Глаз бури

      Они трансгрессировали на знакомую террасу, которая была у дома Волдеморта вместо крыши. В горах, как обычно, уже царил ночной, практически зимний холод, несмотря на начало июля, из-за чего Элисса тут же успела промерзнуть до костей — совсем как в прошлый раз. Волдеморт, не дожидаясь ее, направился к дверям, причем даже по его спине было понятно, что он злится. С точки зрения рассудительности и осторожности стоило выждать хотя бы пару минут, чтобы он отошел подальше, но Элиссе было так холодно, а Согревающие чары едва ли спасли бы ситуацию целиком, и потому она поспешила следом.       Но вот в помещении у нее была возможность разделиться с ним и уйти куда-нибудь еще — в библиотеку, на кухню. Хоть в спальню! Но Элисса, как привязанная, шла следом, и, спустившись по лестнице на второй этаж, они очутились в той же гостиной, в которой началось их объяснение неделю назад. Он, не глядя, взмахнул волшебной палочкой — сразу было понятно, что он миллион раз проделывал это движение и ему не требовалось осмотреться по сторонам, — и на стенах зажглось несколько светильников. В камине уютно потрескивал огонь, заранее разожженный Ренфилдом.       Волдеморт принялся было нетерпеливо расстегивать пуговицы, рванул ворот и тут же поморщился от боли в травмированной руке, да и ткань уже прилипла к ране и любое движение беспокоило. Но он по-прежнему не произносил ни слова.       Не попросит, — поняла Элисса. Будет гордо в молчании мучиться от боли, но не признается в своей слабости и не попросит помощи. Гордыня и самолюбие — страшные вещи… Другое дело, что он мог бы и потребовать от нее исцеления, как это делал Иштван всегда, однако приказов она тоже не слышала.       — Давай я, — тихо сказала она, подходя вплотную и касаясь его руки. Он поднял на нее взгляд. В его лице она прочитала враждебность и готовность раненого зверя растерзать любого, кто по неосторожности сунется слишком близко, и он инстинктивно дернулся в попытке сбросить ее руку и избежать телесного контакта. Тем не менее, не довел дело до конца, остановился, замер. Его глаза все еще недобро и настороженно блестели, но он по-прежнему молчал и больше ничего не делал.       Элисса привычно обратилась к «Сердцу Исиды» и прислушалась к травмам. Рассмотрела, что белая рубашка на боку, на груди и на плече намокла от крови, в прорези выглядывала рассеченная и обуглившаяся плоть. Лезть пальцами в раны она не стала, да и стягивать с него рубашку было бы слишком больно. Плавно водя волшебной палочкой, она срезала прямо с Волдеморта лохмотья. Под ними он весь был в крови, в глубоких ранах и ожогах: битва против такого количества противников в одиночку не далась ему легко. Элисса аккуратно коснулась подушечками пальцев вспоротой кожи и призвала свою силу. Волдеморт болезненно вздрагивал, но не пытался вырваться из ее рук, а потом вовсе затих и больше не шевелился — когда боль волшебным образом схлынула, а в тело начали возвращаться сила и энергия.       Минут через десять от ран не осталось и воспоминания, лишь следы засохшей крови и грязи. Элисса удовлетворенно кивнула и хотела убрать ладонь, но он не позволил — поймал ее за руку. И на этот раз его прикосновение было куда более бережным и осторожным.       — Ощущения были… другие. Не так, как я помню.       — Ты их и не помнишь. В последний раз я полноценно исцеляла тебя, когда тебя в этом теле не было. После этого — ни разу. Да, с моей стороны есть постоянное воздействие, благодаря которому ты помолодел, но оно… настолько ничтожное, что ощутить его невозможно.       Он нахмурился — как пить дать вспомнил собственные слова о том, что научился распознавать ее воздействие, но Элисса не позволила ему уйти в эти размышления. Еще и Дамблдор его раздраконил, и не стоило намекать Волдеморту сверх необходимого, что у него к Элиссе могут быть обыкновенные человеческие чувства! Поэтому она уже смело, не боясь потревожить раны, обвила его шею руками (из-за каблуков ей даже не пришлось вставать для этого на цыпочки) и прижалась к нему. И добавила негромко:       — Я скучала.       Он не стал обнимать ее в ответ и делать ответных признаний. Однако высвобождаться из ее объятий тоже не стал и спросил мрачно:       — Тогда зачем ты туда полезла? Ко всей толпе тех, от кого бежишь десять лет?       — Рассчитывала, что удастся выяснить что-нибудь ценное, — Элисса поморщилась. — И вроде бы нам это удалось, но до конца не уверена. Хотя стоит заметить, что Себастьян проявил себя как куда более умный и сообразительный игрок, чем я помнила.       — Я и Пожиратели неплохо проредили их численность. Твои люди помогли, чем могли, но это несущественная победа. Наплодят новых вампиров в ближайшие недели, — по его голосу было слышно, как стремительно он снова приходит в плохое настроение. — Эржебет, если ты намерена дальше так пользоваться моими к тебе благосклонностью и расположением…       У нее с языка рвалось много всяких комментариев, но пришлось сдержаться и промолчать. Сейчас еще рано. Пока он не готов к такого рода разговорам и будет только атаковать в ответ.       Ничего. Подождем. Подготовим почву. Никуда ему все равно не деться — уж если он вознамерился сделать ее постоянной частью своей жизни.       — Как ты попал на маскарад? — Элисса разжала руки и отступила на шаг назад, чтобы видеть его лицо — бледное, раздраженное. Глаза были темными, но в них нет-нет, а мелькала знакомая красная тень, и даже с обнаженным торсом Волдеморт не смотрелся игриво и легкомысленно. События вечера здорово его разозлили: и ее самовольство, и провокация Себастьяна, и неравный бой, и встреча с Дамблдором, еще и Поттер на глаза попался… Удивительно, как он до сих пор сидит спокойно на месте, а не вымещает гнев на окружающих — хоть неповинных магглах, хоть Пожирателях, хоть на ней.       Он долго и холодно смотрел на нее, но все же ответил:       — Я вернулся на день раньше, чем ожидал. Здесь было пусто, у Малфоев тоже, только малфоевский мальчишка что-то проблеял про то, какие увеселительные мероприятия запланированы у вас на сегодняшний вечер. Я вытряхнул из его памяти все, что мог, и отправился в Эксетер. И, похоже, прибыл как раз вовремя. А теперь ответь мне — какого дьявола ты там забыла? Тебе мало было нападения на Орден Феникса, нападения в Глазго? Я ведь там был, видел, что осталось от вашего убежища!.. Я даю тебе последнюю возможность объясниться — иначе полетят головы.       — Пожирателей? — уточнила Элисса.       Волдеморт опасно прищурился. Выражение его лица нехорошо напомнило ей того мага, который пытал Картера на ее глазах в легилиментивном сне, и Элисса опомнилась. Нельзя с ним так, какое место он бы ей ни определил в своей системе координат — есть рамки, которые в общении с ним нельзя переходить.       — Для начала — Драко Малфоя, — пообещал он жестко, нисколько не смущаясь того, что обещает убить мальчишку, которому едва исполнилось шестнадцать.       — Да что он тебе сделал? — возмутилась Элисса, разом занервничав, поскольку очевидно было, что эту угрозу он исполнит. Ее людям он угрожать не рискнул, понимал, что этого она не простит, но решил бить с другой стороны. А отдавать Драко Малфоя ему на заклание ей почему-то не хотелось. Тот не сделал ей ничего плохого, пытался по-своему защищать, еще и влюбиться его, наивного, угораздило в нее…       Проклятье! А что, если Волдеморт и это из его памяти вытащил?!       — Не оповестил меня и не призвал в Глазго, когда ты там находилась. Этого достаточно, — безжалостно заявил он и после краткого раздумья добавил: — Для начала.       Точно вытащил. И как мелкого Малфоя так угораздило попасться сегодня Волдеморту на глаза? И как его от этого теперь спасать?       — Но ведь это я сбежала! Я тебя разозлила, ты охотился на меня! И сегодня отправиться на этот маскарад было моей идеей, твои люди просто не посмели мне возразить, и я этим воспользовалась! И потом, ты говорил, что чистая кровь волшебников слишком ценна, а сам собираешься проливать ее из-за такой ерунды!       — Я не собираюсь его убивать. Но могу заставить страдать по-другому, — его голос был ледяным, беспощадным, и Элисса сразу поняла, что в собственной правоте он не сомневался ни секунды.       Она шумно выдохнула и устало оперлась о край письменного стола, не представляя, как разговаривать дальше. То, что она стояла рядом с ним целая и невредимая, и Волдеморту даже в голову не приходило использовать магию против нее, навредить ей, — было для него гигантским прогрессом. Но она, похоже, слишком тесно связывала себя еще и с другими людьми, причем не только с ее друзьями — а потому не могла удовлетвориться его избирательностью.       Интересно получается. Элисса раньше как-то не задумывалась, что ее до сих пор могут беспокоить жизни посторонних. И сына Малфоев ей не хотелось отдавать на растерзание Волдеморту.       А тут и Поттер… И почему Волдеморт без капли самоиронии видит настоящих, серьезных противников в каких-то подростках, которых ему всенепременно хочется или убить, или запытать?       — Почему ты так сорвался из-за Гарри? — спросила она серьезно. Он дрогнул, будто одно упоминание этого имени выбивало его из любого подобия душевного равновесия, и в глазах мелькнуло бешенство. — Ведь всего… этого, всей этой драки можно было бы избежать, если бы ты махнул на Поттера рукой и оставил Ордену Феникса вытаскивать его от вампиров! А если бы вампиры его прихлопнули — тебе же лучше, можно самому руки не марать! Ты все еще беспокоишься из-за него?       — Ты слышала пророчество. Твой вопрос глуп, — отрезал он.       — Трелони могла ошибиться. Могла сказать какую-нибудь ерунду. Или сформулировать пророчество так, что трактовать его можно разными способами, — настойчиво возразила Элисса.       Волдеморт пристально взглянул на нее, и она, тут же пожалев о том, что вообще затронула эту тему, поскорее отошла от него — якобы к камину, погреться.       — Ты с ней встречалась? Лицом к лицу? — внезапно спросил он. Его внимательный, пронзительный взгляд Элиссе не нравился.       — Да, пока была в Хогвартсе. Совершенно ненормальная колдунья, а ее уроки — просто мошенничество и шарлатанство, насколько я поняла из рассказов учеников… Всерьез ее воспринимать определенно не стоит.       — Нет, не в этом дело… — пробормотал он, все так же оценивающе наблюдая за ней. — Тут что-то еще. Ты недоговариваешь.       Элисса отвернулась к огню, не желая никак облегчать ему жизнь.       — Она предсказала что-то тебе? — вдруг изменившимся тоном спросил он. — О ком пророчество было на этот раз?       — Обо мне. И там была бессодержательная чушь.       — Только о тебе?       Врать смысла не было — почувствует ложь мгновенно.       — О тебе тоже, — нехотя призналась Элисса. Он застыл как громом пораженный, и она предпочла развить мысль: — Ну, по крайней мере, я думаю, что речь шла о тебе. По имени она тебя не назвала, но упомянула того, кому я возвращала тело. Этим пока похвастаться можешь только ты.       — Так. И в чем суть пророчества?       — Без понятия, — буркнула Элисса. — Тело я тебе уже вернула, больше с меня взять нечего. Остальное в ее словах — бред сумасшедшей.       — Эржебет! — настойчиво, угрожающе произнес он. — Не вынуждай меня прибегать к легилименции!       — Не знаю я! — в отчаянии воскликнула она. Не пересказывать же ему легенды об Исиде и Осирисе! — Почему мы вообще обсуждаем это сейчас, когда у нас там война на носу? Она сказала, что ты станешь моим мужем, доволен?       Он умолк, причем надолго, и вопросов больше не задавал. Спустя какое-то время Элисса решилась обернуться — чтобы увидеть, как он, прислонившись к шкафу, смотрит в никуда. Вид у него был не злой и раздраженный, как она надеялась, а глубоко задумчивый.       — Это плохая идея, — запаниковав, выговорила Элисса с нажимом. — Даже не бери в голову! Мы не поженимся никогда! Мало мне Иштвана с его дурацким ритуалом Самос!       — Вот как? — он вынырнул из своих мыслей и прищурился. Название ритуала явно было ему знакомо, и Элисса против воли смутилась. — Это то, что планирует Акош?       — Да. Не так давно мы об этом узнали, и сейчас на маскараде он мне проговорил прямым текстом.       — Не беспокойся. Этого не будет.       — Я знаю, — она ему улыбнулась. Его слова все равно принесли ей облегчение.       — Почему ты не хочешь за меня замуж?       Нет, он что, издевается?!       — Изволь, — со злой любезностью отозвалась Элисса, разом позабыв и про Поттера, и про Малфоя, и про волосок, на котором висели жизни тех двоих. — Во-первых, мой первый брак не задался и подарил мне максимум отрицательных впечатлений, которые только можно вообразить. Во-вторых, ты до последних двух минут не проявлял никакого интереса к женитьбе — не на мне, а вообще, и едва ли лично тебе это хоть сколько-нибудь важно и нужно. В-третьих, после того, как Иштван умрет, я не желаю больше никогда связывать свою жизнь с чьей бы то ни было. В-четвертых, брак — это… очень серьезно. Это обязательства, это совместная жизнь, это общий дом, общее хозяйство, это дети. Ничему из этого в моей жизни случиться не суждено, как бы я ни мечтала об обратном. В твоей тоже — потому что ты не из тех людей, кому на постоянной основе нужен близкий человек рядом. В-пятых, если уж мы рассматриваем какое-то наше совместное будущее, я и так могу его себе представить. Если мы победим, если благодаря тебе Акош и де Колиньи умрут, я вполне вижу мое будущее рядом с тобой. Пока ты не ограничиваешь мою свободу, я помогаю тебе как «Сердце». Отношения любовников меня устраивают более чем полностью. Ты не желаешь привязываться к людям, я действую так же. Откуда здесь взяться браку? У тебя свой жизненный путь, у меня — свой… И жениться на мне только потому, что Трелони тебе это напророчила, — ну уж нет, никогда! Я сбегу от тебя точно так же, как от Иштвана, если ты вздумаешь потащить меня к алтарю.       Вместо ответа он вдруг стремительно развернулся и вышел прочь — даже никак не отреагировав на ее прочувствованную речь. Элисса проводила его спину изумленным взглядом, осознавая, что он снова разозлился; более того, ее слова по неведомой причине довели его практически до белого каления. И вышел он только для того, чтобы не сорваться на ней и не натворить чего-нибудь непоправимого. Ну ничего себе, какой чувствительный! И с чего он вспылил на этот раз? Из-за ее угрозы снова сбежать? Из-за того, что она пренебрегла им как потенциальным супругом? Пффф, ну уж это ему придется как-нибудь пережить!       Обратно в гостиную он не вернулся. Минут через пятнадцать она услышала злые быстрые шаги в коридоре, на лестнице, ведущей наверх, и все стихло. Элисса до звона в ушах вслушивалась в то, что происходило в доме — и расслышала только то, как громко и тяжело ударила входная дверь, ведущая на крышу.       Ушел. Видимо, все же отправился к Пожирателям — вымещать злость, призывать их к ответу и требовать отчет о случившемся. Мерлин, он же там сейчас такое устроит…       За следующий час Элиссин запал слегка схлынул, и теперь она в нарастающей растерянности и тревоге дожидалась, что же будет дальше, а заодно пыталась решить, как действовать самой. Не перегнула она палку? С ним же как с обычным человеком не получится, никакой прямой агрессии и четкого выставления границ он не потерпит, с ним нужно более аккуратно, действовать скорее хитростью…       Уставшие ступни в босоножках на высоких каблуках замерзли и немилосердно ныли. Хотелось скинуть их, переодеться в удобную домашнюю мантию, смыть макияж и вытащить из волос все шпильки, но Элисса не рискнула сдвинуться с места. Было у нее смутное подозрение, что именно это платье спасет ее от его гнева и расплаты этим вечером.       При появлении Волдеморта она вскочила с кресла, в котором сидела. Он смыл с себя засохшую кровь и грязь, был одет как обычно. Глаза горели красным. О том, что он творил у Пожирателей, Элисса прямо сейчас предпочла не думать.       Она подбежала к нему вплотную — кажется, такой резвости он от нее не ожидал, а потому посмотрел внимательно.       — Прости меня, — быстро выговорила Элисса, смело встречаясь с ним глазами. — Я не хотела испытывать твое терпение и злить. Я вижу, как ты сдерживаешься и насколько тебе это непривычно. И, поверь, я ценю твое великодушие и доброту.       Слишком пафосные и громкие слова — но в случае с Волдемортом они сработали.       — После сражения у вампиров все живы, — колюче, сухо сказал он. — И в плен никого не захватили, хотя сейчас им пришлось дать мне свои объяснения. Твои люди тоже все вернулись.       Элисса не сдержала облегченного вздоха. Волдеморт не отрывал от нее лихорадочно блестевших глаз.       — Что?.. — заикнулась она.       — Ты не сбежишь, — заявил он напряженно, тяжело дыша и сверля Элиссу взглядом. — Я больше не буду так беспечен, как в прошлый раз. От меня тебе не скрыться.       — Я не хочу от тебя сбегать.       Элисса попыталась отступить назад, но тут уже он не позволил — крепко взял ее за плечи.       — Ты не выйдешь замуж ни за кого другого. Любого, кто попытается стать твоим мужем, я отправлю на тот свет.       — Я не собираюсь выходить замуж ни за кого другого. Я просто не собираюсь выходить снова замуж, вот и все. Да и беспокоиться тебе не о чем — не то чтобы за моей дверью когда-либо стояла очередь из поклонников, желающих взять меня в жены, — немного неловко пошутила она, на что он внезапно покачал головой.       — Ты сильно недооцениваешь свою мощь. Ты обладаешь непомерной магической силой, способной на огромный срок продлевать жизнь. Ты из старинного рода, твоя чистокровность делает тебя завидной невестой. Не говоря уже о том, что ты красива, — он бросил исподлобья на нее взгляд, будто обвиняя во всем перечисленном выше. Элисса слушала его, высоко вскинув брови. Единственный раз, когда он назвал ее красивой, был вообще во время встречи с крестражем. Сам Волдеморт таких комплиментов ей никогда не делал. — Многие волшебники, у кого есть хоть какие-то амбиции, желали бы заполучить тебя. Почему раньше ты этого не замечала? Потому что в прошлом выглядела как подросток? Как так вышло?       — Трой предположил, что я сама неосознанно влияю на свой возраст и то, как выгляжу. Когда меня выдали за Иштвана, мне было безопаснее быть подростком — чтобы он не захотел сделать наш брак… настоящим. У Акоша полно недостатков, но он никогда не был любителем маленьких девочек. Я видела пару раз его любовниц — это были красивые взрослые женщины, уверенные в себе и знающие себе цену, и мне ни в коем случае нельзя было стать похожей на них. Когда я была в бегах, внешность подростка тоже была удобна — тебя все недооценивают и не принимают в расчет.       Он чуть прищурился — очевидно, вспомнив, как она выглядела в первые месяцы их знакомства.       — А потом что изменилось?       Элисса слегка покраснела.       — Вероятно… Вероятно, я больше не захотела быть подростком. Захотелось, чтобы кто-то… взглянул на меня другими глазами. Увидел во мне… женщину.       Его руки скользнули по ее телу.       — Прости меня, — выдохнула Элисса, отчетливо чувствуя эти прикосновения сквозь тонкий шелк. — Я решилась на это, потому что лучшей возможности собрать информацию не было. И не хотела тебя сердить.       Мужские пальцы коснулись ее открытой спины.       — Я не могу сохранять хладнокровие, когда ты в красном шелке, — выдавил он севшим голосом. — Год назад куда ни шло, но сегодня… Когда ты в этом платье была посреди толпы, на глазах у всех, когда твой итальянец вел тебя в танце… Когда ты осознаешь свою власть, свою привлекательность… Только я могу касаться тебя такой, только я могу вести тебя. Это низменная слабость, за которую я презираю самого себя, но я теряю контроль, когда вижу тебя такую…       У нее в душе буквально все пело от его признания. Чувствуя себя очень соблазнительной, Элисса сделала шаг назад — чтобы он еще раз оценил как следует ее наряд, — и кокетливо спросила:       — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Как мне искупить свою вину?       Он взглянул на нее оценивающе, обвел неторопливым взглядом от головы до пят. Этот его тяжелый, голодный взгляд уже был Элиссе хорошо знаком, и она почувствовала, как в животе что-то дрогнуло в предвкушении.       Чувствуя ее волнение, он обошел ее, встал за спиной. Его ладони неторопливо обвели ее талию, спустились на бедра. Она чувствовала жар его рук, чувствовала его близость, и ощутила знакомую тяжесть внизу живота. Ее бедра невольно двинулись навстречу ему, ягодицами она прижалась к его паху и тут же поняла, в каком ключе он хотел бы продолжить этот разговор. Данная мысль принесла ей удовольствие, которого она сама от себя не ожидала.       — Хоть я и в ярости, сколько мужчин мысленно раздевали тебя сегодня и имели в самых разных позах, не могу отрицать — ты выглядишь божественно, — его голос охрип, Элисса же чувствовала предательскую слабость в коленях. Хотелось, чтобы он уже прекратил ее изводить, чтобы избавился от одежды, чтобы она могла почувствовать его всей кожей… — И я, пожалуй, воспользуюсь твоим любезным приглашением, которое ты сделала во время танца.       Его язык обвел ее ушную раковину, Элисса мелко задрожала, а он выдохнул ей на ухо — умудрившись сделать так, чтобы в его голосе все равно звучал приказ:       — На колени.       Элисса гневно прищурилась. Целых несколько секунд она стояла неподвижно, глядя на него оценивающе и раздумывающе, рассматривая насмешливую улыбку, блуждавшую по его губам. В душе она боролась с желанием запустить в него каким-нибудь проклятием, но… Вспомнилось, как она явилась на этот маскарад, втянула в эту авантюру Пожирателей. Что же, если таким образом можно будет успокоить его гнев…       Непонятно, куда пропала вся ее свободолюбивая и независимая часть в ту секунду, однако медленно и демонстративно Элисса опустилась на ковер возле стола. В следующий миг она ощутила прикосновение кончика волшебной палочки к лопаткам — и алое платье развалилось на шелковые ленточки, которые сползли на пол, оставив Элиссу в паре других ленточек, по чьей-то фантазии именуемых трусами. Она услышала, как он выдохнул сквозь стиснутые зубы, и этот звук напомнил ей, насколько он сходил по ней с ума и терял контроль, когда видел обнаженной, и по всей коже Элиссы побежала приятная дрожь. Его рука коснулась ее головы, откинула тяжелую массу волос на спину — оставляя грудь открытой. Сегодня Элиссу уже не так трясло от волнения, как в их первые разы, и потому это понимание — того, как же сильно он ее желал, — очень… заводило. Настолько, что она внезапно осознала, какой распаленной уже была.       — Чем я могу служить вам, мой Лорд? — спросила она тихо и в следующий миг ощутила, как он, забывшись, с силой сжал кисть на ее затылке. Потом до нее донесся тихий смешок, когда он принял какое-то решение.       — Ты все еще пытаешься играть со мной, Эржебет?       Серебристая нить заклинания оплела ее запястья и обратилась в кандалы — чей грубый металл ощутимо холодил тонкую разгоряченную кожу. Руки теперь были надежно скованы спереди, и длина цепи не позволяла развести их в разные стороны.       Глаза Элиссы яростно вспыхнули. Кандалы не дарили никаких болезненных ощущений, только заметно мешали свободе движений, и было очевидно, о чем он так открыто ей напоминал.       «И в реальной жизни я еще увижу тебя признающей мою власть, на коленях и в цепях…».       Как и хорошо помнилось, какими словами она тогда продолжила его мысль. Элисса облизнула пересохшие губы и выдохнула:       — Кто же знал, что ты настолько злопамятен…       — Я неоднократно говорил тебе, что никогда ничего не забываю, — подушечками пальцев он провел по ее плечам, шее, после обошел ее спереди, его большой палец обвел ее нижнюю губу. Элисса подняла голову, их взгляды встретились. Она чувствовала его возбуждение и вожделение — не физически, а именно на эмоциональном уровне — от того, что она стояла перед ним на коленях беззащитная, в ожидании, как он дальше проявит свою волю. В другой ситуации она бы испытала злость и раздражение… Но уж слишком явно ощущалось, насколько от ее реакции зависело его удовольствие и вовлеченность в происходящее. И понимание этого дарило ощущение удивительной власти над ним, пусть сам Волдеморт в жизни бы не признался в подобном даже самому себе.       Обхватив его палец губами, Элисса медленно облизала его, все так же глядя ему в глаза. Когда она неосторожно шевельнулась, стальные звенья цепей коснулись нежных сосков, и она невольно охнула.       Кажется, этот ее вздох что-то надломил в нем, и его терпению пришел конец. Волдеморт надавил на ее спину, и Элисса, поняв его желание, опустилась на локти, выставив скованные запястья вперед, прогнулась. Цепи тихо звенели, однако не причиняли неудобства. Сердце колотилось как бешеное, во рту пересохло, за грохотом в ушах она едва слышала прочие звуки в комнате — от волнения, ожидания чего-то неизвестного. Элисса чувствовала, как заведен он сам, до нее доносилось его тяжелое, прерывистое дыхание, и она жадно ловила каждый его вдох, и все равно испытывала нервозность: просто в силу того, что он был гораздо опытнее, а ей многое было в новинку, и подчиненная поза тоже.       Но эти переживания очень скоро ее оставили. Его рука сдернула с нее игривые ленточки трусов, оставила их болтаться внизу. Волдеморт снова касался ее тела, его пальцы ласкали ее так, что в голове Элиссы сделалось совсем пусто. Не отдавая себе отчет в том, что делает, она сама двинулась ему навстречу, желая стать еще ближе. Даже не ради одного физического удовольствия, а чтобы снова ощутить ту близость, которую они делили несколько дней назад.       — Мой Лорд… Прошу тебя…       — Скажи, что ждала меня, — прошипел он. Его голос низко вибрировал, и Элисса догадывалась, каким бешеным багровым пламенем горели его глаза. — Ты говорила, что не хочешь моего отъезда. Так скажи это! Скажи, как сильно ты ждала моего возвращения!       — Да, — простонала она, когда его пальцы снова вернулись к движению, и от особенно острых, мучительно-сладостных ощущений Элисса едва не потеряла равновесие. — Мой Лорд, умоляю! Я ждала тебя, я хочу только тебя…       В ответ он лишь прорычал:       — Эржи…       Его пальцы пропали, звякнула пряжка ремня. Элисса вскрикнула, почувствовав его внутри, а он на этот раз не делал пауз, не останавливался, а сразу нарастил темп. Ей не было дискомфортно, но казалось, будто все ее нервные окончания чувствительно завибрировали — и Элисса, не в силах молча проживать эти ощущения, громко стонала, подстраиваясь под его напористые, агрессивные толчки. Цепь тихонько звенела, металл на запястьях нагрелся, пока они оба отдавались охватившему их безумию — без слов яростно выкрикивая, как сильно изголодались друг по другу в эти несколько дней.       В какой-то миг Элисса приоткрыла глаза — и сквозь сладострастную пелену в голове обнаружила, что смотрит в напольное зеркало у стены, которое отражало происходящее в комнате. Увидела себя — обнаженную, на коленях. Увидела его — мускулистые руки, напряженное тело, то, как он держал ее за волосы. Голова кружилась, для ясности мысли не хватало кислорода.       Их взгляды в зеркале встретились, и Элисса охнула, а в демонически горевших глазах отразилось торжество. Наряду с ощущением острого удовольствия этого оказалось для нее чересчур, и Элисса отвернулась. Почти тут же Волдеморт остановился, и она протестующе взвизгнула.       — Продолжай смотреть, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Вынужденная пауза и ему давалась с трудом. — Я хочу видеть твое лицо, твои глаза. Хочу, чтобы ты смотрела, кто делает это с тобой…       Из последних сил Элисса подняла голову, посмотрела прямо в глаза зеркальному Волдеморту — хотя ее взгляд был затянут мутной дымкой секса и удовольствия и она с трудом тестировала реальность. Она успела рассмотреть, с каким жадным вниманием он наблюдал за ней, но потом мыслей не осталось вовсе — все поглотили телесное наслаждение и ее любовник, кроме которого больше ничего не имело значения.

***

      На то, чтобы прийти в себя, им обоим понадобилось время. Лежа на полу, Элисса чувствовала, как он мелко дрожит, как судорожно дыхание вырывалось из его груди. На какое-то время он затих, обессиленно привалившись к ее мокрой от пота спине. Под тяжестью его тела Элисса не шевелилась, давая ему время и пытаясь собрать собственные мысли в кучу.       Охренеть. Знай она раньше, каким любовником он может быть — возможно, все их разногласия удавалось бы уладить другим способом и куда быстрее.       Перемену в его состоянии она уловила сразу — когда к нему вернулась способность мыслить рационально и он взглянул на мир вокруг уже оценочно и рассудочно, как привык. Расслабленность ушла из его тела, вернулись собранность и настороженность. Не сказав ни слова, он молча поднялся, потянулся за волшебной палочкой. Контрзаклинание — и с рук Элиссы пропали кандалы, а он сам, так и не прервав молчания и не стесняясь своей наготы, вышел.       Мда. Есть над чем поработать.       Порадовавшись, что на прошедшей неделе успела перенести сюда какие-то свои вещи, Элисса, точно так же не одеваясь и слегка ежась от сквозняка, вышла из гостиной, пересекла коридор, вошла в спальню. Из шкафа она достала пижаму, хотя ее рука на секунду зависла над шелковым комплектом — копией того, который произвел на него такое впечатление, когда он в первый раз вызвал ее в легилиментивный сон. Ладно… В другой раз поддразним его. На сегодня хватит.       Приняв душ, смыв следы их бурного воссоединения, она вернулась в комнату и ненадолго замерла на пороге в сомнениях. А спят-то они теперь вместе? В смысле — когда речь идет об обыкновенном сне? Ладно когда они переспали в первый раз, там были свои настроение и атмосфера, а на неделе она здесь ночевала в одиночестве и никак ему не мешала. А сейчас? Как он вообще относится к такому вторжению в личное пространство? Элисса догадывалась, что очень плохо. А она сама? Ее сон крайне беспокоен, из-за кошмаров она вертится, иногда плачет, кричит. Ему эту ее часть, ее слабость и боль показывать совсем не хочется. И что делать?       Ладно. Если она ночью начнет брыкаться — он лично выставит ее за порог, и проблема будет решена сама собой.       Она решительно залезла под одеяло. В спальне тоже горел камин (в местном климате это, наверное, постоянная необходимость), все прочие источники освещения были потушены, и было очень уютно. Элисса прислушалась — в доме царила тишина, даже Нагайна не показывалась на глаза. Ну и куда он делся? Деревья в долине превращает в пыль и щепки, выплескивая злость на самого себя, на ту человечность, которую ему теперь приходится проявлять?       Элисса твердо вознамерилась его дождаться, но усталость взяла свое, и она, пригревшись под толстым одеялом, незаметно задремала. Проснулась, когда дверь ванной была снова закрыта и оттуда доносился шум воды. С независимым видом перевернулась на другой бок, закрыла глаза, притворилась спящей.       Скрип дверной ручки. Шаги. Шорох. Перина рядом прогнулась под чужим весом — тоже совершенно новое для нее ощущение, к которому предстояло привыкнуть. Он лег рядом, накрылся второй половиной одеяла — такого огромного, что под ним, по правде сказать, могли поместиться сразу трое. Не придвинулся к ней, не обнял, не коснулся.       Только сказал:       — Завтра мы отправимся в Румынию.       — Зачем? — изумилась Элисса, позабыв о том, что притворялась спящей. Села в кровати и уставилась на него.       Он лежа окинул ее взглядом.       — Встретимся с другим «Сердцем Исиды». Она живет в румынских лесах, вдалеке от людей.       Что??!       На такое заявление у нее даже слов не нашлось, только сердце потрясенно забилось. Не в силах осмыслить его слова, Элисса оглушенно моргала.       — Есть и… другие? Ты ничего не путаешь? Но… В нашем поколении это я, и до меня они не рождались уже триста лет, мать говорила мне…       — Этой женщине, по моим данным, двести девяносто один год.       Некоторое время Элисса напряженно соображала.       — Ты про Тимею Ракоци? — наконец севшим голосом спросила она. — Тимея была последним «Сердцем» до меня… Она что, до сих пор жива?!       Волдеморт кивнул.       — И ты знаешь, где ее искать?       — Я встречался с ней позавчера.       — Ты нашел ее всего за несколько дней? — поразилась Элисса. Так он ради этого уезжал почти на неделю?! Чтобы встретиться с мифической целительницей трехсот лет от роду, о которой уже не первый век никто ничего не слышал, включая ее прямых потомков?!       Он усмехнулся.       — Нет, разумеется. Я занимался ее поисками почти два года, с того момента, как узнал о «Сердце Исиды». Информации о вас в самом деле почти нет; ты, судя по твоему поведению и ошибкам, почти ничего не знаешь о своей семейной истории. И я решил узнать все из первых уст — того, кто в действительности мог оказаться мне полезен.       — И тебе удалось ее отыскать… — остолбенело выдохнула Элисса, не веря, что он вот так смог и нашел женщину, о которой она читала разве что в учебнике истории.       — Это было непросто, — самодовольно заявил он. — Быть в бегах и прятаться — это, похоже, ваш семейный талант… За несколько месяцев удалось ограничить круг поисков до конкретной области в Восточной Европе, последние два месяца Эйвери и Джагсон прочесывали местность. Они сумели сузить радиус еще немного. Но твоя прародительница хороша не только в целительстве, но и в защитной магии, и, чтобы отыскать ее лично, миновать все ее чары, отправиться пришлось мне самому… И мне это удалось.       — И что она тебе сказала? — почти шепотом спросила Элисса, все еще не в силах поверить своим ушам.       Удовлетворение на его лице сменилось досадой.       — Мне лично она ничего рассказывать не пожелала… Но согласилась говорить с тобой. А пытать и допрашивать почти трехсотлетнюю колдунью может быть чревато даже для меня, и я решил, что смогу доставить тебя к ней. Поэтому завтра отправляемся. У нас мало времени, нужно действовать быстро.       Он лег, и Элисса следом медленно опустилась обратно на подушку. В голове звенело, новостями ее оглушило. Мерлин, и этого человека она планировала обхитрить и дергать за ниточки… Да он всех насквозь видит, все помнит, все контролирует, у него все схвачено и предусмотрено заранее!       — Ложись спать, — велел он ей, не открывая глаз. — Нам завтра вставать ни свет ни заря.