До встречи в сентябре

Утро туманное, утро седое, Нивы печальные, снегом покрытые, Нехотя вспомнишь и время былое, Вспомнишь и лица, давно позабытые. Вспомнишь обильные страстные речи, Взгляды, так жадно, так робко ловимые, Первые встречи, последние встречи, Тихого голоса звуки любимые. Вспомнишь разлуку с улыбкою странной, Многое вспомнишь родное далекое, Слушая ропот колес непрестанный, Глядя задумчиво в небо широкое. ©Иван Тургенев —Боже, деточка, Ребекка, ты в порядке? Посмотри на меня, ну же—Маргарет, мать Лори, пыталась привести упавшую на холодную землю девочку в чувства. Держала ее руками за подбородок и неистово пыталась заставить смотреть на себя, оторвав взгляд с дальнего дуба, оттуда, где начинается лес. Но Ребекка зацепила свои зелёные глаза где-то между массивных веток дерева с пожухлыми листьями и не моргала, словно увидела там то, что предрешит ее будущее , и пытается вдоволь наглядеться. —Лори! Лори, иди сюда, помоги мне— Она, по просьбе матери, подбежала ближе и стала загораживать Ребекке желаемый объект, пытаясь переманить ее взгляд на себя, на ее единственную и лучшую подругу, на ее опору. Зрачки зеленоглазой сузились и притупились на лбу у подружки. Брови свелись в негодующей эмоции, зубы сжались до боли. Лори с вскриком была откинута вбок, а Ребекка, поднявшись на ноги, сделала ещё несколько шагов навстречу манящему дереву. Ветер сменил свое направление и будто подталкивал девочку туда, в чащу, к неизведанному и такому таинственному. Ветер задувал в уши, заглушая собой позывы и оханья Маргарет, всхлипывания Лори с разбитой коленкой. Деревья пели свою колыбельную, вводя в гипноз. Шаг. Два. Три. И вот она уже бежит, несётся, чтобы окунуться в море осенней листвы. Под ногами клокочет грязь, вдалеке бьёт гром, медленно приближаясь с грозой. Глаза широко распахнуты, а лёгкие пытаются выдержать темп, с которым девочка несётся навстречу сказке… или, быть может, чему-то ещё? … —Лори, я видела там… я видела там Гранд Боа!— восторженно восклицает Ребекка, сидя в теплой комнате и согреваясь. Ее мокрые русые волосы запутались между шерстинок синего пледа, а глаза горели идеей— Ну, я же тебе говорила! Это лесной Лоа, Лори… Лори сидела напротив собеседницы, обиженно уставившись в пол. Она и слышать не хотела ни о чем, ведь в голове на повторе был толчок в сторону от своей подруги, который так разозлил и задел ее хрупкое сердце. Она поджала раненую ногу к себе и обхватила ее руками. — Мне все равно, я…— Ее слова, будто намеренно, не желая ссорить девочек ещё сильнее, оборвал игристый ветер, открывший порывом окно, загудевший в комнате, раскинувший книги и рисунки. Кажется Ребекка и не думала просить прощения, она будто и не отдавала себе отчёт о том, что поступила неправильно. Ее не волновали чувства других в такие минуты, когда ее чувства были в приоритете. Обе девочки уставились на бардак и о чем-то задумались. —...Я не хочу больше слышать эти сказки, Реб, они мне не нравятся. Они страшные и злые, ты тоже становишься страшной и злой, а я не хочу тебя такой видеть.— Лори заглянула в глаза Ребекки, угрожающе. Ответ не последовал, потому что даже сейчас Ребекку не волновали сказанные слова, даже сейчас она находилась в раздумьях. Но она обязательно их запомнит, они обязательно выстрелят в ее сознании часом позже, обязательно ударят по сердцу юной мечтательницы и она все же исполнит просьбу, закрывшись от внешнего мира, спрятав от всех себя настоящую. *** Дрожащими руками я потянулась к телефону, набирая номер матери Лори. В глубине души я все ещё надеюсь на то, что это лишь мое больное воображение разыграло сцену смерти птички в этом самолёте. Правильно, ведь, быть может это другой самолёт, быть может она жива. Ком в горле мешал нормально думать и говорить. Гудок. Два. Три. Ответа нет. Разволновавшись ещё больше, но с желанием узнать о случившемся, я схватила первую попавшуюся кожаную, потертую и пропахшую бензином куртку коричневого цвета. Кажется, это была куртка отца, которую я забрала себе, дабы всегда иметь рядом с собой запах родного, ушедшего человека. Надела ботинки мамы и выскочила на улицу. Семья Бейкер жила через несколько кварталов, так что бегом можно было бы успеть. Сегодня холодно, так же холодно, как шесть лет назад, в это же первое сентября на кладбище у могилы отца. Те же серые, как пепел, и быстрые, как самолёты, тучи. Из-за ветра мои глаза наполнены слезами, а может быть и не из-за него. Такие безлюдные улицы накаляют обстановку, заставляют сердце сжаться от страха перед неизведанным. Да, только страха. Но чего я боюсь в этот момент? Что будет, узнав я правду? -Ответ на эти вопросы был один, он крутился в подсознании уже несколько лет, но я никогда его не слышала, не видела и не признавала, хотя он часто просачивался сквозь ткани мозга мне на язык и у меня была возможность его озвучить. Звук моих невероятно быстрых шагов притупился из-за стука сердца в ушах, в венах и лёгких. Утренний туман зашторил глаза и вокруг все размылось. Мимо пробегающей меня мелькали красные, синие, коричневые пятна домов и улиц. А потом зелёный. Зелёный. Зелёный. Я остановилась, отдышалась, потопталась на месте и врезалась замшевыми ботинками во что-то мягкое, податливое моей ноге. Кажется я свернула не туда, все же тревога, подобно туману, обволакивает разум так сильно, что я сбиваюсь с любого пути, будь то такой знакомый путь к дому Лори, или же путь жизненный. Вокруг все зелёное, что означало, что я начала бежать куда-то в сторону леса. Трава все ещё по-летнему яркая, свежая, покрытая влажностью воздуха. Но сам воздух пахнет декабрьским морозом и гниющими осенними листьями где-то неподалёку. Из разгоряченного рта валит пар, смешиваясь с туманом. Я наклоняюсь и изучаю предмет, на который наткнулась моя нога. Пытаюсь составить картину из пятен, приклоняюсь все ниже и ниже к земле. Маска ужаса и неожиданности покрыла мое лицо. Каким бы богатым на подобные истории ни был мой мозг, опыт- совершенно противоположен ему в данной сфере. Меня обдало кипятком, а после ледяной водой. Зрачки сузились от страха а дыхание сократилось. Пот стекал по носу и капал на бардовый синтетический пиджак, надетый на, очевидно, труп. Интерес протиснулся между бесконечным испугом и стал инициатором того, что я задержалась около несчастного. Перекушена шея. Будто когтями изуродовано лицо и где-то в районе груди на сочную траву сочилась густая багровая горячая кровь. Очевидно шея была перекушена позже, уже после нанесения смертельного удара, предположительно, в грудь. Мой интерес стал застилать собой страх ,и я, приложив некоторые усилия, перекинула труп на спину, дабы подтвердить свою теорию. Верно. В области сердца пробита рваная дыра, диаметром со стакан. Сердца, очевидно, при таком раскладе внутри уже не было. Заболела спина от положения, в котором я нависла над мертвецом, по этому поднялась, выпрямилась и как бы вопросительно посмотрела в небо, не увидев его за слоем той же мокрой дымки. И кажется теперь до меня дошло. Дошло осознание того, что я сейчас увидела. Поочередно ко мне пролезали чувства отвращения, паники за то что убийца все ещё здесь, шок от кровавого месива, тревога, страх. Затряслись коленки, я отпрянула на шага два назад и упала в траву. Непроизвольно накатили слезы. Я была отрезана от мира, от пути, по которому шла. Кажется, будто навечно. Сон. Все превратилось в сон. В сущий кошмар. Я не могла поверить в реальность увиденного мной. Я легла в траву, уткнувшись в нее самым носом, вдыхая сырую землю, перебивая запахи смерти, и тихо заплакала. Предательски громко завыл ветер, потянув за собой хор лесных деревьев. Трава зашелестела, закружилась. Казалось, будто ветер ходит вокруг меня по поляне, осматривая своих гостей: труп и меня-его новоиспечённую коллегу по несчастью. Точно ли это ходил ветер? Кажется, фантазия разбушевалась, дыхание воскресло вместе с кровотоком и сердце заколотилось как у зайца при виде волка. Что если это он, что если это тот кровожадный монстр наматывает круги вокруг меня, выжидая момент напасть. Что если ещё секунда и мое сердце, сейчас без остановки бьющееся в груди, будет биться в пасти хищного зверя или ладонях беспощадного убийцы. Здравый смысл и рациональность бежали от меня наутёк. И я. И я неуклюже встала, собравшись с последними силами, и побежала назад. По памяти, по ощущениям, по чувствам. Туда, к дому. Туда где меня спасут, спрячут от холодного лика смерти. Согреют и укроют от бед. Я закрыла глаза и неслась прочь. Адреналин в крови- единстве, что вселяло надежду. На свой разум полагаться в такие моменты нельзя, он тоже в панике. Я набираю предельную для себя скорость. Лёгкие будто готовы порваться под давлением холодного, режущего воздуха. Вдыхать все труднее и труднее, а силы уходят с каждым рывком. Но я бегу. Я бегу, постоянно поворачивая голову назад, в надежде отследить возможную погоню. Спотыкаясь о ветки и камешки, скользя по траве, падая и вновь подымаясь. Решив оторвать взгляд от привидевшейся мне погони я смотрела лишь вперёд, вновь став замечать пятна города. В глазах загорелась надежда, сердце потащило меня в чащу двухэтажных домов, к теплу, к безопасности. Все позади и теперь кажется лишь видением. Два шага. Белая дверь. Белая дверь, она самая. Она взгромоздилась прям перед моим лицом, так внезапно, что я чуть было не проломила ее головой, если бы не остановилась. Надо же, дверь Байкеров. Мое чутье привело меня прямо туда, куда я стремилась изначально. … Обернулась… Или же, не чутье. Сглотнув густую слюну и кое-как обмочив ею горло я принялась искать доказательства того, что я действительно прибыла на место назначения. Табличка гласила «Клэйборн-авеню». Все верно, память меня не подвела, я на месте. Я перевела внимание на свое сбитое и жадное дыхание, хватающее воздух. Попыталась успокоить его и привести себя в чувства. Картина, которую я видела ранее, потихоньку отходила на второй план, но всё ещё тревожила, прицепившись к корке мозга как полип, как паразит, что будет понемногу высасывать из меня жизненные силы. Но это позже, явно позже. Стук. Два. Три. Мне не спешили открывать, что насторожило. В память опять вернулся страх потери любимой и забился в сердце раненой ланью. Быть может они уже оплакивают ее и не желают видеть гостей? Быть может они не находят себе места от такого несчастья? Или же вовсе покончили с собой. Нет. Я драматизирую, это уже слишком. Меня попросту могли не услышать. Вновь три стука. За дверью послышались уставшие, тяжёлые, шаркающие по деревянному полу шаги. В дверях зазвенели замки и она медленно отварилась. Из помещения повалило тепло и приглушённый свет камина. Туман заканчивался у порога, а там, в доме, начинался уют. В дверях стоял отец Лори- Лиам Бейкер. Мужчина среднего роста со смуглой кожей, явно светлее, чем у его дочери. Округлые черты лица и полноватое телосложение. Лёгкая небритость. Опухшее, сонное лицо и полуприкрытые черные глаза, что свидетельствует о том, что я подняла его с постели, когда он мирно спал. Нелепый голубой халат в горошек, на размера два больше, и тапочки. Если он спал, значит либо ещё не в курсе о крушении, либо Лори в полном порядке. Я ,чуть помедлив с ответом, пыталась сложить визуально ситуацию, что сейчас происходит и напрячь голосовые связки, чтобы сказать хоть слово: —Я бежала с дома. Там самолёт упал. Лори на нем летела? Как я могу помочь?— увы, вышло хрипло и еле понятно. Мужчина ни сказал ни слова, явно не поняв моей речи и рукой пригласил в дом. Зашла в дом, слегка хлопнув дверью. Оставив сырость и страх снаружи. Ботинки были в грязи и прилипшей к ней траве. По волосам и бровям стекали капли осевшего тумана. Я расслабилась и пригрелась. Я пропахлась осенним утром и могильной терпкостью, в то время как в доме пахло углями, деревом и ирисками. Просторный коридор, полностью отделанный темным дубом. Аккуратно развешанные вещи: куртки, вязанные кофты на больших пуговицах, пуловеры. Обильное количество обуви пряталось под и на обувных полках. На них же духи, старая косметика, что пахла сладко и приторно, а пудра из открытой пудреницы с порывом воздуха от закрывавшихся дверей залетела в нос. Дядя Лиам любезно повесил мою куртку на пустующий крючок и жестом пригласил пройти в гостиную. Для них мой визит не был чем-то особенным, так что я всегда была желанным гостем в доме. Коридор сливался с большой гостиной, главным украшением которой был камин из белого кирпича и золотых вставок. В камине догорали последние кусочки дров. Вокруг камина мягкие, широкие пыльного белого цвета кресла, потёртый столик с книгой в толстом переплёте и кружкой выпитого кофе на нём. По бокам стен —Бейкеры заядлые книжные черви—расположились книжные полки, абсолютно простые, белые, дабы поддержать один стиль гостиной. Тёмно-синие обои и семейные фотографии тридцатилетней давности на них. Особенно для меня выделялась одна большая картина, если я не ошибаюсь, так как познания в сфере живописи у меня практически равны нулю, то это «Поцелуй» – Густав Климт. Копия, разумеется. Преобладание жёлтых и горчичных оттенков на полотне не сочеталось с общим интерьером комнаты. Она была большая, но не привлекала внимание совсем, потому что была повешена тоже не особо со вкусом- на правой стене, ближе к правому верхнему углу. Но меня, как любителя загадок, всегда привлекало ее предназначение в этой комнате, совершенно для нее не подходящей. Я опустилась на одно из кресел, поставив продрогшие ноги на пушистый синий ковёр, зарывшись в нем пальцами. Сложила руки на коленях и принялась ждать, всматриваясь в догорающие угольки. Дядя зашаркал на кухню, после резко развернулся и суетливо подошёл ко мне. —Так что ты там говорила?— слегка опомнившись ото сна сказал дядя— Самолёты там какие-то?... Кажется, иль что ещё? Зашуганная ты, стряслось что?— так много вопросов для меня, я быстро подбираю ответ, не отрывая взора от угля. —Лори… скажите мне, какой был рейс Лори? На каком самолёте она полетела?— я затаилась в ожидании ответа. —Рейс… Полетела… Ты о чем вообще? И почему тебя волнует это? Я слегка развернулась к нему лицом. —Сегодня утром самолёт упал в озеро Пончартрейн, видели по новостям? А, точно… Не видели. —Боже, упал? Да ты что… И сколько погибших?—Он явно не понял вопроса и моего беспокойства, видимо все ещё находился где-то на границе сна и реальности, знакомое для меня чувство. —Дядя Лиам… —Что такое? Так сколько погибших? — так же суетливо опустился на рядом стоящее кресло и стал смотреть на меня. —58… Но дядя Лиам я- —Ух ты ж… Как… много, стало быть. Соболезную пострадавшим семьям— он сочувственно закивал головой. Мое напряжение нарастало, он никак не давал мне задать вопрос и получить на него ответ. —Дядя Лиам, в том самолёте…Я не знаю, но может быть я дум- —Террористы, думаешь? Да-да, сейчас такое, увы, не редкость— он клацнул языком. По обыкновению, дядя имел привычку заканчивать фразы собеседника самостоятельно, но сейчас это было ой как не к месту. —Я не знаю кто, может и террористы, но сейчас не это важно, а- —Да, несомненно последствия катастрофы важнее- —Дядя Лиам! —Террористов может быть и не поймают, а ушедших уже не вернуть и- —ДЯДЯ ЛИАМ!!—Мой голос сорвался на крик и я наконец достучалась до дяди. —Ребекка! Что такое? я вдохнула и приготовилась четко изложить вопрос: —Лори не попала в этот самолёт? Она улетела на другом? Все ли с ней хорошо?— Выдохнула. Он сделал непонятливое выражение лица и сжал губы. —Лори? Ты что имеешь ввиду? Какой самолёт? Она ведь наверху, спит. У тебя точно все нормально? С мамой все хорошо? Ты не больна?— После ответа я больше не слушала его болтовню и уставилась в стену. Как спит… Она точно должна сейчас лететь в Шанхай, сегодня же первое сентября, ну же, может я сплю? Может я снова спутала реальности и сплю? Бред какой-то, нет, это точно небылица! Я подскочила с кресла и в растерянности уставилась на дядю. —Да как?— прокашлялась— да как она может быть тут, если сегодня она должна лететь в Шанхай? Ну же, вы же сами оплатили ей эти билеты, и обучение в Китае тоже, она же ждала этого целый год, ну же, дядя, вы ещё спите?— стараюсь быть спокойной. —Ребекка, присядь— Он поднялся и усадил меня обратно в кресло. Развернулся, ушел куда-то и в мгновение вернулся с большой чашкой чая и пледом— Пей— накинул плед мне на колени и всунул чашку мне в руки. Керамика была горячей и я чуть было не упустила ее содержимое к себе на колени, но стерпела и мои руки быстро привыкли к температуре. —Но…—Пытаюсь получить дополнительную информацию, ошарашенная происходящим. Что я могу сейчас сделать? Я не понимаю, где нахожусь, и нахожусь ли вообще. —Ребекка, Лори действительно тут. Да, она полетит в Шанхай в следующем году, но не в этом. Ты, стало быть, перепутала год— он усмехнулся и прищурился, а я действительно задумалась о том, не перепутала ли я чего … —Может быть…—Я пошла дальше и задала ещё один глупый вопрос— Какой сейчас год? —Две тысячи восемнадцатый! Ну ты даёшь, Ребекка— И захохотал, после быстро прикрыв рот рукой, видимо боясь разбудить спящих. Но все верно… Именно в этот год, тридцать первого августа, Лори должна была сесть на самолёт. Версия о том, что я тронулась умом отпала, но задавать вопросы дальше я не решилась, уж лучше пусть все останется так, как есть сейчас. Ответ я найду сама.