — значит тоже уже уснул. Заняться особо было нечем, но сна ни в одном глазу. Хокка пошёл в душ и проторчал там минут сорок, думая обо всём и одновременно ни о чём. Выйдя из ванной комнаты, он высушил светлые длинные волосы, расчесал их и всё-таки лёг в кровать, хотя спать всё равно не хотелось. Часы уже показывали четыре утра. Йоэль поймал себя на мысли, что большую часть времени он думает об одной единственной вещи — два ясно-голубых океана в глазах Алекса Маттсона. Он не знает, чем они так его зацепили. Да, глаза у него безумно красивые, но нельзя же каждый день восхищаться ими как в первый раз, залипая в одну точку и впоследствии ночами думая и представляя их? В чём же причина такого поведения Йоэля? Ведь он за свои двадцать лет никого и не любил толком. Все девушки, которые у него были, являлись для него просто развлечением и доказательством родителям, что он бисексуал, а не гей. С парнями у него были только разовые половые связи без отношений. Ещё никто не смог украсть сердце холодного финского рокера, хотя хотел его явно каждый второй в Финляндии. Он давно стал секс-символом в своей стране и даже за её пределами, но его сердце по-прежнему свободно. Или уже нет? Иначе как объяснить то, что он каждую ночь думает о глазах парня, даже настоящее имя которого не знает? Да и кроме этих глаз он ничего не видел. Они знакомы от силы несколько месяцев, а он уже смог стать для него дороже многих людей, с которыми он общается с раннего детства. Хокка гнал от себя мысли о влюблённости в Маттсона — ему это казалось абсурдным, несмотря на то, что они с ним достаточно близки, и, насколько ему известно, он знает об Алексе намного больше, чем кто-либо еще. Ему казалось ужасно нелогичным и неестественным влюбляться в человека, о котором он практически ничего не знает, и лицо которого никогда не видел, неизвестно, когда увидит, и увидит ли вообще. Но не думать о нём и не вспоминать его глаза было невозможно. Каждую ночь образ двух ярко-голубых небес чётко стоял в его сознании, стоило ему только закрыть глаза и попытаться уснуть. Желание увидеть лицо парня полностью было непреодолимым, и таким же непреодолимым было желание обнять диджея. Именно его, а не его костюм, через который он не чувствует ни единого прикосновения. Хотелось слышать его настоящий голос, а не хриплого электронного робота. Хокка был уверен, что этот парень обладает чертовски красивой внешностью и невероятно приятным голосом. Но заставлять и упрашивать парня открыться ему было неудобно. Он видел, как Алекс переживает из-за того, что кто-то увидит его, и с каким трудом впустил Йоэля в доступное сейчас старшему личное пространство. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь Маттсон сможет полностью довериться ему и покажет себя полностью. Время уже шестой час утра, а Хокка только-только смог закрыть глаза и уснуть. Уставший от работы организм нуждался в отдыхе. Завтра они увидятся с Алексом, и блондин не терял надежды на то, что диджей расскажет ему чуть больше о себе.

***

Как и многие подростки утром по выходным Алекси, не вылезая из кровати, залипал в телефоне. Первым делом он открыл инстаграм и увидел публикацию Йоэля, сделанную ночью. Там была его фотография с подписью «Моя любовь — это месть. Она никогда не остаётся безответной». Он два раза нажал на фотографию и ещё долго на неё смотрел. Парень вглядывался в глаза вокалиста — голубые, глубокие, почти прозрачные. И этот человек говорит, что у него, у Алекси, красивые глаза? Да он свои вообще видел? Они же в разы красивей — бездонные и манящие. У него розовые тонкие губы, острые скулы и милая родинка на щеке, бледный цвет лица только идёт ему. Немного неровные заросшие брови, аккуратные чёрные ресницы. Крашенные в блонд волосы до плеч ему шли намного больше, чем натуральные русые. Длинные музыкальные пальцы, на которых Алекс часто замечал шелушение от частой игры на гитаре, тонкие ноги и худое телосложение — вокалисту бы не помешало набрать пару килограмм. Но Каунисвеси был уверен: он чертовски красив. Парень не удивлялся, почему по Йоэлю плачут тысячи девочек не только в Финляндии, но и во всей Европе. Хокка будто сошёл с картины самого талантливого в мире художника, который сделал идеальной буквально каждую его черту. Алекси сам не понял, как перешёл на аккаунт Йоэля и начал просматривать каждую его фотографию, без всякого стеснения приближая их в более интересных местах. Спустя несколько минут бесстыжего разглядывания Хокка, он долистал до фотографии с голым торсом. Увидев подкаченную грудь, острые выпирающие ключицы и еле заметные мышцы пресса, Каунисвеси почувствовал, как член в его боксерах начинает подниматься. Подростковый возраст отличается повышенной возбуждаемостью, но мысль о том, что у него встал на друга вселила в него тревожность. Парень откинул телефон, заблокировав экран. Он вспомнил слова Томми о том, что в Йоэля очень легко влюбиться, но невозможно влюбить его в себя. Поэтому парень боялся даже подумать о том, что у него есть чувства к Хокка. По-другому нельзя было бы объяснить то, что именно ему он хочет открыться и довериться, рассказать всё. То, что хочется скинуть с себя костюм и наслаждаться объятиями его тёплых, сильных, татуированных рук. То, что именно ему он доверил то, что никому не рассказывал и не показывал, и он уверен в том, что ещё многое расскажет и покажет. Этот высокий, длинноволосый голубоглазый блондин странно влияет на Алекси. Он слишком внушает доверие, слишком притягивает к себе. Хочется проводить с ним абсолютно всё своё время и открываться всё больше и больше. Но парень всячески старался отрицать свою влюблённость в Хокка как минимум из-за страха. Этот стояк — просто подростковые гормоны и больше ничего, ведь да? Пора собираться на студию к парням из Blind Channel — сегодня тяжёлый день как для Алекса Маттсона, так и для Алекси Каунисвеси.