Глаз бури

      Когда перемещение закончилось и зачарованная Троем чашка-портал превратилась в просто старую посуду, Каталина огляделась по сторонам и воодушевленно спросила:       — А до набережной Дуная отсюда далеко? Я ведь никогда раньше не была в Будапеште!       Элисса не ответила. Она неподвижно стояла и пустыми глазами смотрела на освещенный фонарями проспект, по которому даже в поздний час активно ездили маггловские автомобили. Знакомая небольшая площадь, засаженная деревьями, знакомые силуэты старинных домов.       Она не была здесь почти двенадцать лет. Дом ее семьи находился неподалеку, буквально на соседней улице, и все эти места она знала с младенчества.       Рядом тихо кашлянул Трой.       — Нам сюда, — кое-как взяв себя в руки, Элисса кивнула на нарядно украшенный фонариками подъезд. — Илона Силадьи — образец современной светской дамы. Она устраивает эти вечера регулярно, быть приглашенным на такой считается показателем определенного статуса. Правда, сейчас лето, большинство венгерских чистокровных семей разъехались, и народу должно быть немного. Идем. Магглы этот дом не видят.       — Странно, что у главной светской львицы Венгрии нет своей загородной усадьбы, — хмыкнула Каталина. — Пока все ее знакомые переезжают за город, почему она сама остается в Будапеште? А как же отдых от летней жары?       — Не думаю, что Илона страдает, — Элисса вымученно улыбнулась. Несмотря на попытки оставаться спокойной и отстраненной, она чувствовала, как на сердце легла тяжесть — сложно было после стольких лет снова видеть эту знакомую с раннего детства улицу. И праздничную подсветку, и тяжелую дверь с медной ручкой, и бронзовых львов у входа… Будто и не было целого десятилетия. — Здесь обширный кусок земли в самом центре города принадлежит Силадьи, и на нем разбит огромный сад. Просто он так зачарован, что снаружи об этом никак не догадаешься, а магглы даже не подозревают о его существовании. Ни у кого больше из древних чистокровных семей Венгрии нет собственного сада площадью три гектара в центре Будапешта, а у Илоны есть.       Перед глазами встали картины из детства — как Элисса носилась по этому саду с детьми Силадьи. Особенной их любовью пользовался самый настоящий зеленый лабиринт в восточной части сада со стенами из живой изгороди высотой три метра — там всегда было весело играть в прятки или догонялки.       — То есть сегодня у этой дамы очередной вечер с гостями, и мы придем прямиком на него? — уточнила Каталина с максимально приятной улыбкой. — И ее вечера считаются самыми изысканными во всей Венгрии?       — Вроде того, — Элисса пожала плечами. — Но это еженедельное событие, не бал, не торжественный прием, официоза мало, считай — ужин для друзей. И она лучшая подруга моей матери, и моя семья всегда приглашена к ней… А что?       — Ничего, сеньорита, — Каталина продолжала очаровательно улыбаться. — Я просто подумала — хорошо, что я решила принарядиться…       Элисса мысленно закатила глаза. Что скрывать очевидное — Каталина и впрямь была чудо как хороша в вечернем платье фисташкового цвета, в котором ее глаза зазеленели, а благодаря разрезу чуть ли не от бедра становились видны стройные ноги. Наряд, вне всякого сомнения, слишком смелый для чопорного чистокровного общества, однако Элисса нисколько не сомневалась, что во всем зале едва ли хоть кто-то подумает о правилах этикета. Возлюбленная Маттео была настолько яркой, приковывающей внимание, что от нее становилось трудно отвести взгляд. При том, что писаной красавицей ее назвать было сложно, да еще она носила очки, однако ее лицо буквально дышало жизнью, чувством, и от этого удивительного сияния было не оторвать глаз.       Элисса с досадой повела плечами. За ними гонятся, на них охотятся, а эта тут вырядилась как птица павлин посреди курятника. С другой стороны — Каталина может неплохо так перетянуть всеобщее внимание на себя одним своим присутствием, и это сыграет на руку ей, Элиссе — может, ее появление для многих вовсе окажется незамеченным.       — Впрочем, — Каталина продолжала мило щебетать, — я должна отдать должное вашей смелости. Вас настолько не волнуют все эти светские условности! Вы можете себе позволить сосредоточиться на самом важном — на деле, и вовсе не беспокоиться о вашем внешнем виде и о том, как вы выглядите в глазах окружающих. Кого беспокоит такая нелепица, когда столько всего поставлено на карту!       Не ожидавшая ничего подобного Элисса вспыхнула — от злости, от почти ничем не прикрытого оскорбления, а самое главное — от внезапной обиды, которая была такой острой, что у нее почти что слезы навернулись на глаза.       Она метнула быстрый взгляд вниз, на себя. Ну да, платье формально попадает под определение вечернего — но было закрытое, из плотной черной ткани, с юбкой до пят, под которой удобно прятался нож, а облегающий, простого кроя лиф не стеснял бы движений в бою. Волосы стянуты в тугой узел ниже затылка, который не растреплется, если придется убегать или сражаться. Никакой специальной прически, никакого вечернего макияжа, как у Каталины, никаких украшений. Зато она более или менее уверена, что в таком виде сможет отбиться от нападения, если ее вздумают схватить.       И при всем при этом услышать подобное внезапно оказалось обидно. Что из этих слов следует — что она некрасивая? Не заботящаяся о своей внешности? Ну так поживи десять лет в бегах — приоритеты начнут стоять совершенно по-другому…       И вообще, правильно сказал Алекс подросткам позавчера. «Мы сейчас говорим не о том, как вам надо жить. А о том, как надо выживать». Каталина, вероятно, умеет именно что жить. Удел же Элиссы — выживать. Здесь все лишнее и ненужное отсеивается, как бесполезная шелуха, и отходит на дальний план.       — Вы правы, — деревянным тоном ответила она. — Каблуки и платье со шлейфом, конечно, очень эффектны. Впрочем, я сомневаюсь, что в мадридский банк вы выбирались именно в таком наряде. В противном случае вы бы не стояли здесь сейчас с нами, а писали бы письма из испанского аналога Азкабана.       Выпад был так себе, средненький, но больше Элисса ничего не успела придумать. К таким словесным пикировкам она не готовилась, а потому машинально нацепила на лицо знакомую пустую маску безразличия, которая спасала ее в плену — когда нужно было скрыть любые настоящие эмоции, чтобы Иштван поверил, что она все еще под «Империусом».       Ах, вот если бы можно было устроить с этой наглой дамочкой дуэль или втихую отравить ее, причем чужими руками — вот здесь она смогла бы разгуляться! Придумать какой-нибудь хитрый план, как с Кристин и Амбридж, и с удовольствием его реализовать, дать волю фантазии и актерским способностям!       Но нельзя, нельзя, Маттео не простит…       Как ни странно, Каталина тоже не стала развивать дискуссию и лишь молча прошествовала к дому. Краем глаза Элисса уловила то, как Трой иронично дернул бровью, точно позабавленный устроенным представлением — но кому именно этот жест адресовался, осталось загадкой.       В голове против воли всплыло воспоминание. То красно-черное шелковое платье, туфли на каблуках, высокая прическа, макияж, сделанный Троем. И тот взгляд на крыльце в Литтл-Хэнглтоне, который она никогда не забудет, — внимательный, слегка настороженный, и очень, очень оценивающий. Когда он изучал ее с головы до ног, видел ее всю целиком — ее фигуру, внешность, осанку, наряд. Составлял впечатление, видел ее как-то по-новому…       Она чуть не подвернула ногу, уйдя в свои мысли, видя его глаза точно наяву, и вся неловко дернулась, восстанавливая равновесие. Каталина бросила на нее поверх плеча еще один высокомерно-жалостливый взгляд. Элисса крепче сжала зубы. Жаль, что нельзя эту наглую малявку бросить на съедение каким-нибудь врагам, если они все-таки сюда нагрянут. Придется терпеть.       Входная дверь сама собой распахнулась, позволяя им войти, и все мысли о Каталине тут же пропали. Элисса стеклянным взглядом рассматривала знакомый холл, хрустальные люстры с подвесками, разбрызгивавшими вокруг яркие разноцветные блики, белую лепнину на стенах и потолке. Они были здесь не одни — последние гости уже направлялись в большую гостиную, где всегда устраивались званые вечера со скромным количеством приглашенных, и хозяйка с семьей приветствовали их на пороге. Домовик с ворохом мантий бросил взгляд на Элиссу с Каталиной и Троем, не увидел на них верхней одежды и пропал.       Элисса секунду помедлила. Поздние гости были ей вроде как незнакомы, но она и видела их только со спины — парадные мантии у мужчин, длинные вечерние платья у женщин. А вот лица хозяев внезапно оказались знакомы настолько, что ей стало даже не по себе. Прошло больше десяти лет. Да, они стали гораздо старше, и в то же время… Поразительно, насколько мало они изменились. И на лице Илоны Силадьи добавилось морщин, и неестественно прямая спина намекала на то, что теперь она носит корсет, и когда-то подруга детства Агнеш, с которой они были сверстницами, стала взрослее, и фигура ее была более женственной и оформившейся, чем запомнила Элисса, и руки стали более пухлыми, но… это были изменения, которые при желании можно было вовсе не заметить. На левой руке подруги блеснуло обручальное кольцо.       У нее ушло не более пары секунд на то, чтобы дать первую оценку увиденному. После Элисса твердым шагом вышла вперед, и Трой с Каталиной молча пропустили ее, даже не подумав как-то возражать или перетягивать инициативу на себя.       — Господин Батори, госпожа Батори, я очень рада вас видеть! Мариетта, дорогая, какая прекрасная прическа, какими чарами ты так уложила волосы?.. — продолжала щебетать госпожа Силадьи.       А, ну да, еще одна из самых древних венгерских фамилий, которая своей чистокровностью вполне соперничала с Каройи. Мариетта — это кто?.. Двенадцать лет назад в семье Батори такой не было, и из чистокровных Элисса помнила только Мариетту Сапари, которая была на несколько лет старше нее… Впрочем, неважно.       Обменявшись любезностями с гостями, Илона перевела взгляд дальше и увидела Элиссу. Сущую долю секунды она казалась озадаченной — пока вспоминала, откуда ей знакомы Элиссины черты. Потом красивое, хотя и слегка увядшее лицо дрогнуло, накрашенные губы в изумлении приоткрылись, а перья в прическе взволнованно колыхнулись. Агнеш вовсе вытаращилась на Элиссу в немом изумлении и побледнела.       — Этелка, — охрипнув, наконец вымолвила Илона. Дочь покосилась на нее и тут же снова перевела ошалелый взгляд на Элиссу. А сама госпожа Силадьи мгновенно справилась с собой — не зря, в конце концов, она была центральной фигурой будапештской светской жизни! — и улыбнулась. Даже, как показалось Элиссе, вполне искренне и приветливо. — Я рада видеть, что ты здорова и с тобой все хорошо.       — Добрый вечер, госпожа Силадьи. Привет, Агнеш, — поздоровалась Элисса. Трой скучал рядом, а судя по разочарованному лицу Каталины — та не понимала вообще ни слова по-венгерски. Это было какое-то очень детское злорадство, но даже такая минимальная месть принесла Элиссе удовлетворение. — Я прошу прощения, что я и мои спутники ворвались без приглашения. Мы ни в коем случае не хотим портить вам вечер и злоупотреблять вашим гостеприимством. Я только хотела бы встретиться с матерью. Простите, но у вас в гостях это сделать гораздо проще и безопаснее, чем заявиться ко мне домой.       — Конечно же, — Илона понимающе кивнула. О побеге Этелки с навязанной ей свадьбы знал весь Будапешт. Спасибо, что сбежала она в одиночку, а не с магглорожденным волшебником — не то получилась бы вторая Андромеда Тонкс. — Честно говоря, я никогда не одобряла отношение Миклоша к тебе с сестрами… И, конечно, никто не будет препятствовать тебе встретиться с родными. Аранка здесь, и она вместе с Эвой, а Миклош за границей. Ты очень давно их не видела, наверное?       — О да, — Элисса улыбнулась неестественной улыбкой. К чему здесь Эва? Когда ее отдали замуж, самой младшей сестре было два года. И сейчас явно неподходящее время для того, чтобы заново начинать знакомство.       — Я провожу тебя. Завтра о твоем появлении, конечно, будет говорить весь Будапешт, но сегодня у тебя есть время, — Илона улыбнулась. — Пойдем, Этелка. Агнеш, ну что ты стоишь, дорогая? Ты же помнишь Этелку, средненькую из девочек Каройи?       Тут Агнеш — подруга детства, с которой Элисса провела столько времени бок о бок, с которой они носились по саду, играли в кукол, ругали злых учителей (в отличие от брата, который обучался в Дурмстранге, Агнеш Силадьи была на домашнем обучении), с которой обсуждали понравившихся юношей, свои первые бюстгальтеры и первые поцелуи, — разлепила пересохшие губы и кое-как выдавила, не сводя с Элиссы широко распахнутых глаз:       — Это не Этелка, мама.       — А? Прости, дорогая, что? — удивилась Илона и только сейчас разглядела побледневшее лицо дочери. После чего посмотрела на Элиссу, прищурилась. И тихо ахнула, отступив на шаг назад.       — Эржебет… — прошептала Илона, кажется, едва удерживаясь, чтобы не зажать самой себе рот рукой. — Мерлин великий…       — Госпожа Силадьи, так я могу поговорить с матерью? — миролюбиво спросила Элисса, прекрасно понимая, в чем причина их страха, и чувствуя внутри удушливую смесь горечи и злости. Злости — на тех, благодаря кому за ней так давно и так плотно закрепилась слава буйнопомешанной убийцы. — Клянусь, я пришла только поговорить с ней. Едва ли наша встреча затянется надолго, и после нее вы меня больше не увидите.       Некоторое время Илона напряженно размышляла, внимательно всматриваясь в лицо Элиссы. После чего медленно кивнула.       — Хорошо, Эржебет… Я отведу тебя к ней.       И она величественно вплыла в гостиную, ни на секунду не выходя из роли гостеприимной хозяйки — успевая обмениваться замечаниями с гостями, осведомляться об их здоровье и делать комплименты их внешнему виду. На появление еще троих человек внимания даже как-то особо не обратили, а если и обратили — то исключительно на сверкающую, ослепительную, как летняя бабочка, Каталину. Элисса на всякий случай опустила лицо, а сбоку ее прикрыла приблизившаяся Агнеш.       — Ты очень хорошо выглядишь, — нерешительно сказала она. Благодаря уложенным в прическу светлым локонам и идеальному макияжу подруга детства выглядела очень хорошенькой, несмотря на наметившуюся полноту. — Как ты… Как твое самочувствие?       — Последние десять лет не жалуюсь, — буркнула Элисса, прекрасно осознавая, что нет вообще никакого смысла кому-либо что-либо пытаться объяснить и доказать. — Путешествия и свежий воздух полезны для кожи и очень бодрят.       Агнеш на это ничего не ответила — только выглядела изрядно озадаченной. Ну да, она-то думает, что Элисса сюда заявилась прямиком из сумасшедшего дома.       — Ну а ты как? — дурацким голосом спросила Элисса, понятия не имея, как в таких ситуациях положено себя вести и о чем говорить. Слишком много воды утекло с тех времен, когда они были подругами. — Ты теперь такая же светская леди, как и госпожа Силадьи?       Агнеш впервые за все время улыбнулась — и снова стала похожа на ту девочку-подростка, с которой Элиссу когда-то связывала близкая девчачья дружба.       — Ну что ты! Сегодня так совпало, что я помогаю маме встречать гостей. А вообще я давно замужем и здесь уже не живу.       — А за кем замужем? — зачем-то спросила она.       — За Ференцем Надашди. Помнишь его?       — Конечно, — Элисса бегло улыбнулась. — Он тебе и в семнадцать лет нравился.       — Мы уже одиннадцать лет женаты. И у нас есть сын.       — Большой?       — В следующем году будет в Дурмстранг поступать.       К счастью, на это ей не пришлось отвечать, потому что их процессия проходила мимо очередной группки волшебников, и один из них — похожий внешне на Илону — проводил заинтересованным взглядом Каталину, а затем рассеянно посмотрел на Элиссу. Тут же она увидела, как на его лице проступает изумление — как и его младшая сестра, он тут же безошибочно узнал ее.       — Эржебет? — опешил он и взглянул растерянно на Агнеш и Илону. Его спутница, державшая его под руку, выглядела удивленной. — Это правда ты?       — Я, — она кивнула, со смешанными чувствами изучая его. Он изменился, отпустил волосы, и лицо стало куда более взрослым, и он по-прежнему был очень хорош собой. — Добрый вечер, Ласло.       — Я… Я не ожидал тебя встретить, — он так пристально разглядывал ее, да еще в присутствии своей дамы, которая лениво обмахивались дорогущим веером из перьев авгура, что Элисса даже удивилась. Неужели эта встреча что-то в его душе всколыхнула? — Ты чудесно выглядишь… Очень свежо…       Он был старше ее на два года, и давным-давно, после ее шестого курса, между семнадцатилетней Элиссой и девятнадцатилетним Ласло Силадьи возникла легкая романтическая влюбленность, которая вполне могла со временем перерасти во влюбленность и отношения уже серьезные. На немногочисленных летних светских мероприятиях он начал за ней ухаживать, и на балах неизменно приглашал ее на первый танец, и на прогулках по городу стал ее сопровождать, и в том самом знаменитом Илонином саду они даже пару раз тайком целовались — это было в августе перед тем, как Элисса отправилась на седьмой курс.       Там, в далеком прошлом, эта влюбленность и осталась. Когда в восемнадцать лет она закончила Шармбатон и вернулась домой, ее скоропалительно выдали замуж за Акоша — и произошло это так быстро, в считанные недели, что у них с Ласло толком не было возможности увидеться и обсудить случившееся.       Забавно. Она не вспоминала его очень давно, эти воспоминания юности Элисса много лет назад похоронила в своей памяти как ненужные. А ведь, наверное, не вмешайся в ее жизнь Иштван и отец, из них с Ласло могла выйти пара. Он ей нравился, они могли стать любовниками, супругами, родителями. Интересно, как тогда сложилась бы ее судьба?.. Какой она была бы сейчас, в свои тридцать два года? Такой же нормальной, цветущей, счастливой в браке, как Агнеш?       Картинка перед глазами встала очень красивая и идеальная. Но, как Элисса ни пыталась, ей не удалось представить там себя. Слишком мало в ней осталось от той девушки, которая еще могла наслаждаться первыми ростками влюбленности и грезить о счастливом будущем.       — Эржебет, — раздался тихий, но до звона в ушах знакомый голос, и она круто развернулась. Кажется, Каталина и семейство Силадьи наблюдали за разворачивающейся картиной как за театральным представлением, и это было неприятно.       — Здравствуй, мама.       Элисса увидела ее впервые с момента, как Иштван временно сбежал из Венгрии в Америку, прихватив с собой своих людей и саму Элиссу. Мать была ниже ее ростом и оставалась такой же печальной, уставшей женщиной с затравленным взглядом, какой Элисса ее помнила. Сейчас ее лицо выражало сильнейшее потрясение, губы заметно подрагивали.       Рядом переминалась с ноги на ногу совсем юная девушка шестнадцати лет — высокая, черноволосая и со светло-зелеными глазами, какие были и у Элиссы, и их матери. При виде нее Элисса даже слегка вздрогнула — так сильно самая младшая сестра оказалась похожа на Этелку, какой ее помнила Элисса. Значит, и на нее саму внешне Эва походила весьма сильно.       — Вы можете поговорить в моем кабинете. Он здесь же, на первом этаже, — заговорила Илона, когда молчание стало затягиваться. В голосе хозяйки послышался легчайший намек на разочарование: хозяйка явно была не против поприсутствовать при семейном воссоединении. Еще бы! Такая светская сплетня на ближайшие месяцы будет! — Я провожу вас.       — Д-да… — выдавила мать через силу. Ее глаза были полны слез. — Благодарю, Илона, с твоей стороны это было бы очень любезно. Эва… Эва, прошу тебя, побудь пока здесь.       Девушка, рассматривавшая Элиссу с самым живым интересом и вниманием (при этом — без какого-либо страха), неохотно кивнула.       — Я скоро вернусь, — обратилась Элисса к Трою и Каталине на английском. — Это ненадолго.       Втроем они покинули гостиную, причем теперь Элисса замечала направленные на нее взгляды — впрочем, остаться полностью незамеченным ее появление едва ли могло. Ну, многие примут-то ее за Этелку — слишком невероятным казалось появление в центре дома Силадьи безумной Эржебет Каройи.       Жестом радушной хозяйки Илона указала им на дверь в коридоре, за которой оказался небольшой кабинет — со старинным бюро, фотографиями младших Силадьи на стенах, изогнутой оттоманкой у стены.       Дверь закрылась, и долетавшие из зала приемов голоса и звон бокалов стихли. Элисса с матерью остались наедине. Только сейчас, рассматривая ее лицо более внимательно, Элисса подумала, что хоть Аранка Каройи не была «Сердцем Исиды», но как-то эта наследственная магия проявилась и в ней — выглядела мать гораздо моложе той же Илоны, с которой они были примерно ровесницами, и вообще не походила на женщину, недавно разменявшую шестой десяток. Несмотря на заметную усталость на лице, кожа была свежей и сияющей, морщинки на лбу и возле губ только обозначились, седины в черных волосах почти не было.       — Эржебет, — прошептала Аранка и судорожно обняла ее; замороженная Элисса неловко, больше машинально, обняла ее в ответ. — Это ты… Живая… Здоровая…       Элисса высвободилась из ее объятий. От матери пахло точно так же, как она запомнила — духами с чем-то сладко-цветочным, ее кремом для рук, лавандой, сушеные мешочки с которой домовиха Лина подкладывала в шкафы с одеждой и постельным бельем, — и это все пробуждало уйму детских и подростковых воспоминаний, к которым Элисса не возвращалась очень много лет. И сейчас от них становилось странно и… дискомфортно.       — Эве шестнадцать, — сказала она внезапно, начав совершенно не с того, с чего планировала. — Отец уже решил, что с ней будет, когда она закончит Шармбатон?       — Почти, — быстро, четко, почти по-военному отрапортовала мать. — Он снова планирует брак по расчету, но пока не определился точно с кандидатурой. Но в целом — да, вопрос решенный. Эва через год закончит школу, и Миклош не хочет тянуть…       — Я вмешаюсь, — сухо сказала Элисса. — Так же, как с Этелкой. Сообщите мне, как только появится какая-то конкретика.       Та торопливо закивала, а потом с опаской заметила:       — Твой отец будет этого ожидать. В прошлый раз он не был готов к тому, что ты и твой друг поможете, но сейчас эффекта неожиданности у вас не выйдет.       — Не страшно, — Элисса пожала плечами. — В ближайшее время у него и так будет полно других дел, и я сделаю все, чтобы в следующем году ему было не до Эвы.       — Бешке, милая, послушай…       — Мама, расскажи мне о «Сердце Исиды», — быстро произнесла она, не желая никаких сентиментальных сцен, а уж на упоминании ее детского имени Элиссу всю перекосило. — Все, что знаешь об истории нашей семьи. Как мы связаны с Исидой? Правильно я понимаю, что наши предки были из Египта?       Аранка помедлила, все еще глядя на нее с надеждой и болью — очевидно, желая сказать что-то важное, эмоциональное, возможно — снова обнять ее, однако Элисса этого не позволила. Никакие чувствительные объяснения ей не нужны, и разговаривать им не о чем. Только о деле. И ее тактика сработала — мать, привыкшая всю жизнь всем подчиняться и не имеющая собственной воли, покорно заговорила:       — Очень-очень давно — да, наша родоначальница была египтянкой. Мне не так много известно об этом, только то, что твоя бабушка в свое время рассказала мне как семейную легенду… Но да, наши давние предки на протяжении нескольких поколений были служительницами культа Исиды и великими врачевательницами. Когда этот культ угас, им пришлось покинуть Египет — поскольку желающих получить в свои руки такую ценную магию было много, а жреческий культ и имя Исиды больше не могли защитить этих женщин. Потому они не оставались на одном месте, и последние два тысячелетия наш род тянется через Египет, Турцию, Грецию, Албанию, Македонию и другие страны.       — Не так уж активно тянется, — заметила Элисса задумчиво. — Если за две тысячи лет всего-то пол-Европы прошли.       — «Сердца Исиды» живут очень долго, несколько столетий, — сказала мать осторожно. — Со временем, конечно, они стали рождаться гораздо реже, сила рода постепенно угасала, да и умеревших насильственной смертью среди них очень много, но полторы тысячи лет назад о «Сердцах» еще знали, они пользовались определенным уважением, и наша прародительница почти двести лет прожила на Крите, прежде чем ей с дочерью пришлось бежать на север.       — Почему ты раньше мне об этом не рассказывала?       — Я не думала, что тебе так уж будет важна историческая справка, — Аранка чуть поморщилась и посмотрела виновато. — Потому и рассказала тебе в основном факты, которые доказаны и являются правдой.       Элисса глубоко вздохнула.       — Хорошо, а ты что-нибудь знаешь о том, почему из «Сердец Исиды» остались только мы? Там же был целый культ, жриц должно было быть как минимум несколько. Но почему все «Сердца Исиды», о которых мы знаем, — это именно наши предки? Что произошло с прочими?       — Я знаю только, что в прочих эти магические способности со временем угасли, а наш род остался единственным, кто их сохранил. Почему — сложно сказать. Возможно, потому что именно наша прародительница была главной жрицей культа, и, следовательно, в ней эта магия проявилась куда сильнее.       — Мда… — пробормотала Элисса разочарованно. Она-то надеялась на какую-то конкретику. — Не густо…       — Моя мать рассказывала мне еще одну легенду, — добавила Аранка внезапно. — Но она настолько фантастическая, что я даже не думала, что это может быть кому-то интересно. Якобы наша семья сохранила свою магию, свой дар, потому что однажды в одной из его потомков должна будет возродиться сама Исида. Но учитывая, что ты первая за двести лет, кто родился с даром, первая после Тимеи, наша магия тоже постепенно гаснет. Едва ли богиня выберет для реинкарнации настолько ослабших и выродившихся последователей, которые, к тому же, давно не почитают ее…       — Да-да, конечно же, — пробормотала Элисса, совершенно ошеломленная.       Не может такого быть. Это куда более безумно и ненормально, чем все теории, которые могли прийти ей на ум. Такое может сойти за занятную сказку на ночь, но уж точно не за правду.       А как же объяснить все прочее? — шептал тем временем внутренний голос. А как же ее умение воскрешать мертвых, которым жрицы Исиды не обладали, а как же то идиотское пророчество Трелони?..       Никак. Странные совпадения, не более того! Слишком фантастическая версия с этим предсказанием, и сама Элисса, к счастью, была достаточно самокритична и рассудительна, чтобы не возомнить себя воплощением древнеегипетской богини!       Но она преданно любила его, а потому отказалась от всего, отыскала те разрубленные куски и воссоздала его тело заново, а потом вдохнула в него жизнь, ведь была самой Повелительницей Жизни, и он ожил… Но не пожелал оставаться в нашем мире, а потому ушел в загробное царство и стал Повелителем Мертвых… Мужем Повелительницы Жизни…       — Бешке, — позвала ее мать, и Элисса потрясла головой, с усилием возвращаясь в реальность. В глазах Аранки стояли слезы. — Прошу, прости меня. Когда тебе исполнилось шестнадцать и у тебя проснулся семейный дар, я должна была стоять до конца и не рассказывать о нем твоему отцу. Клянусь тебе, я и представить не могла, чем это все для тебя обернется, что он способен зайти настолько далеко… Но эта магия так долго не проявлялась в нашей семье, я уже начала считать те истории выдумками моих матери и бабушки, а тут ты… С тем излеченным за сущие минуты ожогом у Этелки…       Элисса молча смотрела на нее, и в голове у нее вертелась одна мысль — то есть это единственное, в чем мать считает себя неправой?..       Имеет ли вообще смысл выговаривать ей все то, что накопилось, наболело, накипело за годы? Или махнуть рукой на эту затравленную, забитую женщину, оставить в ее ограниченном, беспросветном и тоскливом мирке? Им все равно уже не понять друг друга, слишком их жизни разные…       — У тебя абсолютно стальной, убивающий взгляд, — глухо произнесла мать. — Я вижу, что ты в ярости, и я признаю, как глубоко виновата перед тобой. Но ты гораздо сильнее, смелее и решительнее, чем я, Бешке…       — Не смей так меня называть, — очень тихо отчеканила Элисса. — Ты давно лишилась этого права.       Та испуганно умолкла, и в тот же момент без стука открылась дверь.       — Прошу прощения за вторжение, — на пороге показалась взволнованная госпожа Силадьи, при одном взгляде на которую Элисса тут же подобралась, а ее рука машинально потянулась к волшебной палочке. — Но… Эржебет… Там какие-то господа в черном и в масках, хотят увидеть тебя.       Она изумилась настолько, что поначалу это удивление заглушило все прочие чувства. Она могла ожидать, что кто-нибудь успеет предупредить Иштвана о ее появлении и тот отправит боевой отряд за ней, но Пожиратели?.. Здесь, в центре Будапешта? Вот это было действительно неожиданно.       Пальцы крепче сомкнулись на волшебной палочке, и Элисса мысленно сосредоточилась на крыльце дома. Ничего — как и можно было ожидать, над домом уже успели поставить Антитрансгрессионный барьер.       — Сколько их? — только и спросила она.       Если Илона такой постановке вопроса и удивилась, то никак не показала и только с легким беспокойством ответила:       — Я видела пятерых. Ты… выйдешь к ним?       — Выйду, — Элисса недобро усмехнулась. — Кто же виноват, что с первого раза они ничего не понимают?..       — Ты знаешь, кто это?       — О да! Еще как знаю, — она улыбнулась и легкими, пружинящими движениями направилась к двери. Кажется, Илоне и Аранке от такой хищной грации в ее движениях стало не по себе — они обе синхронно попятились от Элиссы, даже не заметив этого. — Идемте. Не будем заставлять их ждать.       Вообще хозяйка дома вполне могла ее и не слушаться, однако Илона послушно направилась следом, как и Аранка. Элисса же, чувствуя внутри разгорающийся гнев и желание на кого-то его выплеснуть, плавно шла впереди.       В зале для приемов было почти все то же самое, только смолкли голоса и музыка. Гости стояли на своих местах, встревоженно перешептывались между собой, а их взгляды были прикованы к центру комнаты, где Элисса увидела знакомые силуэты в черных балахонах и серебряных масках. Те стояли на небольшом отдалении друг от друга, не кучковались вместе и не мешали друг другу — то есть были готовы вступить в бой. Каталину краем глаза она заметила у окна, Трой же растворился среди венгерской чистокровной знати.       При появлении Элиссы на пороге стало совсем тихо. Она неторопливо ступила внутрь, осматриваясь по сторонам. На сердце мгновенно стало легче — здесь были только Пожиратели, без Волдеморта. Элисса в глубине души испытывала тревогу, что он мог явиться сюда тоже и ей бы уже никто ничем не помог, но, кажется, обошлось.       Вот же умные сволочи. Догадались, что она может отправиться в Венгрию за ответами, да еще так оперативно устроили засаду… Кто-то из приглашенных гостей Силадьи, что ли, оказался проездом из Британии и следил за ее матерью и Эвой?..       — Мисс Каройи, — вежливо обратился к ней тот, кто был за главного; Элисса узнала голос Кантанкеруса Нотта. — Давно не виделись. Будете сопротивляться?       — А вы напрягитесь и угадайте, — хмыкнула она и переступила ногами, скидывая туфли на каблуках. Кожей она могла ощутить, как за ней неотрывно и напряженно наблюдают все присутствующие, в особенности — те, чьи лица были скрыты масками. — Как там, к слову, поживает мадам Лестрейндж? Вы уже выбрали, кто из вас пятерых присоединится к ней в инвалидном кресле?       Одна из фигур чуть дрогнула — Элисса была почти уверена, что это должен быть Рудольфус. Нотт, однако, не шелохнулся. Элисса несмотря на свой легкомысленный тон и лишние телодвижения, не отвлекалась и пристально рассматривала Пожирателей, выискивая, куда можно бить и кто представляет наибольшую опасность.       — Оставьте это, — утомленно велел Нотт. — В прошлый раз ваша тактика «вывести из себя противника словесной провокацией» удалась. Во второй раз — едва ли. Мы не мадам Лестрейндж, которая отличается большей неуравновешенностью.       — Ну разумеется! — вскричала Элисса охотно. — Мне и в голову не приходило сравнить вас с Беллатрисой, мистер Нотт! У вас с ней ничего общего, что вы! К примеру, я точно помню, что у Беллатрисы нет детей, не так ли?       За маской она не видела его лица, но была готова отдать руку на отсечение — вот сейчас ей удалось его достать. Нотт не шевельнулся, но она могла ощутить, как он окаменел. Но быстро справился с собой и буквально-таки процедил, выталкивая из себя слова:       — Едва ли вы ожидаете, что сможете остановить Темного Лорда, беря в заложники чужих детей. Что Теодора, что Драко Малфоя.       — И в мыслях такого не было, — заверила его Элисса. — Конечно же, Темному Лорду глубоко плевать на их жизни. Теодор останется с моими людьми, которые могут отреагировать немного нервно, если со мной что-то случится. Но Волдеморт здесь совершенно ни при чем. Просто мне не нравитесь лично вы.       Едва ли кто-то из Пожирателей знал, что младшие Нотт и Малфой свалились ей на голову по чистой случайности, так что она вполне могла немного отвести душу и поиздеваться над Кантанкерусом — хотя бы за все его насмешки и попытки ее поддеть в те месяцы, пока она жила у Малфоев.       Вместо ответа Нотт резко вскинул руку:       — Экспульсо!       Элисса была к этому готова и отпрыгнула в сторону, и заклятие ударило в пол, оставив после себя обугленную щербину. Грохот и треск потонули в восклицаниях и криках гостей.       В следующую секунду помещение заволокло плотным туманом, из-за которого видимость упала практически до нуля — это как пить дать на помощь пришел Трой, который прекрасно понимал, что одна против пятерых Элисса не выстоит. Окружив себя Щитовыми чарами, она отбежала к колонне (едва не сшибив по пути чайный столик с алкогольными напитками). Молочную пелену прорезали лучи заклинаний, причем как Пожирателей, так и гостей, которые пытались убраться подальше и хоть как-то восстановить себе зрение. Длинное черное платье затрудняло движения. Элисса колебалась недолго (не до приличий сейчас) и заклинанием-ножницами рассекла юбку от бедра до подола. Даже в спешке перестаралась слегка, поскольку теперь посторонним взглядам открылись пристегнутый к бедру нож и кромка трусов. А ладно, переживут как-нибудь.       — Импедимента! — вскричал кто-то совсем близко, по голосу Элисса узнала Макнейра. Ему вторил второй:       — Фрактус!       Это уже вроде бы Рабастан Лестрейндж. Неплохую команду за ней отправили. Тогда здесь наверняка есть еще и Селвин — он в боевой магии тоже хорош…       — Страппаре! — она выглянула из-за колонны, молниеносно отправляя заклинание в ответ.       Еще одна вспышка совсем близко, после которой от колонны брызнула каменная крошка. Мелкие осколки больно ущипнули ее в руку. Сгруппироваться, выглянуть, отправить ответное. Новая вспышка, звон стекла, в воздухе разлился сильный запах шампанского, а по полу побежали винные ручейки. Сразу два луча просвистели совсем близко от нее, портьера на окне теперь изрезана на лоскуты. Пора менять позицию, они уже догадались, где она. Обновить Щитовые чары, пригнуться, отскочить в сторону, за софу. Ударить ответным заклинанием туда, откуда доносился голос Лестрейнджа. Туман понемногу оседает, видимость возвращается. Трой должен обновить заклинание.       Что-то больно ужалило руку, платье лишилось еще одного куска. Хорошо, что левую. Ударить заклинанием в ответ. Их слишком много, против пятерых Элисса не выстоит. Отправить очередной «Фрактус». Луч летит явно мимо, но массивная фигура Макнейра вдруг поскальзывается прямо на ровном месте, и голубой луч ударил его в голову — точно одарив сотрясением. Спасибо, Трой, ты вовремя. Минус один. Ударить новым заклинанием, пока они осознают потерю одного бойца.       Где-то здесь еще должен быть Нотт, Долохов предупреждал, что он может быть опасным противником. Где он — за другой колонной или спрятался за мебелью? Что-то чиркнуло ее по телу в районе груди, оставляя длинную кровавую полосу. Черт с ней, заживет, ранить ее чем-то серьезным им все равно запрещено. Лохмотья платья мешаются под ногами. Парировать чужое заклятие. Оторвать бы лишние тряпки, но времени нет…       Еще одно заклятие. Противник неудачно подставился, заплутал в тумане и вместо Элиссы атаковал кого-то из своих — швырнув заклинанием в тот сгусток тумана, откуда вылетали цветные лучи. Элиссины чары ударили его в корпус, фигура повалилась наземь, да так, что маска слетела с головы. Рудольфус Лестрейндж, как она и думала.       Идем дальше. Это не просто бой, это танец, в котором она успела неплохо повторить движения во время схватки с вампирами и порабощенными членами Ордена Феникса. Не обращая внимания на боль и кровь, она танцует, следит за движениями сразу нескольких партнеров и ведет в этом смертоносном танце…       Нотт продержался дольше всех, но и он едва ли мог что-то сделать с ней, да еще при невидимой поддержке Троя! Она успела заметить, с какой ненавистью на нее смотрел Кантанкерус за долю секунды до того, как его отправило в беспамятство Элиссино заклятие. Когда уже успел осознать, что его ожидает и что он не успеет ни увернуться, ни отбиться…       Когда он рухнул на тот самый кофейный столик, Элисса смогла перевести дух. У нее ушло какое-то время на то, чтобы вернуться в реальный мир, вспомнить, где она вообще находилась, и как-то проанализировать обстановку. «Сердце Исиды» торопливо залечивало ее порезы и ушибы, ощущало раны покалеченных Пожирателей, и в груди медленно разрасталось ощущение триумфа и превосходства. Она все еще сильнее. Им ее не одолеть.       Глаза заливал пот, от прически почти ничего не осталось. Платье было разодрано в клочья, ее голые ноги были видны всем присутствующим, а обнаженная кожа в прорехах была покрыта подсыхающей кровью. Ее ранили, и не раз, но «Сердце Исиды» ее благополучно исцеляло. Дыхание сбивалось, в горле было сухо и колко.       В наступившей тишине отчетливо раздались шаги — особенно когда захрустело битое стекло на полу. Уголки ее губ недобро дернулись, Элисса вскинула волшебную палочку, готовая отправить в нокаут любого глупца, которому может прийти в голову фантазия атаковать ее, и круто развернулась на звук.       И ее парализовало.       Быстро колотившееся после боя и стремительных движений сердце, кажется, остановилось; от осознания и нахлынувшей за ним паники конечности стали влажными и холодными.       Мерлин, откуда он тут взялся, как узнал, кто успел предупредить?!       Он шел не спеша, еще и оглядывался по сторонам — позволяя себе выпускать ее из поля зрения, будто никакой существенной угрозы Элисса в себе не несла. Был спокоен, уверен в себе, словно априори знал, что ситуация подчиняется ему одному, лишь он контролирует все вокруг и только он решает, что будет дальше.       В панике, осознавая полную бесполезность своих действий, она крепче стиснула волшебную палочку и попыталась трансгрессировать — но, как и в прошлый раз, ничего не вышло, барьер по-прежнему стоял глухой стеной, из-за которой не вырваться.       Очень хотелось ущипнуть себя, проснуться в убежище в Глазго или хоть на площади Гриммо — лишь бы обнаружить, что это снова только сон, все не по-настоящему, он исчезнет, стоит ей открыть глаза…       Но нет. Можно было не тешить себя напрасными надеждами. Никаких снов, никакой возможности скрыться, спастись, они в самом деле очутились лицом к лицу…       При виде поверженных Пожирателей его рот скривился в презрительной усмешке, а затем Волдеморт повернул голову.       Их взгляды встретились.