Глаз бури

      Она застыла на месте, готовая отреагировать на малейшее движение с его стороны; ее палочка смотрела ему в грудь. Элисса тяжело дышала, все еще переводя дыхание после драки с Пожирателями; от того, с каким напряжением она следила за Волдемортом и вслушивалась в окружающие звуки, болели глаза и уши. Прическа растрепалась, и пряди волос лезли в разные стороны, облепили потный лоб, однако не было и речи о том, чтобы их убрать. Шевельнешься лишний раз — утратишь концентрацию, и тогда пиши пропало. В бою против Волдеморта она не выстоит, можно не тешить себя наивными надеждами. Слишком разные у них уровни. И стоило срочно придумать план спасения, пока он изучает открывшуюся мизансцену и у нее остались эти последние секунды…       Он словно даже не спешил. Осматривался, пожалуй, неторопливо, отмечая каждую деталь. Его взгляд плавно скользил по осколкам битого стекла на полу, разломанной и перевернутой мебели, изорванным в клочья гардинам, следам подпалин на стенах, по паркету, местами превратившемуся в щепки, по мертвенно бледным гостям, которые выглядывали из импровизированных убежищ и рассматривали побоище. По пятнам крови, по телам бесчувственных соратников. Нотт так и лежал на кофейном столике, и маска, скрывавшая лицо, тускло блестела на свету. Под его головой расплывалось кровавое пятно, хотя особой угрозы его жизни Элисса не чувствовала. Макнейр сидел в углу и с пустыми глазами мотал головой — этому что-то особенно сильно не везло нарываться на оглушающие заклинания, от которых мутилось сознание. У ног Элиссы лежал кто-то из братьев Лестрейнджей — кажется, это был Рабастан. Второй — выходит, Рудольфус — лежал около расписной ширмы. Потерявший маску Селвин валялся под тем самым столиком, на котором лежал Нотт.       Тем не менее, от такой замечательной и однозначной победы Элисса не испытывала ни малейшего намека на триумф. Пауза затягивалась, все больше бледных и любопытных лиц показывалось на заднем плане, секунды тянулись — а ей так и не приходило в голову, каким образом спасаться. Уцелевшие гости, кажется, тоже чувствовали, что это еще не конец, и подсознательно продолжали держаться подальше — не пытаясь приблизиться к Волдеморту. Элисса видела знакомые черты — мать, Эва, вредная Каталина, госпожа Силадьи, Ласло, Агнеш…       Наконец, изучив сложившуюся картину в подробностях, он остановил взгляд на ней, и она дрогнула. Тисовая палочка была направлена на нее, глаза Волдеморта торжествующе алели, и Элисса могла всеми нервными окончаниями уловить охватившее его ликование, даже несмотря на побежденных Пожирателей. Впервые с момента ее побега они очутились лицом к лицу в реальности, не во сне, и невозможно было сбежать, невозможно было пробудиться и обнаружить, что все произошло только в ее голове…       Как будто лишь в этот момент на нее в полной мере хлынуло осознание происходящего. Он здесь, стоит прямо напротив нее. Отыскал ее не в Британии, где их столкновение было более чем реальным, а в ее родной Венгрии — где, казалось бы, у нее должно было быть хоть какое-то преимущество.       Сбежать не получится. Не от него. Не в комнате, где находятся ее младшая сестра, близкий друг и саркастичная возлюбленная другого близкого друга.       Сердце колотилось часто-часто, дыхание выходило короткими бурными толчками, и Элисса из последних сил надеялась, что это можно списать на последствия схватки с Пожирателями.       Он уничтожит ее, Мерлин, как же он должен быть зол после всего, что она совершила, после того, как угрожала отдать Дамблдору крестраж, и после всего, что она ему наговорила! Теперь смешно и как-то неловко было сравнивать два ее побега. Сбежав от Иштвана, она смогла продержаться на свободе десять лет. Волдеморт отыскал ее через какой-то месяц.       Тем временем темные глаза прищурились, пока Волдеморт окидывал ее взглядом с ног до головы, подмечая все: разодранное на лоскуты платье, босые ноги, ее любимый нож, пристегнутый к обнаженному бедру, следы крови на месте затянувшихся ран, участки голой кожи, тут и там выглядывавшие из уничтоженного платья, полоску нижнего белья…       Их взгляды встретились, и Элисса сглотнула — от того, что в его глазах сверкнуло что-то напряженное, недоброе, чему она не смогла дать однозначного названия. Однако десятым чувством Элисса безошибочно поняла, что это не относилось ни к ее побегу, ни к бою с Пожирателями, ни к их личному противостоянию. А исключительно к тому, в каком виде она предстала перед ним — и перед всеми прочими людьми в этом зале. Мужчинами в частности.       В виде, который предназначался ему одному.       Это пропало так же быстро, как появилось. В следующую секунду она увидела росчерк тисовой палочкой — и стремительно выставила Щитовые чары. Заклинание Волдеморта слабо мазнуло по ее щиту. Что-то совсем легкое. «Экспеллиармусом» он в нее, что ли, запустил?       — Вот как? — очень тихо спросил он. Тем не менее, его голос был слышен отчетливо, и кто-то из Пожирателей на полу даже зашевелился — очевидно, сообразив, что в присутствии Повелителя не стоит изображать нежную умирающую ромашку. — Ты в самом деле собираешься драться со мной?       — Я не дам меня схватить, — процедила она сквозь зубы. От безнадежности ситуации и осознания собственного бессилия ей хотелось зарычать, но толку от этого не было бы. Она бы лишь его повеселила. — Не дам распоряжаться моей жизнью. Никому. В том числе и тебе.       — Эржебет, милая, прошу тебя, — миролюбиво вступил новый голос, и Элисса окаменела. Вперед шагнула госпожа Силадьи, чью гостиную они с Пожирателями разнесли. Она смотрела на Элиссу добрым, сострадательным взглядом, в котором, тем не менее, узнавалась опаска — с которой можно подходить к дикому животному, которое вроде бы сидит спокойно, но в любой момент может цапнуть и оттяпать полруки. — Не стоит так нервничать и беспокоиться. Ты не могла бы опустить палочку, пожалуйста? Я бы не хотела, чтобы ты поранилась.       Элисса смотрела на нее пустым взглядом, смысл слов не вполне доходил до нее. О чем эта женщина говорит? Она что, не видит, что здесь происходит? Что главный, кого тут стоит опасаться, — стоит перед ней, а сама Элисса как раз предпочла бы, чтобы все присутствующие в доме остались живы и невредимы?       И параллельно с этим в голове билась еще одна мысль. Он теперь знает, кто я на самом деле. Знает мое имя.       Следом за Илоной вышла мать Элиссы. На госпожу Силадьи она смотрела умоляюще, будто всеми фибрами души призывала ту к молчанию, однако Илона ее появления не замечала, а у самой Аранки словно не хватало духа заговорить вслух и привлечь к себе внимание.       — Эржебет, прошу тебя, — продолжала увещевания госпожа Силадьи, делая шаг вперед. Стоявший совсем близко Волдеморт явно не внушал ей никакой опаски, а вот Элисса, как ни странно, — еще как. — Опусти руку. Тебе никто не причинит вреда. Ты уже причинила боль людям. Хватит на сегодня. Не нужно ничего поджигать.       И только на ее последнем слове до охваченного лихорадочной тревогой рассудка Элиссы наконец-то начало доходить, что происходит. Почему все эти люди, кроме матери, смотрели с таким испугом именно на нее.       Перед глазами замелькали заголовки тринадцатилетней давности. «Пожар в доме известного политика», «19-летняя волшебница подожгла дом нестабильной магией», «Магический дар, не поддающийся контролю», «В пожаре на проспекте Андраши погибли четыре человека»…       Они боялись ее. Не Волдеморта, не Пожирателей. Самую главную угрозу они видели в ней — потому что она опасная преступница, которая сбежала из лечебницы для душевнобольных. Куда ее поместили ради ее же собственного блага, чтобы от ее нестабильной магии не пострадали ни она, ни другие люди. И это была главная новость во всем Будапеште тринадцать лет назад. Поэтому Илона Силадьи говорит с ней таким ласковым и участливый тоном, а Ласло тем временем держит руку на волшебной палочке и держится в двух шагах от матери — потому что они ждут, что она может сорваться и убить их вместе с гостями. Агнеш смотрела на Элиссу широко распахнутыми голубыми глазищами, изо всех сил вцепившись в ладонь мужа, а второй рукой прижимая к себе сына.       За кого же тогда они приняли Волдеморта? За ее лечащего врача, который пришел угомонить разбушевавшуюся пациентку? А Пожирателей — за мракоборцев, которые пришли ее задержать и сдать обратно в больницу?       Ее рука отчетливо дрогнула. Мерлин, она знала этих людей с раннего детства. Здесь ее бывшая близкая подруга и бывший почти-возлюбленный, с которым она когда-то тайком целовалась в зарослях боярышника. Илона Силадьи на каждый день рождения и каждое Рождество присылала ей и Этелке подарки. Теперь они смотрят на нее так, будто перед ними опасная сумасшедшая, которая не отвечает за свои действия.       Впрочем, почему «как»? Ты уже давно сумасшедшая для них, просто слишком давно не была в этих краях, чтобы собственными глазами это увидеть и как следует понять. Проникнуться, так сказать, духом родных мест. Скажи спасибо, что отца здесь нет. Он бы тебя еще и схватить и спеленать попытался — прямо на глазах всех присутствующих.       — Бешке, — позвала и Аранка, не выдержав. От звуков своего детского прозвища Элисса дернулась как от удара, а в голосе матери звучали слезы. — Умоляю тебя, хватит. Я все знаю, мне объяснять не нужно! Ты же знаешь, что я тебя люблю. Но тебе не выстоять, ты только навредишь самой себе…       От жалости, презрения и отвращения губы Элиссы скривились в желчной усмешке. Мерлин, и в этом вся ее мать — такая же слабая, податливая, никчемная, как и десять, и двадцать, и тридцать лет назад! Не способная и не желающая бороться, вечно опускающая руки, предпочитающая сдаться на милость более сильного…       К слову о сильных. Она бросила косой взгляд на Волдеморта — чтобы обнаружить, что тот неотрывно наблюдает за ней, за ее реакцией. Слышит каждое слово (может, по-венгерски он не особо понимал, но о смысле мог и так догадаться), видит, какая у нее репутация и с каким брезгливым страхом на нее смотрят эти люди, — и пока ничего не предпринимает. Видимо, ждет, чем же представление завершится, раз даже не пытается ее атаковать, несмотря на ее дрожащие от ярости руки, пепельно-серое лицо и разгорающееся в груди бешенство — от того, что никто из этих людей никогда не пытался защитить ее, встать на ее сторону. Нет, они все предпочли поверить лжи ее отца и историям журналистов — ведь это было куда проще и интереснее! Один лишь Картер за все долгие четыре года вмешался, одному ему стало не все равно. А она, черт подери, такого не заслужила и о «Сердце Исиды» никогда никого не просила!       Прикончить бы их всех… кроме младшей сестры. Хорошо бы сейчас снова залить все вокруг огнем, услышать их крики, отплатить им за равнодушие и трусость, хотя бы раз…       Поймав ее мертвый, убийственный взгляд, он некоторое время молчал, размышляя над чем-то. А потом, глядя ей в глаза, негромко предложил:       — Хочешь, я их всех убью?       Раздался какой-то звон и удар в отдалении — кто-то что-то то ли уронил, то ли разбил. То есть английскую речь, получается, все внезапно поняли… Илона громко и потрясенно ахнула, Ласло грозно вопросил: «Прошу прощения?!» Аранка в ужасе прижала ладонь ко рту и обернулась назад — где в дверном проеме по-прежнему стояла Эва.       Но больше всего Элиссу поразило выражение лица Каталины Васкес. Та стояла поодаль, одна — Троя не было видно — и была молчаливым зрителем всей сцены, но на последнем вопросе Волдеморта нахмурилась и посмотрела более пристально — сначала на него, потом на Элиссу. А затем вдруг в ее чертах отразилось изумление, и теперь она не сводила с них глаз, в которых светилась непонятная Элиссе чертовщинка. На привлекательном лице возникло какое-то очень понимающее выражение — и больше никакой враждебности в адрес Элиссы.       Удивительные метаморфозы, не вполне понятно, откуда взявшиеся.       Волдеморт не обратил внимания ни на кого из них. Он смотрел на Элиссу, будто кроме нее в комнате вообще больше никого не было. И каким-то образом ей стало ясно, что он спрашивал совершенно серьезно, без намека на насмешку или издевку. Что-то такое он увидел в этой ситуации, в этом столкновении, в этих волшебниках, в ней самой, что по неведомой причине внезапно и однозначно встал на ее сторону, решив не выдерживать нейтралитет. Одно ее слово, даже не слово, а короткое движение шеей — и в гостиной не останется ничего, кроме трупов.       Но что именно не оставило его равнодушным? То, как она оказалась в одиночестве против всех? То, что ее считали буйнопомешанной и чужой, коей она не являлась? То, как окружающие боялись ее магии и мощи? Или же до сих пор он не терял надежды вернуть ее на свою сторону по-хорошему, понимая, что попытка заставить ее что-то сделать закончилась для предыдущего охотника за «Сердцем» не очень-то удачно? Впрочем, это сейчас неважно.       Медленно она покачала головой. Соблазн определенный был, да… Но не стоит. Не так. Эти люди верят в то, что им преподнес на блюдечке Иштван. Чего она может от них хотеть?       Его брови слегка приподнялись, а на лице проступило высокомерно-презрительное выражение, коим он как бы четко и понятно сформулировал свое отношение к Элиссиной мягкотелости. Та продолжала, замерев, смотреть на него — на случай, если он вдруг передумает и все же решит устроить массовую резню, чтобы проучить лично ее.       Их молчаливый диалог длился всего несколько секунд в полнейшей тишине, которую никто не решался нарушить. Кто-то из Пожирателей очнулся и силился вернуть себя в вертикальное положение и замереть в ожидании новых приказов от Темного Лорда. Более произойти ничего не успело — совсем близко раздался оглушительный грохот, точно со второго этажа уронили шкаф со стеклянной посудой. Следом во всем доме погас свет.       Ну наконец-то Трой дал о себе знать! Она уже начала беспокоиться, куда он подевался и чего выжидал!       Элисса не имела никакого плана действий и весьма смутно представляла себе, как выпутываться. Но Трой помог ей единственным возможным способом: выиграл спасительные три секунды времени, которыми она могла распорядиться на свое усмотрение. И Элисса потратила их самым привычным и доступным ей образом: бросилась бежать.       Разумеется, обычный путь через гостиную и холл ей был заказан. Молниеносный взмах палочкой, невербальное заклинание — и остатки стеклянной двери на террасу разлетелись на мелкие осколки. Не дожидаясь, пока стеклянный дождь осядет на полу и траве, Элисса рванула прочь — как была, босиком и полуголая. Острое стекло больно резануло голые ноги, однако она не остановилась. Плевать, «Сердце Исиды» все равно залечит. Каменные плиты и ступени террасы остались позади, яркий лунный свет неплохо освещал ночной сад, в который Элисса влетела и устремилась вперед. Разорванное платье не стесняло движений, бегает она быстро, сад знает с детства. Поймать ее будет непросто. Да и скорость, с которой она бросилась наутек, была внушительной — так что выиграла себе еще целую секунду форы.       Однако она не стала оборачиваться и тратить бесценные мгновения на проверку, с каким успехом он ее преследовал. Не до такой роскоши.       Лунный свет почти пропал — приблизительно помня маршрут, Элисса влетела в ту часть сада, где росли высокие деревья, а дальше должен был появиться зеленый лабиринт. Сможет добежать до него — считай, что спасена. Лабиринт там самый настоящий, с поворотами, развилками и тупиками. Если она с юности помнит правильно, то выход ей тоже известен. А вот Волдеморту, который попал в сад Силадьи впервые, придется сложнее.       Во всем этом было что-то в корне неправильное. Она могла бороться с ним на его территории, в Британии, в его владениях — где все было понятно, и она могла быть вовлеченной в противостояние с полной самоотдачей! Как так вышло, что он очутился в Венгрии, в Будапеште, хуже того — в доме знакомых ее семьи?! Месте, где она регулярно бывала в детстве и юности, в окружении людей, которых знала чуть ли не с младенчества?! Месте, где понамешано столько детских воспоминаний, что ей ежесекундно нужно помнить о самоконтроле? Как так получилось, что обе ее жизни пересеклись, как она вообще могла встретить в одной комнате одновременно мать, сестру, бывшую подругу, бывшего несостоявшегося жениха и Волдеморта, черт бы его взял?!       Голубоватая вспышка рядом — и земля в паре шагов от Элиссы взрыхлилась и вспузырилась, так что она подпрыгнула, неловко переступила ногами, однако шаг не убавила. Вместо этого, не оборачиваясь, она неловко махнула палочкой за спину, посылая красную вспышку. Сзади что-то глухо треснуло, но не стоило тешить себя надеждами — едва ли Волдеморту это доставило хоть малейшее неудобство.       В следующий миг почти у самых ее ног из земли выстрелили гибкие зеленые побеги, которые попытались обвиться вокруг ее лодыжек. Элисса от неожиданности подлетела, и это ее спасло — ей хватило скорости и концентрации тут же залить всю эту растительность пламенем. Побеги почернели и сморщились, однако из-за них Элиссе пришлось на несколько мгновений притормозить — и это дало Волдеморту возможность прицелиться. На этот раз она бросила короткий взгляд через плечо — чтобы увидеть, как он буквально плыл по воздуху за ней.       Заклинание он произнес невербально, на этот раз луч был зеленоватым. Элисса успела выставить щит — и заклинание ударило по нему так, что ее качнуло, лишь в последний момент не задев ее саму. Развеяв щит, она побежала дальше. Лабиринт расстилался прямо перед ней. Еще одна вспышка пролетела в дюйме от Элиссиного плеча.       Очутившись среди стен живой изгороди высотой три метра, она побежала подзабытым, однако хорошо знакомым ей маршрутом, который словно сам всплывал в памяти. Прямо, второй поворот налево, потом направо, потом опять налево. Прямо, второй поворот направо.       Только после этого она позволила себе приостановиться и отдышаться. Со всех сторон ее обступали плотные зеленые заросли, так что лунный свет лишь частично разгонял мрак вокруг. Под ногами были корни, какие-то колючки, камешки — в общем, бег босиком приносил мало удовольствия.       Осталось не так далеко. Пара поворотов — и она очутится у беседки в центре лабиринта, дальше — еще один такой забег, лабиринт останется позади, и она окажется у границы парка Силадьи. Там же заканчивается антитрансгрессионный барьер, и она сможет наконец-то выбраться отсюда. Трой и Каталина, хотелось бы верить, времени не теряли и успели унести ноги. Пожиратели вряд ли стали для них помехой на пути — слишком хорошо по ним Элисса прошлась…       Интересно, а что там Волдеморт? Уже успел заблудиться, застрять в каком-нибудь тупике?       Словно в ответ на эти мысли, над лабиринтом взвился темный силуэт — так неожиданно, что Элисса шарахнулась к зеленой стене и вжалась в нее всем телом, надеясь, что это поможет ей стать незаметнее. Одновременно она занесла над собой палочку и наконец-то пробормотала Дезиллюминационные чары. По голове точно потекли ручейки холодной воды, на которые Элисса едва обратила внимание, продолжая всматриваться в передвижение силуэта над лабиринтом.       Так нечестно! Как она вообще забыла, что он способен летать без метлы?!       Тень пропала — видимо, он улетел исследовать дальнюю часть лабиринта. Мерлин, благослови черные заросли кустов и неверный лунный свет, который так легко вводит в заблуждение! Пора выбираться отсюда, пока ее не обнаружили.       Стараясь держаться в тени и вжимаясь спиной в изгородь, Элисса дошла до последнего поворота и вышла к каменной беседке, колонны которой были увиты той же зеленью и которая находилась в самом центре лабиринта. В саду стояла тишина — и не скажешь, что этим вечером в поместье Силадьи царил такой хаос, что дому теперь требовался ремонт, или что тут разворачивается погоня, способная решить всю ее дальнейшую судьбу.       Элисса вздохнула. Перевела дыхание — и хватит, пора двигаться дальше. Полпути пройдено — осталось столько же, так что не стоит терять время…       Новый шаг дался ей с трудом — она провалилась по щиколотку в грунт, который вдруг стал вязким, как после недели проливных дождей. При этом земля под ногами оставалась сухой, это Элисса чувствовала отчетливо, однако бежать становилось невозможно. Вторая нога увязла точно так же.       Проклятье! Как он это провернул?! Заколдовал землю сразу во всем парке?!       Ей требовалось секунды две-три на то, чтобы оценить обстановку. Элисса высоко переступила неверными ногами, будто вылезала из топкого болота, и шагнула в беседку, чувствуя ступнями упоительно твердый камень — и тут же все ее инстинкты завопили в полный голос о присутствии еще одного человека рядом. Ее правая рука с волшебной палочкой взвилась в воздух, но слишком поздно: терновое древко вырвалось прочь и с тихим стуком приземлилось на каменный стол в шаге от Элиссы — единственный предмет мебели в беседке. По голове словно потекло что-то горячее — это с нее сняли Дезиллюминационное заклинание, и она снова стала видимой. В следующий миг чужая волшебная палочка уперлась ей в горло.       — Быстро бегаешь, — прошипел Волдеморт, который, в отличие от Элиссы, нисколько не запыхался и вообще выглядел до обидного опрятно и аккуратно, будто никакой погони вовсе не было. — Мне это уже начинает надоедать.       Элисса вынужденно застыла на месте, мысленно проклиная и себя, и его. Не сумела. Не успела. Упустила время, подпустила его слишком близко. Теперь придется расплачиваться — и плату за ошибки он с нее потребует сполна…       — Ты серьезно рассчитывала, что сможешь удрать от меня — самого великого волшебника на планете? — спросил он вроде бы негромко, но таким тоном, что Элиссу передернуло. Палочка надавила ей под подбородок — совсем как в ночь ее побега. — Да еще по-маггловски, на своих двоих? Что сможешь одолеть в схватке меня?       Элиссина рука как раз пыталась незаметно спуститься к ножу — последнему средству защиты, которое у нее оставалось, однако Волдеморт, конечно же, не позволил. Не опуская головы, не отводя яростно горящего взгляда от ее лица, он сделал какое-то движение — и выхваченный нож прямо в руке Элиссы превратился в живую змею, которую она тут же инстинктивно отшвырнула прочь. Трансфигурация. Очень мило.       Лишившись последнего шанса на спасение, она чуть слышно застонала сквозь стиснутые зубы — от отчаяния и безнадежности. Выхода из ситуации ей не виделось никакого.       Он здесь. Он все-таки добрался до нее.       — Посмотри на меня, — в его голосе звучал недвусмысленный приказ. И угроза — что на этот раз ей лучше бы подчиниться, поскольку его лимит терпения она исчерпала очень давно.       Элисса вынужденно подняла голову. Он стоял совсем близко, но она лишь сейчас поняла, что их разделяли буквально сантиметры. Если бы ночь выдалась ветреная — полы его мантии касались бы ее.       — Где медальон Слизерина? — ровно спросил он, но напряжение в линии челюсти безошибочно подсказало ей, насколько вопрос собственного бессмертия все еще стоял для Волдеморта ребром.       Увиливать и лгать она посчитала чрезмерно рискованным.       — В надежном месте. О нем никому неизвестно. Ни Дамблдору, ни Ордену Феникса, ни моим людям.       Он слегка расслабился.       — Ну и стоило оно того? — спросил он, делая шаг вперед — к ней, стирая последние остававшиеся между ними пару дюймов. Элисса покачнулась и сделала попытку отступить, но он не позволил. Свободную руку он положил ей на основание шеи, не давая ни отстраниться, ни отвернуться — в то время как его волшебная палочка продолжала упираться ей в горло. А он практически шипел, с каким-то непонятным ожиданием, алчностью вглядываясь в ее черты: — Я говорил, что найду тебя где угодно, что от меня тебе не сбежать! Так скажи мне — стоило оно того? Испытывать мое терпение, калечить моих людей, ломать мне планы, пытаться обдурить меня, если исход у твоих глупых трепыханий был один? Смотри мне в глаза!       Она нехотя подчинилась. До этого Элисса пыталась рассматривать его переносицу, но теперь пришлось встретиться с ним глазами — и в его горел дьявольский огонь, из-за чего у нее сердце ухнуло и сбилось с ритма. Смесь гнева, мстительного удовлетворения и чего-то еще, что этим вечером она уже видела в нем, но не смогла найти правильного толкования.       — Ты искусный воин. И хотя я в бешенстве, как долго тебе удавалось это скрывать, должен признать, что я впечатлен твоими навыками. Это же Эндлунд обучил тебя? Ты умна, хитра, расчетлива, и это тоже восхищает меня в тебе. Но несмотря на свои таланты, ты в самом деле решила выбрать в качестве противника меня? Поверила, что сможешь одержать надо мной верх, что я окажусь тебе по силам? Отвечай мне и не смей лгать!       — Два года назад — да, думала, — огрызнулась Элисса. Она догадывалась, что ее собственные глаза горели в ту секунду немного безумным огнем, придавая ей сходство с той самой опасной сумасшедшей, славой которой она пользовалась. От бега и адреналина ее щеки раскраснелись, и ночная прохлада не приносила облегчения. — Я была недальновидна и неверно оценила ситуацию, даже спорить не буду. А потом отступать было некуда. Пришлось выкручиваться.       — Выкрутилась? — с недоброй улыбкой поинтересовался он. Элисса чувствовала тепло его дыхания, снова чувствовала тонкий дымный, древесный аромат его туалетной воды, и во рту у нее внезапно стало сухо — причем это не имело никакого отношения к ее забегу через заросли. — А я же обещал, что спрошу с тебя по полной? Что расплачиваться со мной тебе придется долго и до тех пор, пока я не решу, что с тебя хватит?       — А не страшно будет? — теперь и сама Элисса перешла на шипение. Его лицо побелело от ярости, но Элисса слишком сильно злилась на себя — за свою реакцию на его близость, а еще слишком сильно боялась, хотя и пыталась скрыть это. Уже в который раз в присутствии Волдеморта ее сдержанность и самоконтроль летели в тартарары. — Ты же видел, как отреагировали люди в доме на мое присутствие? Ты вообще можешь припомнить ситуацию, чтобы тебя боялись меньше, чем кого-то другого?       — Если хочешь рассказать мне басню о своей нестабильной магии и том, как обезумела — не трать воздух впустую, — с насмешкой отозвался он. — Ты ведь это собиралась сделать? Пересказать мне наизусть газетные статейки, благодаря которым ты так прославилась?       — В Будапеште, как ты мог видеть, моя репутация идет впереди меня, — заметила Элисса, пытливо всматриваясь в его лицо и с непонятной надеждой ожидая ответа. Какое впечатление на него произвело все, свидетелем чему он стал этим вечером?       Он презрительно рассмеялся.       — Ты была рядом со мной два года. Думаешь, окажись ты сумасшедшей или не имей ты контроля над своей магией, я бы смог не заметить такое? Сказки журналистов оставь для тех болванов в доме, которые поверили бы в любую чушь, которую пишет пресса. А я, смею надеяться, успел своими силами разобраться, кто ты на самом деле.       — Уверен? — несмотря на то, что от его слов у нее будто тяжелый камень с плеч упал, Элисса не сдержала желчной гримасы. — Тебе, как и всем остальным, нужно «Сердце Исиды» — и не для красоты, а чтобы использовать в своих интересах. А с чего ты взял, что у тебя получится? Твои предшественники не то чтобы могут похвастать своими успехами.       Волдеморт молчал — не потому, что у него не было ответа, а потому что чувствовал, что Элисса еще не все сказала.       Она хохотнула, несмотря на то, что от этого движения ей стало больно — тисовая палочка надавила на горло слишком сильно.       — У меня ведь нет волшебной побрякушки, которая досталась мне по наследству и которую у меня можно забрать. Это я исцеляю, я вмешиваюсь в судьбу человека, я могу вернуть здоровье и молодость, я могу отогнать Смерть, а то и вовсе вырвать человека из ее лап, когда хочу! Я не просто распоряжаюсь источником жизни, я и есть Жизнь! Та самая единственная, которой, как ты когда-то выразился, и стоит дорожить, то самое ценное, что только может быть! Так с чего ты вообще взял, что сможешь меня удержать?!       — Потому что я единственный, кто этого достоин, — тихо, но очень отчетливо выговорил он. Абсолютная непоколебимость, звучавшая в его голосе, пугала. Его глаза горели так же лихорадочно, как ее собственные, и от самой Элиссы Волдеморт не отрывал тяжелого, какого-то голодного взгляда. — Только я достоин того, чтобы ты была со мной. И я один достоин обладать тобой… Эржебет.       Последнее слово он почти прошептал, и от звучания ее имени на его губах по загривку Элиссы внезапно прошел целый табун мурашек.       Повисшая за этим тишина была буквально-таки оглушительной.       Нет, конечно, в его вере в собственную исключительность, могущество и уникальность и раньше сомнений не было, тут без сюрпризов… Правда, нечто подобное она слышала и в исполнении Иштвана, и в исполнении Себастьяна де Колиньи — уж последний в своей богоизбранности вообще нисколько не сомневался. Но сейчас впервые за всю Элиссину жизнь эти слова прозвучали настолько… двояко. Со скрытым подтекстом. Который, вероятнее всего, даже сам Волдеморт не вкладывал сознательно.       Элисса нервно облизала губы — только в последний момент сообразив, что он так и наблюдал за каждым ее движением. У нее перед глазами на мгновение встала другая картина — воспоминание о том, что произошло в прошлый раз, когда они очутились так близко к друг к другу. Судя по тому, как скользнул взгляд Волдеморта — почти физически осязаемый — по ее разодранному платью, по тяжело вздымающейся груди, по голому животу, по обнаженной ноге, — его мысли текли примерно в том же направлении. Элиссе вдруг снова стало нечем дышать.       Они же не во сне, а в самой что ни на есть реальности, более того — в месте, которое она знала с самого детства, к тому же и Элисса успела полностью запутаться, как можно было бы охарактеризовать их отношения, а еще он пытал Картера, пусть и не по-настоящему, а она шантажировала его его же крестражем, а еще…       Он обрушился на ее губы, стерев даже то символическое расстояние, которое оставалось между ними, и эти сложные соображения перестали мучить Элиссу. Во всем мире осталось только одно — его требовательные губы, его руки, шарившие по ее телу и каким-то образом безошибочно находившие прорехи на платье, чтобы начать гладить в них ее обнаженную кожу, которая снова стала невероятно тонкой и чувствительной, его тепло, его близость.       Куда-то пропала тисовая волшебная палочка. Рукой он коснулся сбившегося и растрепанного узла на голове Элиссы, потянул заколку — и не сдерживаемые более ничем волосы упали ей на спину. А он вдруг, не разрывая поцелуй, приподнял ее и усадил на край каменного стола — Элисса сразу же воспользовалась возможностью и обвила ногами его бедра, скрестив лодыжки на его пояснице — словно для того, чтобы он уже наверняка никуда не делся. И в этот раз у нее не были связаны руки, а потому она сделала то, что давно хотела — разлохматила ему волосы, дотронулась до той чуть вьющейся пряди волос у него на лбу, которая все никак не давала ей покоя, а потом потянулась и стащила с его плеч мантию.       Он отстранился, словно проверяя, что произошло, а потом повел плечами, позволяя черной мантии упасть на пол. Их с Элиссой взгляды встретились, и она, не разрывая зрительный контакт, медленно подняла руку и расстегнула на его рубашке верхнюю пуговицу. После чего потянулась и поцеловала открывшийся участок кожи. Он шумно выдохнул и поймал Элиссину руку, которая уже тянулась к следующей пуговице. Захватив в кулак ее волосы, он вынудил Элиссу запрокинуть голову, и снова впился в ее губы; на этот раз он не столько целовал ее, сколько кусал, присваивал, пил ее — и никак не мог насытиться.       Ей больше не было страшно. Страх перед будущим, тревога, опаска — все ушло, оставив только этот опаляющий жар, пламя, в котором она горела. Элисса чувствовала, как вминаются его пальцы в ее бедра, как он до боли прикусил ее нижнюю губу, вынуждая Элиссу тихо вскрикнуть — и этот тоненький звук, кажется, распалил его еще больше. Он вжимался в нее пахом, она чувствовала, насколько же сильно ему нравится происходящее — и тут почувствовала незнакомый доселе азарт и любопытство. Он рассчитывал, что ему одному можно знакомиться с ее телом и полностью владеть ситуацией? Какая наивность.       Ее пальцы опустились вниз и накрыли ту часть брюк, где ткань была натянута, и Элисса игриво погладила его и слегка сжала. Ответом ей стал вырвавшийся у него стон, которого, кажется, не ожидал даже сам Волдеморт — потому что в следующий миг он распахнул глаза. Те горели ненормальным красным светом, в темноте сада придавая ему какой-то демонический вид, и Элисса успела заметить в них промелькнувшее на сущую долю секунды безумие.       — Готова отдаться мне прямо здесь, Эржебет? — прошептал он, склонившись к ее уху.       Элиссу всю тряхнуло от этого властного, искусительного шепота, а он вдруг снял ее со стола, поставил на ноги и развернул спиной к себе. Его ладони огладили ее грудь и неторопливо двинулись вниз, одной рукой он приобнял ее за талию. Элисса теперь прижималась к его груди, чувствовала его дыхание прямо над своим ухом. Именно в этот момент разум более или менее проснулся, и Элисса хотела спросить, что будет дальше, когда его правая рука неторопливо стянула с места черные трусы, а его пальцы коснулись ее там, где раньше себя касалась только сама Элисса.       Она не сдержала громкого вздоха, а его пальцы бесстыдно скользили взад-вперед, гладили нежную плоть. Он почувствовал, как она возбуждена — в следующий момент он слегка раздвинул набухшие складки, его палец обвел узкий вход и погрузился в теплую вязкую влагу. У Элиссы ослабли колени, и она смутно радовалась, что он поддерживает ее в вертикальном состоянии — поскольку, кажется, иначе ноги просто отказались бы ее держать.       Его палец скользнул внутрь — и Элисса протестующе охнула, не готовая к подобному и не знакомая с этим ощущением, однако не отпрянула, не попыталась вырваться. Он не спешил, действовал без резкости, его губы мягко двигались по ее шее, прикусывая кожу, она чувствовала прикосновения его языка, чувствовала, как его левая рука неторопливо гладит и сжимает ее грудь, чувствовала, как его палец толкнулся глубже в нее — и от такого коктейля тактильных ощущений, близости мужчины у Элиссы внутри все горело и замирало, и на нее накатывали волны непривычного возбуждения и удовольствия. Но стоило предупредить его, что она…       — Постой, — выдохнула она, чувствуя, насколько более настойчивыми, властными стали его движения. — Я не хочу… здесь, вот так. Это… это первый раз.       Его рука не исчезла, однако замерла. Элисса как-то очень отчетливо ощутила это застывшее мгновение, пока он осознавал ее слова, а сама судорожно думала — а вдруг не поверит?.. Ведь в самом деле звучит странно, с ее-то семейным статусом! Но тут пальцем он неторопливо обвел влажные горячие стенки по кругу, вызвав у Элиссы дрожь по всему телу.       — Невинна, — прошептал он ей на ухо. — Редкий случай для женщины, которая уже четырнадцать лет замужем. Выходит, Акош был не достоин?..       Элисса хотела ответить, что дело тут в другом, но не успела — он убрал палец, но в следующий миг его рука легла на клитор. Когда он массирующими движениями погладил ее, по всему телу Элиссы словно прошла электрическая волна, и она выгнулась в его руках.       Он настойчиво и без стеснения ласкал ее, Элисса непроизвольно раздвинула ноги шире, чтобы ему было удобнее, и он, конечно же, это заметил и усилил давление. Позабыв про стыд, смущение, она двигала бедрами, ловя эти ощущения, подстраиваясь под его ритм, но это было не то, не так, как она предпочитала, когда бывала наедине с собой.       — Нет, — наконец выдохнула она, после чего сама положила свою ладонь поверх его и слегка надавила, показывая, какой темп и ритм ей нравились. — Вот так…       Он сымитировал ее движение — не с первой попытки, но быстро ухватил суть, и когда его длинные пальцы погладили ее так, как она всегда делала, с губ Элиссы сорвался громкий стон.       — Так-то лучше, — снова этот шепот над ее ухом, который, казалось, всякий раз в ней что-то переворачивал! — Вот теперь ты не пытаешься удрать, не так ли? Ответь мне!       — Н-не… пытаюсь…       Он продолжил ласкать ее, Элисса запрокинула голову, отдаваясь ощущениям. Ее больше не волновало, что происходило во внешнем мире, не волновало, как она выглядела в ту секунду. Хотелось одного — чтобы он не останавливался. Волны удовольствия пробегали по телу, она зажмурилась, чувствуя, как в ней все сжимается, как сводит кончики пальцев. Между ног было совсем мокро, и ему об этом тоже было известно. Движения становились быстрее, интенсивнее, Элисса уже громко стонала, не сдерживаясь — а он, продолжая обнимать ее со спины, чувствовал каждое ее движение, каждый вздох.       Чувствуя приближение оргазма, Элисса вжалась затылком в его плечо — и тут же его пальцы замерли.       — Прошу, — всхлипнула она и заерзала, пытаясь вернуть те ощущения. — Пожалуйста…       — Запомни эту секунду, — тихо и бескомпромиссно произнес он. Элисса чувствовала спиной, как он тяжело дышит, однако ему удалось вернуть самообладание. — Я отыскал тебя. Ты пыталась со мной бороться и выкрикивать громкие лозунги. И сейчас ты все равно просишь меня?       — Да, — прошелестела она. В груди разгоралась злость, но толку от нее в данный момент не было.       Целую невыносимо долгую секунду он, казалось, размышлял, и в эту секунду Элисса его ненавидела.       — Тогда умоляй.       Если бы он мог видеть ее глаза — то точно свалился бы, испепеленный заживо. Словно чтобы подтолкнуть ее в правильном направлении, он коснулся подушечкой пальца клитора — но этого было недостаточно, и Элисса разочарованно вскрикнула и вцепилась в ту руку, которой он прижимал ее к себе.       — Ну хорошо, хорошо, умоляю!       — Кого ты умоляешь, Эржебет?       Нет, да сколько можно!       Тем не менее, сквозь пелену в голове она поняла, чего он от нее добивался. И поскольку на гордость и демонстрирование характера сил у Элиссы не осталось, она выдохнула:       — Умоляю вас… мой Лорд!       Его пальцы вернулись к движению, лицо Элиссы исказилось, ее тело больше ей не принадлежало. Оргазм накрыл ее с головой, наслаждение поглотило остатки раздражения и злости. Она замерла, впитывая эти ощущения. Волдеморт продолжал обнимать ее и улавливал каждый спазм, что сотрясал ее. Напряжение схлынуло, а в теле, казалось, не осталось ни одной кости — и Элисса удивилась бы, как до сих пор стоит на ногах, если бы еще была способна на критическое мышление.       Ничего вокруг не осталось. Некоторое время она просто пребывала в блаженной неге, в которой не было ни мыслей, ни переживаний. В ватных мышцах растекалась приятная слабость, в голове было темно и пусто. Волдеморт продолжал крепко держать ее в объятиях — он ничего не говорил, не спрашивал, не требовал. Она чувствовала лишь тепло его рук. У самой Элиссы не осталось сил на то, чтобы вымолвить хоть слово, не то что шевельнуться; она вся была во власти только что пережитых телесных ощущений.       Мерлин, раньше она и вообразить не могла, что это может быть… так. Что она способна настолько утратить над собой контроль, позабыть вообще обо всем, что влечение к этому мужчине станет настолько… всеобъемлющим. Да и кто бы мог подумать, что и Волдеморт способен так самозабвенно поддаться страсти. Даже то, как он обнимал ее сейчас — не знай она его уже два года, решила бы, что он боялся ее отпустить. Чтобы она не исчезла вновь прямо из его рук.       Сквозь эти сонные, вялые думы Элисса почувствовала, как напряглось его тело, как он отпустил ее. Начал возвращаться и контакт с окружающим миром. Первым делом до нее донеслись отдаленные крики, шум и взрывы — со стороны, где остался дом. И это настолько не вязалось со всем тем, что происходило только что, что Элисса как-то моментально протрезвела. Трусы болтались где-то на уровне коленей, и она независимо вернула их на место, после чего обернулась.       Волдеморт стоял у края беседки и всматривался в сторону дома, но из-за высокой изгороди толком ничего не было видно.       — Что происходит? — нервно спросила она.       — Рискну предположить, что люди Акоша наконец-то нагрянули, — его взгляд заледенел, в один миг он превратился в того лорда Волдеморта, которого в Британии смертельно боялись и который пугал и ее в том числе. Не спасали даже разлохмаченные Элиссой волосы и частично расстегнутая рубашка. Волдеморт подошел к каменному столу, на котором лежали две палочки — тисовая и терновая, взял свою. При виде его тонких пальцев на красноватом древке и воспоминании, где эти пальцы были только что, Элиссу бросило в краску. А он тем временем приманил к себе так и лежавшую на полу мантию, молча набросил ее на плечи Элиссы. Та встретила это движение квадратными от удивления глазами, но тот на нее уже не смотрел, а быстро что-то просчитывал в уме.       — Твои люди там, — Элисса наконец-то сообразила, о чем он думал. — Если Иштван прибыл с большим подкреплением, их могут схватить. А они все знают что-то такое, что не стоило бы сообщать врагам?       Он окинул ее угрюмым взглядом с головы до пят, и Элисса вся подобралась и машинально взяла собственную палочку. Теперь она точно знала, о чем он размышлял — что делать с ней. Хватать в охапку и тащить в убежище — долго, и Пожирателей успеют в лучшем случае взять в плен. Если оглушить и оставить здесь — люди Иштвана смогут ее отыскать, если тому хватило сообразительности отправить своих слуг прошерстить сад. А отпустишь — она снова удерет…       — Уходи, — наконец сумрачно произнес он, пригвождая ее к месту одними глазами. — Судя по тому, как уверенно ты бежала, ты знаешь, как покинуть сад не через главный вход. Но предупреждаю — когда прибудешь в Англию, лучше бы тебе вернуться ко мне по-хорошему. Иначе последствия тебе не понравятся.       Элисса коротко кивнула, не веря в свою удачу. Что делать дальше, как она распорядится внезапным шансом на свободу — она пока не знала. Главное — уйти сейчас, перевести дух и обдумать все. И тогда уже принять решение.       — Эржебет! — настойчиво и холодно повторил он, без труда догадываясь, какие мысли ее посетили. Элисса посмотрела на него — Волдеморт успел привести себя в порядок и даже наколдовал себе знакомую зеленую мантию. Взгляд у него был жесткий и предупреждающий. — Я не шучу. Сбежишь снова — я заставлю тебя пожалеть. И в нашу следующую встречу я не буду так добр к тебе.       Не дожидаясь ее реакции, он направился к лабиринту, а Элисса сердито сказала ему в спину:       — Не называй меня так. Я говорила, что давно отказалась от своего настоящего имени.       — Оно красивое и старинное. И подходит тебе куда больше Элиссы, — бросил он не оборачиваясь.       — Как угодно, — согласилась она мстительно. — Тогда я буду называть тебя Томом Реддлом.       Он застыл как громом пораженный и оглянулся, в его лице она увидела едва сдерживаемую ярость вперемешку с изумлением. Ей в самом деле удалось застать его врасплох.       Со стороны дома снова раздался грохот, звон, и одинокая оранжевая вспышка взорвалась в небе огненным дождем.       — Не приведи Мерлин тебе опять попробовать скрыться, — произнес он убийственно серьезно и спокойно — так, что у Элиссы холодок пробежал по коже. — Это будет самой большой и последней ошибкой в твоей жизни, Эржебет.       Он скрылся за поворотом. Элисса секунду помедлила, пытаясь справиться с той мешаниной эмоций, которая ее обуревала, и бросилась в противоположную сторону — к выходу из лабиринта и из парка.