Глаз бури

      Что было дальше — в ее памяти отложилось смутно. Кажется, они долго куда-то шли через лес, пока день неумолимо клонился к вечеру. Кажется, тем же маршрутом, которым шли утром. Элисса была глубоко погружена в свои мысли, но краем глаза старалась смотреть под ноги, чтобы не свалиться в понемногу сгущавшихся сумерках в какой-нибудь овраг и не врезаться в очередное вековое дерево, которое в обхвате было шире ее самой, но это был максимум сосредоточения на окружающем мире, который она могла продемонстрировать.       Она не спрашивала, почему они так долго бродили по этим дебрям. Она не удивилась, когда Волдеморт внезапно объявил о ночевке в лесу, хотя им оставалось не так долго до места, откуда можно было спокойно переместиться назад в Британию. Вокруг заметно посвежело, но до полной темноты было еще далеко, и если задуматься — едва ли что-то могло помешать могущественному волшебнику завершить путь и ночевать в собственном доме, в теплой постели, с горящим камином. Впрочем, Элиссу в тот момент меньше всего интересовали подобные вопросы, и она даже не удивилась, когда на небольшой поляне, где был слышен невдалеке шум воды, Волдеморт взмахнул волшебной палочкой — и там сама собой воздвигнулась палатка.       Он откинул полог, предлагая ей зайти. Внутри было что-то вроде гостиной в серебристо-зеленых тонах, что сразу напомнило Элиссе общую гостиную Слизерина в Хогвартсе. Здесь же внезапно обнаружились ванная, тесная кухня и спальня — и все оформлено в той же слизеринской гамме. Обстановка скромная, даже спартанская, но при этом все необходимое на месте. Элисса бросила на Волдеморта быстрый взгляд, откуда-то убежденная, что палатка эта — очень старая, и Волдеморт, скорее всего, приобрел ее и подобрал убранство вскоре после окончания школы, когда тоска по Хогвартсу была особенно сильной. Вполне возможно, что именно с ней он путешествовал по лесам в поисках диадемы Когтевран… Но почти тут же она вернулась обратно к своим тяжелым, давящим раздумьям, и окружающий мир ее больше не интересовал.       Они поужинали каким-то походным сухим пайком, который, по-видимому готовил Ренфилд (а на Волдеморта, оказывается, можно без проблем положиться во всяких бытовых вопросах — все у него схвачено и приготовлено, похоже, на все случаи жизни). Элисса совсем не чувствовала вкуса еды и только послушно прожевала и проглотила все, что он положил ей на тарелку. Кажется, с момента ухода от Тимеи они не перекинулись и парой слов. Или перекинулись? Она не помнила.       Так же в молчании они легли спать — вместе, на скромной размерами походной кровати, хотя он и умудрился лечь так, чтобы совершенно не касаться ее под одеялом. Элисса лежала, отвернувшись от него, и думала, думала… Пока не провалилась в тяжелый, беспокойный сон.       Она бежала от кого-то через лес. Ветви деревьев, колючки царапали ее лицо, руки, выдирали волосы. Она не знала точно, кем была — Каллиопой? Софией? Катержиной? Лиридоной? Мирелой? Какой из тех десятков загнанных, запытанных, замученных до смерти женщин, так рвавшихся к долгожданной свободе и готовых бороться за нее до последней капли крови? Знала только одно — она должна бежать. За спиной трещали кусты, трубил охотничий рог, слышался свист рассекавших воздух метел… Если они настигнут ее, схватят — ей конец. Нельзя останавливаться, она должна бежать дальше! Воздуха не хватает, легкие горят, их словно рвет на части, болят истерзанные, разбитые в кровь ноги, по всему телу — кровавые ссадины, которые даже «Сердце Исиды» не убирает. Прочь, дальше, дальше! Не останавливаться, не сдаваться!       Что-то схватило ее за руки, лишило подвижности. Шум погони стал ближе, теперь она слышала возбужденные голоса охотников, лай собак. Нет, нет! Элисса с криком рванулась вперед, пальцы уже сомкнулись на рукоятке ножа, когда тот вдруг вырвался из ладони и канул в темноту. И волшебная палочка, нет волшебной палочки! Она ничего не может сделать, ее догнали, ей не спрятаться!..       — Нет!       Отчаянный вопль, с которым она попыталась высвободиться. Кто-то практически навалился на нее, сжал запястья, придавил к земле, не давая шевельнуться. Бешено вырываясь, Элисса сумела высвободить руку, замахнулась, ударила наугад. Попала — послышалось разъяренное шипение, и ее как следует встряхнули.       — Ну хватит! — злой, ледяной голос, смутно знакомый. — Мне выгнать тебя на улицу, чтобы ты пришла в себя?! Люмос!       Бледный огонек слегка разогнал плотный ночной мрак — и вокруг, и тот, который был в голове Элиссы вместо связных мыслей.       Деревья, трава, хлесткие ветви, корни, звуки преследования — все пропало. Элисса осознала, что лежит на жесткой кровати, одеяло скомкано и откинуто, на ней одна нижняя сорочка, наколдованная перед сном, а вокруг царит мертвая тишина, как и положено в глухой необитаемой чащобе — если не считать тяжелого гневного дыхания человека, который спал рядом с ней. Точнее, спал, пока ей не начал сниться очередной кошмар, настолько яркий и реалистичный, что вырваться из него оказалось совсем непросто.       Когда она прекратила трепыхаться, затихла, понемногу приходя в себя, его хватка на ее руке пропала. Элисса приподнялась на локте, повернулась к нему. Сердце колотилось как ненормальное от пережитого страха, дыхание было рваным, будто она правда бежала от погони. В тусклом свете «Люмоса» лицо Волдеморта было синевато-белым, застывшим от ярости… а на нее он смотрел с каким-то странным прищуром на один глаз. На скуле темнело пятнышко.       О, Мерлин! Так она ему глаз подбила? Еще и по-маггловски, кулаком?! Как он ее не прикончил прямо сейчас, не дав шевельнуться лишний раз и осознать случившееся?       — Прости, — пересохшими губами выдавила Элисса, подняла руку и с небольшой задержкой, в ожидании его реакции (мало ли, сейчас он ей сразу руку оторвет в наказание), коснулась ладонью его лица. Он позволил ей это сделать, даже не дернулся, хотя Элисса чувствовала, каких усилий эта непривычная сдержанность ему стоила. Только угрожающе горели темно-алым глаза, обещая мучительную смерть в случае ее малейшей ошибки. Элисса отправила в него небольшую волну живительной магии, чтобы убрать ушиб, и тут же отдернула кисть и вскочила. Не глядя больше на него, она потянула со стула свою дорожную мантию, которую до утра вполне можно было использовать как одеяло.       — Извини меня, — быстро выговорила она, старательно отворачиваясь и пряча глаза. Где ее волшебная палочка?.. А, вон, нашлась. — Ты, конечно, не мог об этом знать и не замечал раньше. Я очень беспокойно сплю, только мешать буду. Лягу в гостиной. Не хочу портить тебе отдых…       Подхватив свои вещи, она быстрым шагом направилась к пологу, который отделял основную комнату от маленькой спальни, все так же не поворачиваясь к Волдеморту лицом. Но выйти не смогла: полог из тонкой ткани вдруг застыл, будто его отлили из бетона, превратившись в надежную стену между двумя помещениями. Элиссина кисть так и застыла в воздухе, не успев до него дотронуться.       — Я разве разрешал тебе уходить? — долетел ей в спину вопрос, заданный все тем же холодным, враждебным тоном.       Элисса замерла, прикрыла на пару секунд глаза, беря себя в руки.       — Если не хочешь, чтобы я вот так случайно прирезала тебя во сне, не успев проснуться, — лучше дай пройти. К тебе это все не имеет отношения. И становиться регулярным свидетелем… этого моего состояния тебе так же необязательно.       Это все она выговорила, по-прежнему пряча лицо.       — Достаточно, — зло произнес он. По звукам Элисса поняла, что он тоже поднялся. — Думал, что к утру ты самостоятельно придешь в себя, но, похоже, мне все же придется приводить тебя в чувство, да?       — Ты ничего не должен делать, — выговорила она сквозь зубы. — Моя жизнь тебя не касается. И я сама способна все осмыслить и решить, как мне жить дальше.       — Это все чушь собачья, — отчеканил Волдеморт — раздельно и внятно. По его голосу Элисса чувствовала, как он раздражен и какие усилия прикладывает для того, чтобы продолжать диалог, а не перейти на привычные ему методы решения проблем. — Я понадеялся, что не только мне эта старая ведьма показалась сплошным разочарованием и ничтожной слабачкой, упивающейся жалостью к себе. Но, похоже, я напрасно уповал на твои благоразумие и рассудительность?       — Какие благоразумие и рассудительность? — воскликнула она, не сумев сдержаться, и круто обернулась. Волдеморт стоял возле кровати, на нем, уже привычно, были только пижамные брюки. В руке — палочка с все так и горящим «Люмосом». Зажечь более яркий свет почему-то никому из них не пришло на ум. Вид у него был по-настоящему рассерженный, обозленный, и в то же время — проскальзывала некоторая неуверенность, будто он не был уверен до конца, как стоит вести подобный разговор. Впрочем, наверняка он в самом деле понятия не имел, как нужно справляться с истерикой другого человека именно мирными методами. — Ты же слышал все, что она говорила! Ты слышал, что никому из «Сердец Исиды» не удавалось дожить до преклонных лет и умереть своей смертью, и мировоззрение Тимеи тут совершенно ни при чем! Какой смысл в бессмертии, если воспользоваться им тебе все равно не дадут?!       — Насколько я понял из ее рассказа, — заявил он, — ведьмы в твоем роду зачастую вели себя на редкость импульсивно, глупо и лишь по собственной вине становились жертвами. Потому что сами отказывались от борьбы, потому что не желали включать голову и действовать с умом.       — Сложновато хитрить и строить планы, когда по твоим следам пущена погоня, — выговорила Элисса ожесточенно, на что он презрительно рассмеялся — холодно, цинично, и слышать этот смех было неприятно.       — Да неужели? И это мне говоришь ты — та, кто в бегах умудрилась найти себе толпу телохранителей, которые над тобой трясутся как наседки над яйцом, а потом не побоялась использовать в своих планах меня!       — Но у меня же ничего не получилось!       — В самом деле? — спросил он вкрадчиво. — По-моему, для той, кто ходил по лезвию и кого в конце концов вывели на чистую воду, ты в итоге устроилась на редкость хорошо. Что мешало твоим предкам поступать так же? Хитрить, манипулировать, ничего не бояться, быть готовой идти на жертвы, изворачиваться и в конце концов побеждать — именно так устроен мир в принципе! Колдуньи из твоего рода — жалкие ничтожества, которых судьба одарила великой силой, причем силой, о которой многие даже мечтать не могли бы, а ты и прочие ее получили просто так, по праву рождения! Ты представляешь, какие возможности ваш дар открывает перед вами?! Возможности, которые кто-то мог лишь частично получить, потратив не один десяток лет на обучение, а кто-то не достиг бы вовсе никогда! И ни одной из них не пришло на ум обратить эту силу в оружие, обрушить ее на тех, кто посмел поднять на вас руку?! Затаиться, хитростью и лестью усыпить бдительность, научиться бороться, защищаться, а потом нанести удар — такой, чтобы ваши враги приползли на коленях, умоляя о пощаде?       Его голос изменился. Он уже не увещевал, не убеждал ее в чем-то, нет; Волдеморт говорил громко, страстно, эмоционально, глядя куда-то мимо нее. Элиссу в тот миг он, казалось, не видел, а она стояла, пораженная до глубины души — поскольку представить не могла, что исповедь Тимеи так глубоко затронет его лично. И сколько противоречий, гнева, отторжения в нем поднимет. Огонек «Люмоса» на его палочке то тревожно разгорался ярче, то затухал, но Волдеморт этого даже не замечал.       — У тебя в руках огромная власть, причем такая, которая не обязывает тебя ни к какой ответственности. Делай со своей силой вообще что угодно, живи как хочешь, распоряжайся по своему усмотрению и ничем не плати за нее! Едва ли кто из современных магов вообще способен похвастать подобной свободой и подобной властью! А ты еще чем-то недовольна и смеешь заявлять, что в этом нет никакого смысла?!       — Была бы у меня возможность — отдала бы тебе эту силу не задумываясь, — огрызнулась она. Злость и страх душили ее, требовали выхода, и привыкшая к сдержанности Элисса даже как будто не вполне осознавала, какие слова вылетают из ее рта. — И жила бы тогда обычной жизнью, как все, где меня никто не пытается использовать или убить, и была бы счастлива. А ты мог бы наслаждаться своим бессмертием, попутно отбиваясь от вампирских кланов и всех тех, кто возжелал бы сделать тебя своей собственностью. Интересно, сколько ты бы протянул?       Некоторое время в палатке было тихо.       — Ты глупа, — с разочарованием, недовольством произнес Волдеморт и сделал шаг ей навстречу. — Нет ничего хуже того, чтобы быть серой посредственностью, не выбивающейся из людской массы, «такой как все». Ты молода, сильна, могущественна, сообразительна. И что самое важное — мы с тобой союзники. С таким багажом, с таким набором ты способна сама диктовать миру свои правила, не подстраиваясь под его.       — А в этой прекрасной и идиллической картине ты — единственное исключение, правильно я понимаю? — желчно спросила она.       Если он и намеревался что-то сказать, то сейчас промолчал, неотрывно наблюдая за ней — поскольку такого яда, такой силы безысходной злости он в ее исполнении не слышал ни разу.       «Он предаст тебя точно так же, как все остальные, обойдется с тобой точно так же, как все более или менее властительные и могущественные волшебники, с которыми сталкивались наши предки».       Элисса надрывно усмехнулась. В голове снова зазвучали язвительные слова Тимеи.       — Мерлин, ну к чему здесь это лицемерие? Ты и я прекрасно осознаем, что вся моя свобода, все мои действия и решения смогут как-то существовать, только покуда это не идет вразрез с твоими планами и желаниями! Последнее слово всегда будет за тобой, и если в чем-то мы принципиально не сойдемся — именно мне придется тебе подчиниться, правда? А что Тимея говорила в конце? Если завтра мне вдруг придет в голову мысль бросить все и переехать до конца моих дней куда-нибудь на Соломоновы острова — ты же не отпустишь меня, правда? Не дашь мне никуда уехать?       Ответ она прочитала по невозмутимому лицу Волдеморта и тому, как на миг опасно сверкнули его глаза. Впрочем, ее вопросы были сугубо риторическими, ответ Элиссе был и так прекрасно известен, а потому она только вздохнула, переводя дыхание.       — Я никогда не смогу никому доверять, — констатировала она скорее грустно. Ярости, надрыва в ее словах больше не было — поскольку мысли эти были уже давние, передуманные от начала и до конца, и ничего нового, в целом, не произошло. Просто появилось окончательное подтверждение всем ее раздумьям. — Я так и буду жить в ожидании, когда кому-то придет в голову мысль как-то мной распорядиться. Тебе или любому другому — неважно. Я всегда буду жить, не зная, кем являюсь в чьих-то глазах — живым человеком или ходячим артефактом. Кого они видят — меня или вещь… И что окружающим на самом деле нужно от меня — моя сила или что-то еще. Я хочу свою собственную семью, но не смогу ее завести, — продолжала Элисса совсем устало. Такой поломанной она себя не чувствовала давно, но сил на злость — на Иштвана, на Миклоша, на мать — уже не осталось. — Что, если моя дочь родится «Сердцем Исиды» и у нее дар тоже проснется? Что, если я не смогу ее защитить, как не могла этого сделать моя мать со мной и сестрами? Что, если моих сил не хватит, и ее станут мучить и пытать, заставляя исцелять так же, как заставляли меня? И ладно — сражаться придется с чужими… а если ради ее защиты мне придется бороться с ее же собственным отцом?..       — Я повторюсь — ты несешь бред, — сказал Волдеморт очень холодно, хотя и с небольшой паузой, точно не сразу понял, как должен воспринимать услышанное. — Что за детские россказни на тему того, что окружающие не видят в тебе человека?       — Ох брось! — она только махнула сердито рукой. — Ну уж тебе тут как-то не к лицу лгать! Что ты мне скажешь — что ты обратил на меня внимание, терпишь мои выходки, позволяешь высказывать это все, потому что я — это я? Да не будь я «Сердцем Исиды», ты меня всерьез даже не воспринимал бы, я была бы для тебя на том же уровне, где Хвост и все прочие!       Сказала — и сама задумалась над тем, что только что в сердцах произнесла.       — Вот именно, — согласился он; его глаза медленно разгорались мерцающим алым светом. — Твоя магия делает тебя особенной, уникальной, но в том-то и дело, что ты не носишь кулон или какой-то волшебный артефакт; нет, это ты сама такая, ты и есть «Сердце», это твоя родная сила! «Сердце Исиды» и есть твоя суть, и по-другому никогда не будет, потому что невозможно вырезать часть тебя! Без нее не было бы всей твоей судьбы, ты не стала бы той, кем стала, наши пути не пересеклись бы, тебе в жизни не пришло бы на ум переходить мне дорогу!       На это возразить было нечего. Она молчала.       — Я восхищаюсь тем, какая ты есть, — продолжал он, подходя к ней вплотную. Элисса инстинктивно хотела отступить, но полог между комнатами по-прежнему был заколдован и она точно уперлась спиной в стылый камень. — Твоей силой, магией, уникальностью. Мне даже твой характер нравится — а он сформировался на основе всего твоего жизненного пути, в том числе и трудностей, через которые ты прошла. Но почему ты считаешь это обидным? Это же неотъемлемая часть тебя, это и есть ты! И скажи мне — была бы ты ко мне так благосклонна, не будь я тем, кем являюсь? Без моей силы, могущества, власти, опыта — пришла бы ты ко мне? Привлек бы я твое внимание, разделила бы ты со мной постель, будь я серым посредственным волшебником, не способным тебя защитить и оценить по достоинству твое могущество?       Элисса сглотнула. Волдеморт стоял совсем близко, она чувствовала тепло его тела, однако он не касался ее. Их взгляды встретились.       — И меня это не оскорбляет, потому что я — это я. Со всеми моими способностями, знаниями, умениями, силой, которых меня не лишить. И то, что ты говорила про свободу — это вообще странная утопическая иллюзия. Не существует никакой абсолютной свободы. Так или иначе, но какие-то ограничения и условия существуют всегда. И наш с тобой союз может быть крайне выгодным, удобным и комфортным для нас обоих.       «Наш с тобой союз»?.. Элисса прищурилась. Звучало как-то очень обобщенно.       — Вот именно, — выговорил он напряженно, видя ее скепсис. — Я не собираюсь тебя пытать и принуждать. Твое доверие я не обманывал и держал свое слово. Тебе не в чем меня упрекнуть.       — Но ты же не станешь лгать, что сейчас, после моего возвращения, тебя интересует далеко не только секс со мной? — спросила Элисса с вызовом, силясь спрятать боль. На ее губах расползлась кривая, мучительная улыбка. — Хорошо, ты прав, «Сердце Исиды» — это то, кем я всегда была, и эту магию из меня не вырвать. Так чего ты хочешь от этой силы? От меня?       Он ответил без колебаний, не подумав скрывать правду:       — Твоей верности. И бессмертия для себя.       Элисса кивнула. Ей было душно, голова кружилась.       — Я могу выйти? Хочу пройтись, прийти в себя. Скоро вернусь. Тут безопасно?       Некоторое время он всматривался в ее лицо — неужели думал, что она попытается сбежать прямо сразу? — после чего без слов отошел. Взмах тисовой палочкой — и полог снова стал просто тканью.       Элисса обулась и в одной ночной сорочке вышла на улицу. Использовала Согревающие чары, а «Люмос» зажигать не стала — в небе ярко горели осколок луны и крупные звезды. В лесу было свежо, она поежилась — магия согревала воздух вокруг, но холодные дуновения все равно доносились. Где-то в ночной тиши ухала сова, слышался шелест травы. Но громче всего был другой звук — ровный, успокаивающий шум воды. На него Элисса и пошла.       Как ни странно — сейчас идти ей было в разы легче, чем при свете дня. Аккуратно отводя от себя ветки, перешагивая через толстые корни деревьев, она вскоре очутилась у небольшого водоема, который образовала бегущая через горы река. Из-за перепада высот и неровной местности она распадалась на несколько небольших водопадов, которые стекали в чашу у подножия скалы, откуда река бежала дальше. Элисса приблизилась к берегу, провела мыском по прозрачно-черной поверхности. Вода, конечно, должна быть абсолютно ледяная, да и она не то чтобы такой любитель купаний. Едва ли это хорошая идея…       Но желание как-то физически очиститься от всех сегодняшних переживаний, тяжелых дум, грызущих мыслей и сомнений, смыть с себя всю эту эмоциональную грязь оказалось сильнее, и Элисса навела на водоем палочку и прошептала несколько раз заклинание. Попробовала воду — на теплую ванну не похоже даже близко, но теперь температура была вполне комфортная. Минут пять-семь ее чары продержатся… наверное.       Сбросив с себя сорочку, обувь и белье, она аккуратно придавила ими волшебную палочку и, совершенно нагая, шагнула в воду. Пару шагов она сделала сама, бредя примерно по колено, а потом каменистое дно под ногами резко ушло на глубину, и Элисса с облегчением нырнула с головой.       В последний раз она плавала… неужели в детстве, в озере Балатон, когда они с матерью и Этелкой ездили туда на лето? Такое чувство, что да. Нужные движения тело вспоминало с некоторым трудом, не до конца уверенное, что нужно двигаться именно так, но какие-то обрывочные воспоминания вставали сами собой. Элисса подплыла к скале, откуда вниз срывалась стена воды. Та была ледяной — на саму реку Согревающие чары не подействовали, и Элисса только на мгновение рискнула встать под этот импровизированный душ. Морозные, пробирающие до костей струи окатили ее целиком и, казалось, сняли с нее всю кожу. Элисса освобожденно взвизгнула, вся покрываясь огромными мурашками, и поспешила окунуться в каменный бассейн, который сейчас показался настоящим горячим источником.       Вынырнув обратно, она доплыла до мелководья, где принялась отфыркиваться и даже попрыгала на одной ноге несколько раз, вытряхивая воду из уха, а когда дыхание наконец-то пришло в норму — обнаружила на берегу Волдеморта, который таращился на нее с каким-то трудноопределимым выражением лица. На нем были все те же пижамные штаны, сам он был в мантии на голое тело, в руке — волшебная палочка.       Элисса охнула и поскорее прыгнула обратно в воду, где поглубже — так, что над поверхностью теперь были видны только ее голова, шея и плечи. Хотя нашла время для смущения — можно подумать, он ее голой ни разу не видел! Не говоря о том, сколько всего он с ней такой делал… Но почему-то ощущение было такое, точно ее застали за чем-то очень личным и интимным.       Додумать до конца она не успела. Под ее изумленным взглядом Волдеморт направил палочку на воду, что-то неслышно произнес — и стремительно остывавшая вода стала немного теплее. А он осторожно положил палочку на землю рядом с ее вещами, сам снял мантию. Немного помедлил, прежде чем снять и пижамные штаны — точно именно в этот момент его тоже смутило присутствие Элиссы и то, как внимательно и настороженно она наблюдала за ним из воды. Потом он шагнул в водоем и через несколько секунд доплыл до нее, рассекая воду уверенными, спокойными гребками.       — А плавать ты когда научился? — спросила она, не удержав любопытства. — Во время путешествий после Хогвартса?       — Еще ребенком, — отозвался он неохотно. — Случались в детстве поездки к морю… Была возможность научиться.       Элисса глубокомысленно кивнула, но он делиться подробностями явно не хотел, хотя по губам проскользнула недобрая ухмылка, адресованная каким-то старым воспоминаниям. Если в детстве и не в Хогвартсе — то это в маггловском сиротском приюте, правильно?.. Но тут подробностей от него, пожалуй, в самом деле не дождешься.       — Ты успокоилась? — спросил Волдеморт тем временем мрачно, а Элисса так увлеклась рассматриванием его лица, широких плеч, влажных волос, капелек воды на его коже, что даже не сразу сообразила, что он ей что-то говорит. — Пришла в себя? Готова и дальше мыслить адекватно?       Она неопределенно пожала плечами. Спокойная вода вокруг нее пошла небольшими волнами.       — Я с тобой ничего не делал, — выговорил он с нажимом. — Я тебя не запирал, не насиловал, не пытал, шантажом твою силу у тебя не вымогал. Твоих дружков не трогал, тебе не лгал. Ты, по сути, делаешь вообще что хочешь. Чем ты недовольна?       — Мне страшно, что будет дальше.       Признание само сорвалось у нее с языка, Элисса не успела себя остановить. Сказала это — и испуганно посмотрела на него. Признаваться ему в слабости таким открытым текстом едва ли было хорошей затеей. Впрочем, после всех событий этой ночи вряд ли можно испортить ситуацию еще больше…       Его руки под водой легли на ее талию — и она замерла, как-то очень отчетливо чувствуя это прикосновение.       — Тебе ничего не угрожает, — вкрадчиво сказал он, наклонившись к ее уху; у Элиссы по шее против воли пробежала взволнованная дрожь, и она сердито нахмурилась, недовольная собственной реакцией. — Я не такой кретин, как Акош… Я вижу, чем для него обернулись попытки вынудить тебя по-плохому. Нет, я поступлю более умно…       — Ты же понимаешь, что для меня это звучит не очень обнадеживающе — учитывая, что я стою прямо перед тобой и слышу твои рассуждения с самим собой?       — Я не рассуждаю. Я говорю прямым текстом. Тебя странным образом отталкивают словосочетания «взаимовыгодное сотрудничество» и «удобный для нас обоих союз», что мне совершенно непонятно. Я предлагаю тебе то, чего не предлагал ни одному человеку никогда. Ну, когда-то в молодости предлагал, когда был еще неопытным колдуном, только-только начавшим постигать Темные Искусства…       — А потом с этими твоими союзниками ты что сделал? — спросила Элисса мрачно, и так прекрасно зная ответ. Волдеморт сказал ровно то, что она и ожидала, но его откровенность в такой момент Элисса оценила:       — Одни со временем подчинились мне сами. Тех, кто не захотел, — я убил.       — Логично.       — Но с тобой так не получится, — он поморщился. — Не стану лгать, если бы твоя сила передавалась не только по наследству и не только старшим дочерям — я бы нашел способ у тебя ее отнять и использовать самому.       — Не сомневаюсь, — без какой-либо уязвленности согласилась Элисса. Его характер она изучила уже достаточно хорошо, чтобы знать, что бы он предпринял, и не ожидать иного. Обижаться было бессмысленно.       — Но это невозможно, а потому я исхожу из того, что имею в данной ситуации, — выговорил он и посмотрел с досадой. — Не узнай я год назад, что ты «Сердце Исиды» — я бы утопил тебя в Атлантическом океане еще зимой. Ты вносишь сумятицу во все, что меня окружает, ты не подчиняешься приказам, у тебя на все свое мнение, ты открыто мне перечишь и не поддерживаешь мои действия — а я, как ты могла заметить, не терплю ничего из этого в своем окружении. Не слишком ли много позволяется артефакту, который можно было бы запереть в ящик и пользоваться по необходимости?       Губы Элиссы сжались в тонкую нитку, в глазах загорелась злоба.       — Но я этого не делаю. А вместо этого… пытаюсь договориться с тобой, самонадеянная ты девица, — процедил он раздосадованно и с силой привлек ее к себе — так, что растерявшаяся Элисса практически прижалась своей обнаженной грудью к его. — Тебе известно о моих планах, о крестражах, ты лгунья, спутавшая мне все планы, ты бросила мне вызов при моих людях — дерзкий, наглый, но я закрыл глаза даже на это… Уверена, что после такого ты хочешь быть обычным человеком, одной из толпы?       — Я тебя как-то скомпрометировала перед Пожирателями? Перед кем-то из посторонних? — быстро спросила она. Вот тут стоило быть осторожной, и Элисса даже в ее текущем состоянии понимала, что есть границы в общении с ним, которые лучше не переступать, как бы она ни злилась и как бы расстроена и подавлена ни была.       — Да. Но это поправимо, — признал он сухо; его взгляд стал оценивающим. — Ты всегда знаешь, где надо остановиться и где тот последний рубеж, который тебе лучше бы никогда не перешагивать. Но это лишь подтверждает мысль, которую я хочу сказать. Ты знаешь, как я поступаю с врагами, с предателями, с теми, кто меня разочаровывает, или теми, кто меня хотя бы просто раздражает. И потому ты вполне способна понять, что то, что я тебе предлагаю, — для меня редкая уступка, а для тебя — редкий шанс. И что больше я никому таких предложений никогда не делаю.       Она долго молчала. Волдеморт ее не торопил, молча стоял рядом по грудь в воде, прислушивался к ночным звукам, хотя Элисса все это время не столько видела, сколько ощущала, как он не сводит с нее глаз. Потом довольно хмуро, но уже более миролюбивым тоном спросила:       — Значит, взаимовыгодное сотрудничество — честное, без уловок и лжи, без предательства и где по каждому пункту достигнута какая-то договоренность? И ты — пусть и вынужденно — готов видеть во мне равноправного… делового партнера? Это то, чего ты хочешь?       Волдеморт молчал, но на его лице появилось странное оценивающее выражение — точно он не был уверен, что следует произносить следующие слова вслух, не то она снова выкинет какую-нибудь непредсказуемую глупость.       — Говори уже, — обреченно сказала Элисса. Собственная нагота вдруг начала ощущаться особенно остро, она почувствовала себя очень незащищенной и уязвимой. Но заставила себя стоять неподвижно, не пытаться отступить или прикрыться. — Сам сказал, что предлагаешь честный союз. Так чего ты хочешь на самом деле? Про бессмертие и преданность я поняла. Что еще у тебя на уме?       Реакция Волдеморта Элиссу удивила. Его пальцы сомкнулись на ее талии крепче, его глаза вспыхнули каким-то лихорадочным огнем — никакого сравнения с деловой отстраненностью, которую он старательно демонстрировал только что. Глядя на него, Элисса почувствовала, как начинает мелко подрагивать.       — Будь моей, — прошипел он истово. Его ладони соскользнули с ее талии, одна легла на ягодицы, другая накрыла Элиссину обнаженную грудь. Элисса тихонько вздохнула, но большего не смогла — так была заворожена сквозившей в его голосе страстью, которую в обычной обстановке в этом человеке сложно было заподозрить, так гипнотизировал ее красный огонь в его глазах. — Подчинись мне, признай мое главенство, признай, что ты моя, и я дам тебе что угодно. Принесу тебе головы твоих врагов, исполню любое твое желание, если ты отдашься в мою власть.       Элисса зажмурилась — только чтобы не видеть больше этого ненормального мерцания.       — Поклянись мне в преданности, — прошептал он, склонившись к ее уху. Его палец гладил по кругу ее сосок, Элисса чувствовала, как в прохладной воде ей становится жарко. — Скажи, что принадлежишь мне. Скажи, что ты сама выбрала меня своим Господином, что ты сама хочешь этого. Я всегда буду добр с тобой, мягок и терпелив. Я не дам тебе повода бороться со мной. Если согласишься быть моей спутницей, любовницей, сторонницей — ты об этом не пожалеешь.       — У тебя странная тяга к тому, чтобы владеть людьми, — слабым голосом выговорила она, едва-едва обретя дыхание. Черт возьми, как ему это удается — вот так одним голосом и взглядом подчинять ее себе, гипнотизировать?.. — Ты же слышал, что рабовладельческий строй давным-давно отменили?       — Деловое партнерство и равноправие меня не интересуют, — теперь он буквально шипел, едва сдерживая какие-то очень сильные чувства. — Я хочу, чтобы ты была моя, моя навсегда. Жила со мной, только на меня одного смотрела, или готовила вашу венгерскую несъедобную еду, или лезла со своими глупостями, вопросами, ценным мнением, которого никто не спрашивал, любезничала, улыбалась, наряжалась в кружевные тряпки и другое маггловское шмотье, которого ни одна порядочная волшебница не наденет… Я хочу, чтобы это все было только моим, только для меня, навсегда. Взамен… взамен проси все, чего захочешь. Лорд Волдеморт одарит тебя…       Колотившееся часто-часто сердце вдруг дрогнуло, кажется, ненадолго остановившись. Так вся эта его прочувствованная речь — неумелая попытка позвать ее именно что в длительные романтические отношения? Неделю назад они вроде как объявили себя парой, но очень общо, не обговорив толком подробностей… И все это выступление выше можно было заменить на одно слово — «возлюбленная»? Конечно, с оговоркой, что в отношениях с Волдемортом легко и просто не будет никогда, он не привык принимать во внимание мнение других людей, да и, судя по его словам, ревновать он ее будет к каждому столбу, и все же… Он четко знает, чего хочет, признает, что хочет отношения с ней. И в такой критический момент, видя ее страх и готовность броситься прочь, не стал прибегать к манипуляции и лжи, чтобы удержать ее.       Чувствуя, как на душе по неясной причине становится легче, она все-таки позволила себе шумно выдохнуть сквозь стиснутые зубы, и ее лицо немного расслабилось.       — Именно так ведь описывали в средневековых трактатах сделку с дьяволом, ты знаешь? — не удержавшись, Элисса криво улыбнулась и почти тут же почувствовала знакомое прикосновение к бедру. — Мерлин! Такие красивые речи — а сам уже готов к совсем другому?       — Нечего разгуливать при мне голой, еще и изображать из себя ундину, — отозвался он мрачно — кажется, недовольный самим собой и реакцией своего тела, которую было невозможно скрыть.       Элисса коснулась ладонью его груди. С ней творилось что-то странное, будто после пережитого страха и напряжения ей срочно требовалось сделать что-то — именно с ним. Поднялась выше, проскользила пальцами по подбородку, чувствуя шероховатость пролезшей за день щетины. В голове шумело, как от выпитого вина, в крови все еще гудел адреналин, по мышцам расползалась ватная слабость. Он замолк, только наблюдал за ней из-под полуопущенных густых ресниц.       Элисса провела губами по его уху, слегка прикусила мочку, чувствуя, как бурно вздымается грудная клетка под ее ладонями. Волдеморт шумно выдохнул, его пальцы с силой впились в ее бедра. В животе знакомо поднималось горячее, тягучее возбуждение — от понимания, как он терял над собой контроль рядом с ней, — и Элиссина рука опустилась в воду. Обхватив его ладонью, она принялась играючи скользить пальцами, внимательно следя за его реакцией. Волдеморт некоторое время смотрел ей в глаза, но потом не выдержал — прижался лбом к ее голове, сдавленно застонал. Она попыталась повторить, запомнить, на какие ее движения он так остро отреагировал, но не успела. Волдеморт мгновенно понял, чего она добивалась, и, естественно, не мог допустить, чтобы контроль был у нее. Миг — и он увлек ее к скале, откуда срывались струи водопада. Вода больше не была ледяной, сравнявшись по температуре с той, которая была в источнике. Элисса охнула, когда тугие струи ударили по плечам и спине, приятно массируя. Шум воды заглушил все прочие звуки; она ненадолго потерялась во времени и пространстве — а затем почувствовала на себе его руки и губы. Тактильные ощущения заслонили собой зрение и слух; из-за шума водопада и ночного сумрака любые прикосновения воспринимались словно намного острее, чем обычно. Прохладная вода почему-то не остужала ее, каждый сантиметр обнаженной кожи сделался очень чувствительным. От очередного прикосновения его языка Элисса застонала и запрокинула голову. Ногами она обвила его бедра и лишь благодаря этому удерживалась теперь на поверхности. Неровный камень, в который она упиралась спиной, казался слишком грубым для распаленной кожи; внизу ее ласкали и дразнили мужские пальцы, и ее выгибающееся тело податливо откликалось и умоляло о продолжении. Элисса терялась в телесных ощущениях, трезвое сознание ускользало.       — Когда-нибудь я все равно добьюсь своего, — прошипела она в несколько приемов, зарываясь пальцами в его волосы, и сама потянулась за поцелуем. — Вернемся домой — и там я обязательно буду сверху. Когда ты будешь смирно лежать, а я наконец-то выясню сама, что и как тебе нравится, где у тебя самые чувствительные места… О-ох! — с ее губ сорвался очередной громкий стон, и дальше вести осмысленный диалог стало вовсе невозможно.       Волдеморт не ответил. Но он ее услышал и воспринял как очередной вызов от нее, это Элисса поняла сразу — по почти болезненным поцелуям, по еще более томительным и мучительным ласкам, от которых она вскрикивала чаще и чаще, по тому, с какой властностью он в конце концов вошел в нее. У нее не осталось сил на протест и демонстрацию характера — и она предпочла выбросить из головы все мысли, целиком отдавшись происходящему.