Глаз бури

      Когда она проснулась, в спальне было светло и бледные лучи солнца вызолотили предметы мебели, панели темного дерева, которыми были обиты стены, темно-зеленые гардины на окнах. В постели она находилась одна, это Элисса поняла сразу и испытала диковинную смесь разочарования и облегчения. Романтического совместного пробуждения не получилось (да и вообще она с трудом представляла, какое романтическое пробуждение могло бы получиться в компании Волдеморта, хотя и очень хотелось на что-то эдакое надеяться), но зато у нее появилось время собраться с мыслями и совладать со всем потоком собственных эмоций.       Воспоминания минувшего вечера и ночи нахлынули на нее с силой горной лавины, и Элисса осторожно пошевелилась под одеялом, свыкаясь с новой, непривычной обстановкой и самой собой — словно бы такой же новой и непривычной. Физически чувствовала она себя так же, как и раньше, никакого дискомфорта, спасибо «Сердцу Исиды»… А вот эмоционально, душевно…       Элисса провела пальцами по одеялу, по подушке, узнавая на ощупь незнакомое постельное белье, потом села в кровати и осмотрелась по сторонам. Обстановка в спальне отличалась от того стиля, в котором было выполнено убранство особняка Малфоев. Там все комнаты были красиво, изысканно отделаны, мебель была старинной и изящной, и все вокруг дышало благородной стариной и многими поколениями богатых чистокровных предков, но все же сохранялась некоторая… вычурность окружения. Здесь же мебель была тоже красивой, старинной, и при оформлении явно соблюдали единый стиль, но не было… никакой чрезмерности. Все строго функционально, лаконично, ничего лишнего. Никаких украшений, статуэток, цветов, декоративных ваз, на стенах нет ни портретов, ни пейзажей, ни хотя бы фотографий. И пока Элисса не могла определиться, шло ли это на пользу комнате или нет. Вроде бы такого ярко выраженного уюта нет, картина довольно аскетичная, а с другой стороны — на запустение тоже не похоже. Интересно, тут весь дом такой?..       Замотавшись в одеяло как в некое подобие древнеримской тоги, она подошла к окну и ахнула. Прошлым вечером из-за сумерек она толком не рассмотрела, куда ее перенес Волдеморт, только слышала равномерный шум воды, и сейчас открывшееся зрелище поразило ее. Дом находился, по всей видимости, на склоне горы — а гора была частью длинного ущелья, по дну которого бежал бурный ручей. Горы были не очень высокие, покрытые лесом, но на вершинах лес засыпало снегом, несмотря на разгар лета. И всюду, куда ни глянь, был этот пейзаж — горные склоны, покрытые лиственницами и кустарниками, быстрая шумная река, при одном взгляде на которую становилось холодно. На противоположном склоне вдалеке виднелась белая лента горного водопада.       Красиво невероятно. В таком уголке, наверное, здорово просто сидеть, созерцать природу и медитировать (правда, как следует утеплившись). Но возникал вопрос — насколько сюда возможно попасть без трансгрессии? Место выглядело крайне отдаленным от цивилизации.       Элисса прошлась по спальне, рассматривая поближе мебель, и наугад открыла одну из дверей. За ней обнаружилась гардеробная, и Элисса замерла на пороге, рассматривая вешалки и полки с одеждой. Ну ничего себе, кто бы мог подумать, что Волдеморт окажется таким щеголем, что у него под одежду выделен не шкаф или комод, а целая отдельная комната! В гардеробной так же, как и в спальне, витал его запах и запах его туалетной воды — тонко, но все же ни с чем другим Элисса их уже не спутала бы. Она шагнула внутрь, рассеянно провела рукой по ряду верхних мантий. Сплошь приглушенные, темные оттенки — ничего яркого, приковывающего взгляд, лишь сложенные белые рубашки выделялись светлыми пятнами. Ткани при этом дорогие, приятные на ощупь.       Не хотелось ей, конечно, походить на героиню маггловских романтических комедий, но ничего другого не оставалось. Из одежды у Элиссы при себе было только то открытое платье, которое отлично вписывалось в обстановку вчера, но сегодня, сейчас… Когда впереди явно маячило какое-то объяснение, наверняка сложное, допрос, какие-нибудь очередные угрозы… Чувствовать себя полуобнаженной при таком разговоре у Элиссы не было никакого желания. Потому, следуя очень странной логике, она стянула с вешалки длинный плотный мужской халат и пошла обратно в спальню. Уж лучше так.       Осторожно выглянув в коридор и убедившись, что там пусто, она знакомым маршрутом вернулась в гостиную, в которой была вчера. Там Элисса сначала поздоровалась с дремавшей на полу Нагайной, а затем с облегчением подхватила с пола свою сумочку и убедилась, что волшебная палочка на месте. Элисса уже набросила ремешок на плечо, и только сейчас ей вдруг показалось, что внутри было что-то. Медальон Слизерина она отдала Волдеморту, зеркальце на месте. А также…       Нагайна что-то шипела в ответ, а Элисса вытряхнула на свет прозрачный пузырек, заткнутый пробкой и до краев наполненный незнакомым зельем. На этикетке лаконично значилось: «Противозачаточное. 1 ложка 1 раз в день». Почерк — не Каталины, а, вне всякого сомнения, Троя.       Уже не видя толком Нагайну, Элисса неверяще уставилась на флакончик, не находя никаких связных мыслей от возмущения. Нет, ну это… это… это уже слишком, знаете ли! Как они все могут так бесцеремонно вмешиваться в ее жизнь?! Нет, Трой все понял и предвидел верно, тут спорить как-то глупо, но кто просил их так откровенно демонстрировать свою осведомленность?!       Ну, кстати… Элисса воровато покосилась на пузырек. Мысль-то правильная и здравая. Это она поступила глупо и опрометчиво, не подумав о такой важной вещи. Конечно, ночью они… как бы так выразиться… постарались быть осторожными, и ни о каких последствиях речи быть не может… Но этот способ не самый надежный и стопроцентной гарантии точно не дает, и в ближайшем будущем явно предстояло задуматься о более действенных и постоянных мерах контрацепции, и вчера она действовала необдуманно и, проще говоря, не особо умно…       Очень сердясь и на Троя, и на Каталину, а главным образом — на саму себя, она вернулась в спальню, обнаружила за очередной дверью ванную и отправилась приводить себя в порядок — умылась, приняла душ, с помощью магии почистила зубы и расчесалась. После чего заплела волосы, обрядилась в мужской халат. В зеркале она внезапно понравилась самой себе — высокая, с красивой грудью, изящными ключицами, и вид, несмотря на внутреннюю тревогу и сомнения, был какой-то на редкость довольный жизнью. Ну и видеть на самой себе мужские вещи было совсем непривычно…       Искать своего новоявленного любовника (как-то на редкость странно это слово звучало в контексте именно Волдеморта) по его же дому, где Элисса была впервые, она не решилась. Если он перенес ее именно в свое убежище, и ночь они провели непосредственно в его постели… Значит, дом наверняка хранит в себе множество волдемортовских дел и секретов, к которым посторонним лучше не приближаться — если они, конечно, хотят когда-нибудь этот дом снова покинуть. А Элиссе вполне хватало благоразумия держать любопытство в узде и не раздражать его больше необходимого.       И кто вообще сказал бы, что она безрассудна и любит напрасный риск?..       Но и сидеть в спальне дальше она не захотела, а потому отправилась в место, где всегда чувствовала себя наиболее спокойно и где могла найти себе занятие, — на кухню. Кухни обычно находятся на первом этаже любого дома, а потому Элисса надела туфли, вышла в коридор и двинулась вперед на ее поиски.       Найдя лестницу и спустившись на еще один пролет вниз, по соседству со столовой она все-таки отыскала кухню (похоже, в доме было три этажа, хотя входная дверь ей по пути так и не попалась), где кто-то уже хозяйничал. Сердце Элиссы дрогнуло, хотя интуиция подсказывала, что это, скорее всего, какой-нибудь домовик — вряд ли Волдеморт готовил себе лично… Да и работу по дому кто-то должен выполнять. Не будь у него прислуги — и заниматься захватом власти в Британии лорду Волдеморту было бы попросту некогда, поскольку все его время целиком забирали бы уборка, стирка, готовка, глажка и прочие радости жизни.       На кухне — с плитой с медным колпаком над ней, с ледником, со шкафами, со всякой кухонной утварью, развешанной вдоль стен, — в самом деле обнаружился волшебник в форменной черной мантии, который как раз что-то готовил. Он стоял к Элиссе спиной и потому не увидел удивленного выражения на ее лице — поскольку странно было видеть в качестве прислуги не домового эльфа, да еще в доме Волдеморта.       — Э… Доброе утро, — поздоровалась Элисса.       Человек обернулся, и она едва не заорала от неожиданности и испуга и схватилась за волшебную палочку — потому что прямо перед ней стоял… труп. Мертвенно-белая кожа, кажущаяся пергаментной, пустые глаза — не затянутые бельмами, но радужка по цвету была близка к белкам, и только зрачки выделялись черными точками. Выражения в них не было никакого. Бескровные губы, русые волосы, на руках — голубоватые ногти. При жизни это был мужчина лет сорока, наверное. А сейчас… Сейчас это, вне всякого сомнения, был инфернал, который мог бы оставить от Элиссы мокрое место в буквальном смысле.       Она тут же окружила себя защитными чарами и отпрыгнула назад, готовясь обороняться, но вдруг сообразила, что инфернал не демонстрировал агрессии, что вообще было нонсенсом. Безразлично посмотрев на Элиссу, он отвернулся и опять склонился над кухонным столом. Судя по набору продуктов, он собирался готовить омлет.       Инфернал-повар?.. Инфернал-горничная?.. Инфернал-дворецкий?! Да еще с собственной волшебной палочкой?..       — Кхм-кхм, — прокашлялась Элисса, поскольку к ней живой мертвец более не проявлял никакого интереса. — Вы меня слышите?       Труп снова обернулся, снова посмотрел на нее лишенными осмысленности глазами.       — И понимаете?       Тот все так же смотрел на нее, словно чего-то дожидался.       — Ясно, — Элисса вздохнула, начиная понимать. — Если я скажу «дайте мне чайную ложку», то…       Инфернал тут же заклинанием выдвинул ящик, в котором блеснули столовые приборы, и слегка отступил, предлагая Элиссе самой выбрать, какая ложка ей нужна. Она только покачала головой. Ужас какой — иметь такого слугу… С другой стороны — насколько же это в духе лорда Волдеморта! Да с ним ни один домовик долго не протянул бы, Волдеморт их убивал бы пачками — просто если бы кому-то не повезло попасться ему на глаза, когда он пребывал в плохом настроении! А инфернала так сходу и не упокоишь, там специальные заклинания нужны…       Ну нет, что-то ей не хотелось есть то, что приготовит ходячий труп. Он, конечно, выглядит вполне прилично (для покойника, разумеется), и трупных пятен нет, и следов разложения не видно, и мертвая кожа не отваливается от него клочьями, но есть еду, к которой прикасалось это существо… Нет уж, спасибо.       — Извините, а вы не будете возражать, если я сама все приготовлю? — вежливо попросила Элисса.       Тот тут же без какого-либо протеста направился к дверям.       — Вы же найдете, чем себя занять?       Инфернал не ответил и скрылся из виду. Элисса перевела дух.       Бррр. Все равно жутко. Неужели Волдеморту это нравится — ежедневно лицезреть перед собой лицо настоящего покойника, к тому же совершенно безмолвного?       Впрочем, окажись этот покойник в дополнение ко всему еще и разговорчивым — наверное, было бы гораздо хуже.       Первым делом Элисса взяла ложку, откупорила пузырек и выпила зелье. Потом осмотрелась по сторонам, сунула нос во все шкафы и ящики и занялась привычным утренним делом. Кухня была не такой просторной, как у Малфоев, и ориентироваться здесь было гораздо проще. Пока она готовила французские тосты и омлет, руки перестали подрагивать от пережитого испуга. Элисса заканчивала варить кофе, когда услышала за спиной шаги — негромкие, но такие знакомые, что она ни на секунду не усомнилась, что это не возвратился давешний инфернал.       Она вся обратилась в каменное изваяние, так и застыв на месте и не находя в себе сил пошевелиться — обернуться, встретиться с ним взглядом, сказать хоть что-то. Словно вчерашний вечер, и проведенная ночь, и голодные взгляды, и пылкие прикосновения, и срывающийся шепот, и глухие стоны — все это осталось в другой жизни, в другой вселенной, а сейчас, при свете дня, можно было только посмотреть в лицо реальности и фактическому положению дел. Шагов она больше не слышала — Волдеморт остановился совсем близко, и Элисса чувствовала, что он молча смотрит на нее, рассматривает ее напряженную спину, сжавшиеся на волшебной палочке пальцы, волочившийся по полу халат, длинные, кое-как сплетенные черные волосы, ниспадавшие до пояса…       И что положено в таких случаях делать?.. Ну почему она не додумалась вчера спросить Каталину, ведь та наверняка знает о таких вещах все! Что говорить, как смотреть, как держаться…       Его руки вдруг легли на ее плечи, проскользили по ней, и она оказалась крепко прижата к его телу, а теплые губы прошлись по ее шее. Элисса тихо застонала, пальцы правой руки разжались, и волшебная палочка с деревянным стуком выпала на столешницу, а Элисса развернулась к нему. Совсем близко она увидела его мерцавшие красным глаза, услышала его сбивающееся дыхание, а затем его требовательные губы накрыли ее.       Они целовались долго и страстно. Элисса ощущала шедший от него жар, ощущала под своими ладонями заросший темными волосами затылок, вдыхала древесный, дымный аромат его туалетной воды и лосьона после бритья, и внутри нее снова поднималось то тягучее возбуждение, которого она не знала за собой прежде. Одной рукой он сгреб вместе ее волосы, другая хозяйски лежала на ее пояснице, и это отвлекало, сбивало с мысли, уничтожало рациональность и расчет. Элисса поймала себя на мысли, насколько серьезно он планировал скорый выход из дома — и удастся ли ей стащить с него мантию, жилет и рубашку, которые он, конечно же, застегнул на все пуговицы, будто облачился в броню. А там и до ремня добраться недалеко…       — Подожди, — вторгся в ее мысли его хриплый голос. — Остановись.       — Не хочу, — возразила Элисса и крепче сцепила руки, которыми обвивала его. Слова прозвучали не совсем разборчиво — она продолжала целовать его в шею и все пыталась снова дотянуться до губ. — Если ты волнуешься за кофе, то он не убежит. Плиту я погасила.       Но он непреклонно разжал ее ладони, высвободился из Элиссиных объятий и отступил на шаг в сторону. С силой оперся о столешницу, где она до этого готовила, постоял с закрытыми глазами. Кажется, даже сосчитал про себя до десяти. Никогда еще раньше Элисса не видела его в подобном состоянии — когда он так явственно силился совладать с собой, вернуть утраченный самоконтроль над собственным телом и желаниями.       — Если тебе не нравится, что я взяла твою вещь, то прости. Мне надеть было нечего. То платье смотрелось бы странно. Другой выход был идти готовить голой…       Он слегка вздрогнул и взглянул на нее дико — видимо, вообразив данную картину во всех красках.       — Вот и я подумала, что это перебор, — согласилась Элисса, чувствуя, что от волнения и нервов говорит слишком быстро и больше какую-то чушь. — А трансфигурирую я плохо, вот и…       — Если бы ты была голой — я бы сейчас попросту не смог остановиться, — мрачно сообщил он, обращаясь к столешнице.       — Оу, — Элисса слегка порозовела. — А тебе так уж надо останавливаться? — он взглянул на нее еще более дико. — Я имею в виду, что… Я, может, как-то не очень понятно намекаю и не особо знаю, как о таких вещах говорят… Но я так давно и сильно тебя хотела, что если ты хочешь снова подняться в спальню…       — Эржебет, скажешь еще что-нибудь — и сильно пожалеешь, — пообещал он холодно. Голос у него звучал предупреждающе и отчужденно, и Элисса невольно примолкла — поскольку уже достаточно хорошо его знала, чтобы понять: когда он говорит таким тоном — лучше остановиться, и испытывать его предел терпения на прочность не стоит. — Достаточно. Сейчас не время для этого.       Пару секунд она вглядывалась в его лицо, оценивая его настроение, и Волдеморт резко отвернулся. И снова — она успела слишком хорошо его изучить, чтобы понять его состояние, а потому Элисса лишь кивнула своим мыслям и вернулась к сковороде и кофейнику. Нельзя привлекать его внимание и давать понять, что она знает, что его гложет. Слишком опасно, особенно для нее, особенно сейчас.       — Завтракать будешь? — спросила она, не оборачиваясь, и собственный голос показался ей донельзя фальшивым.       Как же все было легко, когда они целовались, или вовсе прошлой ночью — когда они занимались сексом. И до чего же все становилось сложно, непонятно, туманно и непредсказуемо, стоило вернуться в реальный мир!       — Буду.       Элисса кивнула — точно так же, как Волдеморт парой минут ранее, столешнице — и взмахом палочки велела посуде плыть в столовую. Следом за тарелками и столовыми приборами полетели кружки, кофейник, сковорода.       — Чем тебя Ренфилд не устроил в качестве повара? — спросил он отстраненно уже из столовой, и Элисса так изумилась, что поспешила следом и остановилась в дверях. Он смерил ее тяжелым взглядом — пройдясь по полуголым ногам и распустившемуся на груди халату, после чего что-то чуть слышно прошипел сквозь стиснутые зубы (кажется, на змеином языке) и нацелил на Элиссу волшебную палочку. Она вздрогнула, а халат сам собой запахнулся, и пояс завязался туже, до боли сдавив талию, но Элисса это едва заметила.       — Ты назвал своего упыря Ренфилдом? — поразилась она совершенно искренне. — Серьезно?!       Он молча смотрел на нее.       — Ну это же… маггловская книжка маггловского писателя, благодаря которому простецы полагают, что знают что-то о вампирах, — растолковала Элисса свою мысль, догадываясь, что так ничего от него не добьется — он в жизни не признается, что когда-то читал «Дракулу» Брэма Стокера. — И Ренфилд — это слуга вампира, подчинявшийся ему…       Подтверждая ее мысль, он смотрел на нее безразличным, застывшим взглядом. Очевидно, стоило возблагодарить небеса за то, что с утра лорд Волдеморт пребывал в настолько миролюбивом расположении духа, что даже не обозлился на нее за один лишь намек на то, что он мог что-то знать о маггловской культуре.       — Ладно, — Элисса вздохнула и взялась за сервировку стола. — Ренфилд так Ренфилд. Как тебе не жутко от него? У него же взгляд совершенно мертвый, и вообще труп — он и есть труп! А с домовиками как-то попривычнее…       — Домовики имеют тенденцию умирать от Убивающего заклятия, и приходится искать новых.       Элисса прикусила язык, получив подтверждение собственной догадке. Да и его сухой, недобрый тон внезапно напомнил, что за человек стоял перед ней. И ей не стоило бы обманываться, что совместно проведенная ночь изменила его характер или жестокую, бесчеловечную натуру. И то, что он до сих пор ничего не сделал лично ей после всех событий, не означает, что он на все махнул рукой и просто перевернул эту страницу.       В молчании они съели омлет и тосты. Элисса предпочла помалкивать, с тревогой дожидаясь его следующего шага. И когда они уже пили кофе (со стороны это, наверное, смотрелось как совершенно домашняя, практически семейная картина), он заговорил.       — Я ненадолго покину Британию. Дней на пять, вряд ли дольше.       — Когда? — опешила Элисса, со стуком поставив чашку на стол.       — Сегодня. Сейчас.       Она украдкой взглянула на него, но Волдеморт на нее не смотрел, думал о чем-то своем. Вопросов у Элиссы меж тем было навалом, но задавать их смысла не было. Если бы хотел — сам бы рассказал.       — Пока меня не будет, я хочу, чтобы ты исцелила Белле руку. Она слишком ценная боевая единица, и ее нынешняя недееспособность весьма… не к месту.       Ее сердце против воли дрогнуло. Это был уже тот разговор, которого она страшилась — о том, что случится дальше и как отныне будет складываться ее жизнь.       — Что-нибудь еще? — звенящим, будто чужим голосом спросила Элисса.       Ее интонации не остались незамеченными, и он перевел взгляд на Элиссу. Отметил ее состояние — как у натянутого нерва, и красивые губы дрогнули в какой-то неприятной усмешке. Тем не менее, когда он заговорил, его собственный тон был ровным и спокойным.       — С учетом всех последних событий, вампирских нападений… Твое убежище явно не справляется со своей задачей. Поэтому ты переедешь сюда. Это место защищено всеми известными и доступными мне способами, и его невозможно отыскать, как и проникнуть сюда без моего ведома или позволения. Здесь до тебя не доберутся ни люди Акоша, ни де Колиньи, ни мракоборцы. И я точно буду знать, что по возвращении мне не придется вытаскивать тебя из очередных неприятностей.       — Я здесь пленница? — вырвалось у нее резче нужного. Он медлил целых несколько секунд, изучая ее побледневшее лицо — и Элисса не могла отделаться от ощущения, что он намеренно испытывал ее терпение.       — Нет. Попытки удерживать тебя взаперти пока ни у кого не увенчались успехом, зато головной боли ты всем добавила изрядно. Я бы не хотел по возвращении обнаружить, что от моего дома остались одни руины. Поэтому ты вольна покидать его, когда хочешь. Но на твоем месте я бы этой свободой не злоупотреблял. Слишком многие тебя ищут, причем время тихого сбора информации, шпионажа и наблюдения прошло, и теперь твои противники намерены действовать жестко. Здесь ты в безопасности, и тебе будет комфортно. Ренфилд подчиняется мысленным командам. Если тебе что-то понадобится, обратись к нему.       То есть в свое отсутствие он был готов предоставить ей собственный дом. Потому у Элиссы и вырвался вопрос, который она побаивалась задавать вслух, однако он буквально просился — чтобы расставить все точки над «i».       — Мы теперь пара?       Он замер, не донеся чашку до губ. Потом так же прохладно, отстраненно, однако без колебаний ответил:       — Да.       — А насколько серьезно?       Он чуть прищурился. Элисса неотрывно наблюдала за его лицом, чтобы уловить малейший признак изменения настроения.       — Поясни.       — Насколько мы пара? Мы просто спим вместе время от времени, или ты включаешь в это понятие что-то более серьезное? — поскольку его глаза нехорошо покраснели (он что, решил, что она ему на любовь намекает?..), Элисса поспешила добавить: — Спрашиваю только для того, чтобы знать, как мне себя вести на людях. При Пожирателях в частности. Чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего и тебя никак не… скомпрометировать.       — Ты живешь в моем доме, делишь со мной постель, не ведешь больше никаких своих игр за моей спиной и находишься полностью на моей стороне. Я, в свою очередь, обеспечиваю тебе защиту — так же, как и прежде. Я не потерплю никаких других мужчин подле тебя, и если попытаешься кого-нибудь привечать — ради твоих интриг или даже просто от скуки, — он умрет. Я ответил на твой вопрос?       Вместо ответа она спросила:       — А ты мне?       — Что?       — А ты мне будешь верен? — он изумленно моргнул, будто заданный вопрос был чем-то совершенно невероятным, и Элисса поскорее закончила мысль: — У меня нет романтического интереса к кому-то еще, я и не хочу никого, кроме тебя, и для меня близкие отношения априори включают в себя верность кому-то одному… но это работает в обе стороны. Я не хочу делить тебя с другими женщинами.       — Ты ставишь мне условие? — сухо спросил он, глядя на нее совсем не по-доброму. — После всего, что уже натворила? Не боишься?       — Я не рискнула бы ставить тебе условий, говори мы о наших обычных делах — кто с кем и как сотрудничает или воюет, — пальцы Элиссы крепко сжались на вилке. — И у меня нет ни малейшего желания злить тебя или провоцировать. Но интимные отношения — это… другое. Я должна знать, что в это вкладываешь ты сам.       — А ты видела в моем окружении много женщин?       — Нет, — не сдавалась Элисса. — Но это ничего не значит. Стоит тебе самому захотеть — и женщины появятся. Власть, могущество, влияние всегда сексуальны.       — Я с одной тобой не всегда понимаю, что должен делать, — бросил он, поднимаясь из-за стола. — Ты невыносимая, наглая упрямица, которую у меня руки чешутся придушить — даже без магии. Но никаких других женщин, кроме тебя, я не хочу. Еще вопросы будут? Это, на твой взгляд, является «серьезным» определением пары?       — Я тебе больше того скажу — это похоже даже не на любовные, а на супружеские отношения, — заметила Элисса. От его признания у нее затрепетало сердце, пусть и было оно сказано совершенно безразличным тоном, как какой-то общеустановленный факт, и даже сам Волдеморт словно бы не придавал своим словам особого значения. — Или хуже того. Потому что Иштван, к примеру, никогда от меня не хотел ни супружеской верности, ни постели.       — Он тебе такой же муж, как из Фаджа — политический лидер, — отрезал он презрительно. — Хватит о нем. Ты и раньше не имела к нему никакого отношения, и теперь — тем более.       И вышел из столовой. Элисса задумчиво посмотрела в окно, на темно-зеленую поросль ползучего кустарника, которая покрывала склон горы напротив.       Сложно. Непонятно.

***

      Велев Ренфилду прибраться и помыть посуду, Элисса поднялась наверх, в спальню, и приподняла светлое платье, оценивая, насколько оно мятое. Впрочем, в Глазго в любом случае предстоит наведаться в ближайшее время — даже если она переберется жить сюда, ей необходимо прихватить какую-то одежду. Интересно, а Малфои пока не отнесли на какую-нибудь уилтширскую мусорную свалку ее платья? Они бы тут точно не помешали. Если она будет разгуливать по его дому в джинсах и футболке, Волдеморта инфаркт хватит.       Она старательно думала о всякой ерунде, чтобы не возвращаться мыслями к нему. Поскольку чувствовала весь завтрак, насколько он был напряжен, будто в глухой обороне — как если бы ожидал от нее ежесекундно открытого нападения. Разумеется, не в буквальном смысле: вздумай Элисса устроить с ним дуэль, он бы победил ее, параллельно почитывая утреннюю газету. Тем не менее, было что-то такое, из-за чего в ее присутствии Волдеморт чувствовал себя словно бы уязвимым — а потому старательно делал вид, что все подчиняется одному лишь ему, отдавал ей приказы и распоряжения не терпящим возражения тоном и озвучил свои требования к их отношениям таким равнодушным голосом, словно они обсуждали погоду за окном.       И сейчас он просто уедет на неделю, даже не попрощавшись, а она будет все эти дни сидеть и пытаться придумать, как же себя вести, чтобы он перестал так панически бояться и ее саму, и собственных чувств, которые, очевидно, слишком сильно встревожили его после прошлой ночи! Он же наверняка принял их за слабость, глупость и теперь пытается решить, как вернуть свой пошатнувшийся мир в изначальное устойчивое положение, а это сложно, уж она знает! Ей вот тоже страшно и дико от мысли, что ее жизнь будет зависеть от него, но она-то сидит спокойно и пока даже не попыталась снова скрыться!       Как объяснить ему, как показать, как доказать?..       За спиной щелкнула дверная ручка, и она круто развернулась. Волдеморт молча прошел мимо нее в гардеробную, вышел оттуда в дорожной мантии. И Элисса, понимая, что он вот-вот просто уйдет, решилась.       — Подожди!       Он остановился возле самой двери. Элисса шагнула к нему, но приблизиться вплотную не решилась.       — Послушай… Я хотела с тобой поговорить.       — Прямо сейчас? — спросил он саркастически. — То есть весь завтрак ты только собиралась с мыслями?       Элисса пропустила укол мимо ушей.       — Я хотела сказать… Я не хочу, чтобы ты считал меня настолько самонадеянной, глупой, наивной. Я могу себе представить, чего тебе стоит держать себя в руках и не прибить меня за все, что я сделала.       — Нет, не можешь, — обронил он холодно. Тем не менее, он уже смотрел только на нее. Элисса сделала еще один шаг вперед.       — Да, ты прав. Ты в ярости и хочешь покарать меня. Но я… я знаю, как нелепо это звучит после всего случившегося… Я не сожалею о содеянном, — красные глаза предупреждающе сверкнули, и Элисса заговорила быстрее: — Но я не хочу, чтобы ты злился. Я не хочу ничего замышлять против тебя, не хочу быть твоим врагом. Ты… дорог мне. Хоть я и понимаю, что никаких разговоров о чувствах ты не потерпишь.       — Это все? — осведомился он после паузы.       Она спросила себя, неужели в самом деле собирается сделать это — учитывая, что никогда ничего подобного не делала и даже не была уверена, насколько удачно это получится в ее исполнении. С другой стороны, что она теряет?..       Элисса медленно развязала пояс халата и слегка повела плечами под внимательным взглядом Волдеморта. Тяжелая ткань соскользнула с плеч, оставляя Элиссу обнаженной. Просто красный цвет глаз сменился на ярко-алый, пока он неторопливо обводил взглядом ее талию, грудь, бедра.       — Что ты делаешь? — очень тихо спросил он, и в его голосе звучало что-то такое вибрирующее, что у Элиссы желудок совершил кульбит.       Как бы нанося последний штрих, она подняла руку и стянула с волос резинку, позволяя им свободно упасть на спину.       — Я же сказал тебе еще внизу… — предупреждающе начал он, на что она кивнула.       — Я слышала.       В следующий миг он очутился перед ней. Его губы обрушились на ее, пальцы почти грубо вминались в ее тело. Прижимаясь к нему, самозабвенно целуя его, Элисса чувствовала, как колотится его сердце. С этой секунды все стало понятно и просто — на этом языке они действительно могли общаться.       — Ты слишком самонадеянная женщина, Эржебет, — прошипел он как-то обессиленно, укладывая ее на кровать и нетерпеливо избавляясь от собственной одежды.       — Ты сказал, что уедешь на неделю, — выдохнула Элисса, вся содрогнувшись, когда ощутила на себе тяжесть его тела, когда они соприкоснулись обнаженной кожей. — А что насчет нас?       Его руки, которые гладили ее грудь, на мгновение остановились.       — Ты не хочешь, чтобы я уезжал?       — Не хочу, — простонала она. Он раздвинул ее ноги, Элисса охнула, почувствовав, как он медленно, томительно ласкает ее — и как у нее начинает теряться ясность мысли, вытесняемая чисто плотскими желаниями.       — А чего еще ты хочешь?       — Т-тебя, — голос ей отказывал, выходил какой-то неразборчивый шепот. Из-за его прикосновений, ритмичных движений пальцами она чувствовала, как растет напряжение в ее безвольном, податливом теле. Испытываемое удовольствие казалось почти болезненным от желания большего, вынуждало ее беспомощно ерзать и стонать.       Он вдруг склонился над ней, обвел губами ушную раковину, прикусил мочку уха. По ее телу будто искры побежали, Элисса хрипло вскрикнула, мечтая ощутить его в себе полностью. Он поймал ее запястья, прижал их к кровати, лишая Элиссу подвижности, подчиняя себе. Она тяжело дышала, чувствуя, как высоко вздымается в такт ее вдохам обнаженная грудь — и как тесно прижимается к нему.       — Не вздумай снова скрыться, пока меня не будет, — на своей коже она чувствовала его горячее дыхание, но во вкрадчивом шепоте слышалась ледяная, беспощадная угроза, и от этого сочетания по всему ее телу побежали крупные мурашки. — Я многое могу позволить тебе, Эржебет, но о побеге заставлю сожалеть.       Элисса протестующе охнула и машинально дернулась, и в тот же момент ощутила, как он входит в нее — целиком, глубоко. Его глаза торжествующе алели, но из приоткрытых губ вырвался приглушенный стон. Элисса же замерла, вновь привыкая к этому растягивающему ощущению и очень отчетливо чувствуя его внутри — насколько он был твердый и горячий. Боли на этот раз не было, но дискомфорт вернулся. В следующий миг она ощутила его язык на правом соске — он медленно, как-то очень чувственно огладил его, лаская, и это ощущение будто послало по ее телу крошечные иголочки, помогая расслабиться. Потом переключился на левый — все так же неторопливо, даже нежно. Элисса уже сама выгнулась навстречу его языку и развела ноги еще чуть шире, и он это, конечно, заметил.       Их взгляды встретились.       — Покажи, как тебе нравится, — выдохнула она.       В его глазах сверкнуло что-то опасное, Элисса чувствовала пальцами, как окаменели мышцы его спины, но он еще медлил, оценивающе наблюдая за ней.       — Ну же, — прошептала она. Элисса вдохнула его парфюм — и этот запах на его разгоряченной коже сводил ее с ума. — Я хочу узнать, чего ты хочешь на самом деле.       Она поймала момент, когда его взгляд изменился — из немного настороженного и внимательного стал хищным, голодным. Уже куда более властно, сильно он вжал ее в постель, впился в губы настойчивым поцелуем.       — Я убью Акоша, — вдруг донеслось до нее его недоброе шипение. — Никто, кроме меня, не имеет права на тебя. Никто, кроме меня, не имеет права видеть тебя такой.       — Пусть так, — вырвалось у нее бессознательно сквозь горячую пустоту в голове; способность к мышлению Элиссу стремительно покидала. — Только для тебя…       С гортанным рыком он толкнулся в нее, наращивая темп, и потом она уже ни о чем не думала.

***

      После он собрался и ушел.       Элисса поднялась с разгромленной постели и в задумчивости бросила взгляд на саму себя в зеркало.       Пусть он не стал запирать ее, но все равно четко обозначил, что дальше все будет так, как он решит. В том числе в том, что касалось их связи — даже если их можно было отныне считать… парой, главным всегда будет он, и неповиновения с ее стороны он не потерпит.       Абсолютно предсказуемо и ожидаемо, тут даже добавить нечего.       И все же…       Каталина вчера сказала, что даже без волшебной палочки и ножа у нее все равно есть оружие. И глядя сейчас на свое отражение в зеркале — стройную женскую фигуру со струящимися по плечам черными волосами — Элисса, пожалуй, понимала, что она имела в виду. Волдеморт утром просто не мог на нее спокойно смотреть, пока она была почти раздета, и во время их поцелуя она чувствовала его острое желание и нетерпение точно так же, как вчера. Как и видела, сколько усилий ему потребовалось, чтобы взять себя в руки и заставить собственное тело подчиняться себе и холодному взвешенному разуму. И как бы он ни пытался притворяться перед самим собой, что все контролирует — Элисса могла сказать точно, что его собственная страсть к ней контролю почти не поддавалась. А уж сейчас, когда ей удалось так легко соблазнить его…       Не то чтобы она собиралась использовать как-то особенно злостно данное обстоятельство против него… Но сознавать здесь свою женскую власть над ним было чертовски приятно и волнительно. Как и факт, что он в принципе находил ее настолько красивой и сексуальной, чтобы так откровенно, уже не пытаясь это скрывать, ее желать.       Власть бывает разная. Не только прямая, из серии «всех запугать, всех убить, всех поставить на колени».       Посмотрим, к чему это все приведет.       Вот только, уже собирая свои вещи с пола, Элисса поймала себя на еще одной мысли, от которой тут же попыталась отмахнуться, но та уже успела предательски поселиться в мозгу.       О том, что она сама попала ничуть не меньше, чем он, и ей совсем не хотелось использовать то, что происходило между ними двумя, как оружие против Волдеморта. Ей хотелось, чтобы это все было обоюдно и искренне.       По-настоящему.