Вместо слов

Астрид

      Слова экскурсовода заливали большой теплый зал, но пролетали мимо моих ушей, пока я стояла и с нескрываемой заинтересованностью рассматривала полотно перед собой. Мне никогда не хотелось слушать о картинах, мне хотелось чувствовать их самой, чтобы они взывали к себе и только тогда я могла по достоинству оценить каждый мазок. И именно сейчас мой взгляд приковывала юная Саския — застенчивая и невинная невеста Рембрандта.       Я смотрела на нее и пыталась понять, что именно в этом образе так четко передает чистоту и легкость, почему эти богатые ткани не утяжеляют ее своей роскошью. Она молода и прекрасна, и мне кажется, что я могу запустить свои пальцы в ее густые волнистые волосы. Я завидую ее непорочности и мечтаю о том, чтобы однажды ощутить непорочной себя. Но мои чувства, столь же романтичные, сколь и ее образ, грозятся надломить мою стойкость. Я чувствую, как с каждым днем они постепенно оседают во мне, время от времени мешая дышать.       Я перескочила через несколько картин, которые показались мне менее интересными, но потом решила вернуться почти к самому началу, так как голоса учеников мешали сосредоточиться на своих мыслях. Нас привели на эту небольшую выставку вместо урока по истории искусств, но рассказчик оказался на редкость скучным и уже через несколько минут моим вниманием завладели картины.       Я подошла к триптиху Босха как раз в тот момент, когда Тео сфотографировал небольшой фрагмент полотна. «Сад земных наслаждений» — картина, которая всегда пробуждала во мне противоречивые чувства. Перегруженная, перенасыщенная, гипертрофированная и, на первый взгляд, беспорядочная, как мысли в моей голове. Я встала возле створки с музыкальным адом, пытаясь сосредоточиться на деталях.       — Ты знала, что плоды на картине изображают половые органы, а собирать их значит — совокупляться? — спросил Тео, не поворачивая голову в мою сторону.       Я посмотрела на центральную часть.       — Эта картина вызывает негативные эмоции еще до того, как присматриваешься к ее составляющим, поэтому я даже не удивлена.       После нежной Саскии вся похоть этой работы буквально окутывала. И тем не менее хотелось, хоть и с отвращением, разглядывать каждый ее миллиметр. Тео остановил свой взгляд на стеклянном колоколе, и я пыталась понять, о чем он сейчас думает, так спокойно разглядывая три нагие фигуры внутри него.       — Счастье и стекло — как они недолговечны, — едва слышно произнес он и сперва до меня не дошло, к чему это было сказано. — Насколько я знаю, именно эта пословица изображена здесь.       Как это точно сказано, однако.       Сейчас вся моя жизнь казалась мне стеклянной, готовой в любой момент разбиться на миллион осколков.       Мы стояли, рассматривая триптих, но мне казалось, что я смотрю в никуда. Фигуры перед глазами сплелись в один большой порочный комок.       — Давай посмотрим на что-то более приятное, — выдергивая меня из моих мыслей, почти у самого моего уха сказал Тео.       Я повернула голову в его сторону. В карих глазах появился блеск, веснушки будто стали заметнее. Я кивнула головой, и он аккуратно взял меня под локоть, подводя к следующей картине. Тео начал мне что-то рассказывать о «Похищении Ганимеда», об истории его создания и серии «Любовные похождения Юпитера», но я снова растворилась в работе перед собой, изредка задерживая свой взгляд на рассказчике, который оказался более интересным, чем тот, что уже больше часа монотонным голосом вел лекцию.       — Ты хорошо разбираешься в искусстве, — сказала я, когда мы отходили от «Нидерландских пословиц».       — Мать привила мне любовь к живописи. Когда-то у нее была своя галерея и я часами мог сидеть там и писать.       — Была? — осторожно спросила я, так как обычно подобные заявления не могли значить лишь то, что человек в один момент бросил свое дело.       — Да, сейчас она уже этим не занимается.       Он впал в какую-то легкую прострацию и блеск в его глазах тут же погас. Я поспешно отвернулась обратно к картине, чтобы обстановка не стала более напряженной, потому что мое любопытство и так заставило меня пересечь черту, за которой мне не место. Я не знала практически ничего о его семье, так как каждый раз он старательно обходил эту тему, но я и не спешила узнавать. Он казался мне намного ближе, чем есть на самом деле лишь из-за того, что мы были знакомы уже очень давно, поэтому иногда я не замечала, как мы касаемся тем, которых лучше было бы не касаться.       Тео снова начал увлеченно проводить для меня экскурсию, и я уже почти забыла, что пару минут назад сильно его смутила. Он рассказывал о картинах с особым интересом и этот интерес передавался мне. Я поняла, что мы смотрим на одни и те же работы по-разному. Я пыталась впитать в себя всю эстетическую и эмоциональную составляющую, а он погружался в смыслы и историю создания. По очереди мы дополняли один общий рассказ, создавая более четкое и полное представление о произведении.       — У меня уже пересохло в горле, — охрипшим голосом сказал Тео, когда мы почти догнали нашу группу.       Я подозревала, что он просто не хотел присоединяться к толпе, поэтому согласилась сходить за водой, потому что и сама не горела желанием снова оказываться возле скучного мистера Гибсона.       Мы вышли к небольшому буфету на первом этаже, и я уже полезла за карточкой в сумку, как Тео схватил меня за запястье и потащил на улицу. Я могла бы предвидеть подобное, но мне не хотелось.       — Я думал о чем-то посерьезнее, чем вода в пластиковой бутылке. Здесь есть кофейня.       — Это уже будет похоже на свидание, — смотря в сторону, куда он вытянул руку, сказала я.       — Только если ты будешь воспринимать это как свидание.       При этих слова я залилась краской, поэтому пришлось быстро двинуться в сторону кофейни, чтобы Тео не заметил, как сильно я смущена.       Вот значит как. Пока мы не воспринимаем это, как что-то большее, чем просто дружба, это остается дружбой. Но если бы все работало так просто, то в мире было бы намного меньше разбитых сердец. Я могла убеждать себя сколько угодно в том, что воспринимаю его как старого знакомого, как друга моих друзей, но какой в этом толк, если каждый раз, когда он оказывается рядом и пытается начать разговор, мое сердце говорит об обратном? Тео — первый в моей жизни человек, к которому я почувствовала сильную симпатию и которая лишь укрепилась желанием его оберегать. И пускай за все эти годы те детские чувства растворились в водовороте жизни, я все равно ощущала, что он остается чем-то важным. Он был частью мечты, к которой я стремилась. И более того, он был причиной, по которой эта мечта однажды зародилась в моей душе. Он был тем якорем, благодаря которому я все еще могу чувствовать, что переезд не разочаровал меня полностью, потому что Тео вполне соответствовал моим мечтам.       Мы сидели в маленькой, но очень теплой и уютной кофейне, и я пыталась согреть руки о горячий стакан с чаем, пока Тео пытался высыпать как можно больше имбиря в кофе. Не знаю, насколько это может быть вкусно, но запах был не из лучших.       — Зато полезно для иммунитета, — непонятно перед кем оправдывался он.       Я старалась теперь как можно меньше пересекаться с ним взглядом. Мне было достаточно того, что мы сбежали с экскурсии, а это могут заметить, как и то, что мы устроились на мягких креслах почти у самых окон.       Каким-то образом Тео мог уместить в себе серьезного умного парня и маленького дерзкого мальчишку и эти две его противоречащие модели поведения очень невовремя друг друга сменяли. Только десять минут назад он с особой концентрацией разглядывал картины и рассказывал мне об абсолютно неожиданных фактах, а сейчас сидел напротив и его порозовевшие щеки выдавали всю радость от моего присутствия. Он уже действовал более смело, но глупо и необдуманно. Это каждый раз сбивало с толку, и я никак не могла сказать ему о том, что ему стоит вести себя осторожнее и меньше уделять мне внимания, потому что было невозможно предугадать, как он к этому отнесется. Он либо мрачно кивнет, параллельно взвешивая все за и против, либо пропустит мои слова мимо ушей и снова схватит за запястье, чтобы утащить куда-нибудь подальше.       — Ты мало рассказываешь о себе, — нарушил тишину Тео.       — Это потому, что я предпочитаю забыть о себе все.       Я не могу назвать себя плохим человеком. Я никогда намеренно не причиняла другим зла, но мне плохо удавалось держать разные ситуации под контролем. Особенно, когда драма разворачивалась у меня за спиной и я слишком поздно бралась за ее решение.       — Почему ты всегда так плохо отзываешься о себе?       — Думаешь, на это нет причины? — вытаскивая из стакана кусочек апельсина, спрашиваю я.       — Думаю, ты просто преувеличиваешь. У меня остались о тебе только лучшие воспоминания, хоть и не так много. А по нынешней тебе я бы не сказал, что с тобой что-то не так.       — А какая я нынешняя?       Я не должна слушать комплименты от Тео, но не могу не поддаться соблазну. Я стараюсь убедить себя, что буду воспринимать это как объективное мнение, а не как похвалу.       — Будет странно, если я скажу, что ты уютная? — улыбаясь своим словам, спросил Тео. Я лишь помотала головой. — Я не знаю, откуда в тебе столько спокойствия, но оно заразно. Думаю, ты ассоциируешься с весной. Свежесть, свет и нежность. Это то, что я вижу, смотря на тебя. Ты умная стойкая девушка, Сеймур. Все в тебе привлекает.       — Если ты видишь меня такой, значит, мне удалось хоть немного продвинуться, — сказала я, удовлетворенная его ответом, хотя обращение ко мне по фамилии добавило некой формальности.       — Не думаю, что раньше было намного хуже. Как минимум, ты лучше всех моих знакомых вместе взятых.       — Даже Хедер? Кажется, при разговоре с Тео я теряю самообладание и немного ума, потому что иначе я не могла объяснить эти спонтанные вопросы, которые срываются с моих губ прежде, чем я успеваю подумать. Чем меньше я о нем знала, тем было для меня лучше, но в итоге оказывается, что я сижу перед ним, готовая впитать каждое слово. Он задумался, помешивая кофе. Я заметила его серьезный взгляд и уже подумала, что он не захочет говорить о своей невесте, но он лишь тяжело вздохнул и снова поднял на меня глаза.       — Хедер зависима от чужого мнения, это очень сильно испортило наши отношения. Она не сможет спокойно спать, пока не будет знать, что все вокруг ею довольны. У нее уйма хороших качеств, но она зачем-то пытается прыгать выше головы, не замечая, что и так слишком хороша. Она пытается все держать под контролем, но даже не подозревает, как сильно отличается действительность от того, что она видит из-под стекла своего купола.       Я не смотрела на него. Мой взгляд был прикован к нашим рукам, слишком близко лежащим друг к другу на столе. Я почти чувствовала, как соприкасаются пальцы. И в эту секунду указательный палец его дрогнул, и я резко одернула руку от неожиданности. Тео смущенно убрал руки со стола и мне стало стыдно за такое поведение. Я знала, что это было непроизвольно, как и редкие подергивания плеч, но мое восприятие заставило меня подумать, что это секундное касание было чем-то большим и теперь я не знала, как снова поднять на него взгляд.       Он осматривался по сторонам, пытаясь не обращать внимания на неловкое молчание. Несколько раз потянулся к своей чашке, но так и не смог ее поднять. Я чувствовала себя ужасно и даже не знала, стоит ли за такое извиняться или проще сделать вид, что ничего не произошло. Скорей всего, он подумал, что меня отталкивают подобные особенности. И хотя иногда это было действительно заметно, я не придавала этому никакого значения, но донести это до него казалось слишком непосильно.       Я вытерла ладони о твидовую юбку и протянула их над столом. Тео несколько секунд смотрел на подушечки моих пальцев, не понимая, чего я хочу. Он поднял свой взгляд снова на меня, и я кивнула в сторону его рук. Неуверенно и медленно он все-таки протянул мне свои ладони, и я аккуратно сжала их, давая понять, что вовсе не брезгую его прикосновениями. И хотя это было слишком смело для нашего маленького обеда, мне казалось, что только так я смогу успокоить его и заставить забыть о каком-либо смущении.       Мне хотелось снова стать его другом, но жар этих прикосновений твердил, что дружба с Тео невозможна. Я поглаживала его пальцы, чувствуя, как они едва заметно дрожат, а он не шевелился, будто боялся, что я внезапно растворюсь. В этот момент я перенеслась в далекое детство, когда нам не приходилось воспринимать наше общение как неизбежную ошибку. Тогда существовали только я, Тео и его машинки. И, если бы судьба была более благосклонна, сейчас мы бы смогли общаться свободнее.       Постепенно он снова расслаблялся, и я аккуратно выпустила его пальцы из своих рук, чтобы допить уже остывший чай. Теперь он стал горьким и практически безвкусным. Его терпкость оставила неприятные ощущения на языке, и я слегка скривилась. Тео подвинул мне свою чашку с кофе, и я начала мотать головой, так как это было бы уже слишком.       — Перестань, как будто мы не пили в детстве из одной бутылки, — усмехнулся он и достал ложку.       Каждый раз, когда он говорил о нашем прошлом, создавалось впечатление, что оно было намного продолжительнее двух недель. Как будто мы с дружили с пеленок и расстались всего на пять лет. Может, так он хотел создать впечатление, что мы все-таки успели стать достаточно близкими, хотя меня и саму преследовали подобные чувства.       Я придвинула его кофе и сделала три маленьких глотка. Вкус имбиря был слишком насыщенным, но бархатистая жидкость смогла все же прогнать терпкость чая.       — Наверное, нам уже пора, — смотря куда-то за окно, сказал Тео.       Я повернулась и увидела, как мистер Гибсон придерживает дверь выходящим.       Мы встали из-за стола и направились к выходу, хотя я не представляла, как нам удастся подойти к остальным, не обращая на себя внимания. Тео уже будто отбросил свое смущение и сейчас снова казался слишком серьезным. Я смотрела на него, пока мы стояли и ждали нашу группу.       — Астрид, где тебя снова носило? — блокируя телефон и подходя ко мне, спросила Зои. — Фостер, не строй из себя самца.       Она смотрела на Тео так, будто готова была вот-вот рассмеяться. Сейчас он действительно выглядел так, будто старался кого-то впечатлить. Но я боялась, что за этим он скрывает свою подавленность. Он не чувствует от меня отдачи и желания налаживать общение, а я не могу позволить себе быть с ним чуть более открытой.       — Мне надо было в аптеку, — послышался голос Тео, и я снова повернулась к нему.       Он вытащил из кармана небольшую баночку и слегка потрусил ее, давая понять, что она полна каких-то таблеток.       — Извиняюсь, — немного испуганно сказала Зои. — Тогда все понятно, но теперь нам пора.       Тео только что придумал для нас странную отмазку, которая, кажется, была достаточно убедительной, чтобы Зои не начала засыпать меня вопросами. Я не увидела, что за таблетки были у него в руках, но Беннет явно о них знала. Она взяла меня под локоть и начала вести к машине, на которой мы приехали.       Я обернулась, но Тео по-прежнему стоял, опустив обе руки, сжимая в одной из них маленькую баночку. Затем он резко развернулся и ушел в другую сторону.       Я хотела было его окликнуть, но не стала. Не хочу давать ему надежду на то, что мы когда-то сможем стать близкими друзьями. Я и так уже заставила его почувствовать, будто приоткрыла для него дверь в свой мир, но потом снова ее захлопнула перед самым его носом.