Современные страшные истории на ночь

      Я был очень плохим. Я должен признаться в чём-то тебе, отец. Ты это уже знаешь. Ты слышишь как бьётся моё сердце? Мне страшно тебе сказать, то, что ты уже знаешь. Я делал это не для того, чтобы согрешить, а потому что не ведал греха, что живёт во мне. Надеюсь, ты это понимаешь... Ты не поверишь мне и подумаешь, что я сошёл с ума, скорее всего. Но я знаю, что ты обо всём уже давным-давно знаешь.       Ты никогда не видел меня, уходящим из дома? Конечно, тебе приходилось это видеть. Ты можешь пересесть? Я не могу смотреть на своё отражение в зеркале. Мне стыдно, это какой-то позор, что я не могу снести. Я бы хотел избежать объяснений, но ты уже здесь. Тебе придётся рассказать то, что я говорю тебе сейчас, и матери. Я не хочу рассказывать одну и ту же историю, заставляющую меня сгорать от стыда, дважды.       Ты всегда знал о моём пристрастии к ярким образам, странному провокационному поведению. Ты всегда был против того, чтобы я носил пирсинг, был против моей цветной одежды, проходящей на женскую. Ты всегда в действительности понимал то, что я так отчаянно пытался от тебя скрыть.       Ты не можешь злиться на меня, я уже лежу перед тобою в реанимации, я уже получил наказание божие за мои проступки. Ты можешь только молиться за мои грехи. Но я обязан рассказать тебе о том, что произошло. Я не должен врать своим родителям, иначе я буду чувствовать себя ещё более виноватым, чем сейчас. Хотя, быть может, тебе вовсе необязательно знать то, что произошло да что есть моя жизнь, а точнее, что была моя жизнь. Я не хочу, чтобы так продолжалось, да оно уже и не может.       Ладно, мне стоит перейти наконец-то к повествованию, ведь ты же ждёшь этого, папочка. Я остановился на том, что я часто уходил из дома. Я всегда говорил тебе, что уходил ночевать к друзьям. Да и неважно на самом деле, почему я уходил, мне уже девятнадцать лет, я уже давно совершеннолетний. В общем, уходил я ночевать к друзьям, но не друзья были то. Я врал всё то время тебе, иначе бы вы с мамой волновались за моё состояние да осудили бы мои поступки. Я сам их осуждаю: я понимаю, что ведом был сладострастием. Это страшное слово «сладострастие», но не могу никак иначе характеризовать то, чем была моя жизнь вплоть до сегодняшнего дня. Я не мог ничего поделать с собой, каждый раз я делал это и каждый раз сожалел об этом позже. И это всё повторялось. Я попал в плен порока, ужасен он, но я никак не мог остановиться. Каждый раз шёл я на это, имея полную осознанность о происходящем. Я долго хожу вокруг да около, пытаясь оправдаться. А как говорится, оправдываешься - виноват.       Я ходил гулять с мальчиками, но не только гулять. Мы много чем занимались: разговаривали, целовались, предавались греху плотскому. Но самое неправильно в этом всём - тот факт, что мальчиков, как таковых, было много в моей жизни. Каждый раз у меня случался некий приступ «болезни», мне хотелось сблизиться с кем-то во всех планах. Не всегда были то и мальчики, бывали это и мужчины. Разные мальчики и мужчины, их не всегда что-то объединяло. Единственное общее, что у них имелось - рост, они все были всегда выше меня самого. Мне стыдно признать то, что я поддавался своим низким стремлениям. Мало того, что это были мужчины, так их и было большое множество. А это есть уже тенденция. Это есть серия грехов, я серийный грешник.       Я понимаю, что ты сейчас можешь чувствовать. Тебе, вероятно, стыдно за меня сейчас, верно? Мне самому ужасно стыдно, но что я могу сейчас уже сделать, дабы возместить за то, что я причинил вам с матерью, отец, да самому себе.       Ты уже услышал и узнал об истинных моих занятиях в то время, что меня не бывало. Как же так случилось, что я попал в реанимацию? Сложно объяснить, но я попытаюсь. Есть люди, что желают таким, как я, зла. Я не понимаю, как такие люди вообще спят по ночам, зачем они существуют, почему я в их глазах являюсь всеобъемлющем злом, когда в действительности таковым являются они сами? И предала меня удача, позволив столкнуться с теми самыми людьми. Я не думал, что со мной это когда-либо вообще произойдёт. Удача никогда меня не подводила.       То был странный вечер по многим причинам. Во-первых, в тот вечер ты сказал мне не беспокоиться, сказал, что объяснишь маме моё отсутствие. Я был безумно рад такому совпадению и сговорчивости с твоей стороны в первый раз. Мама всегда сильно волновалась, ты тоже волновался, я знаю это, папочка. Но мама - всегда больше. И в этот раз я сказал тебе, что пошёл к друзьям, а ты успокоил маму. Она не звонила мне перед сном, чтобы узнать, всё ли хорошо со мной, как она это обычно делает. Я даже не знаю почему, я не знаю, что ты мог ей такого сказать, чтобы я не получил тот самый звонок, что получал всегда от нашей мнительной мамы. Это было странно.       Помимо всего прочего, удивительным образом ты был ласков ко мне последнее время, хотя конфликты между нами всегда огорчали маму. В общем, время было просто чудесное, я был счастлив и не могло быть иначе. Всё было прекрасно. Пока я шёл на встречу с очередным мальчиком, я встретил Олега Денисовича, он мне улыбнулся, мы не успели поговорить, потому что ему срочно нужно было идти: время было уже позднее, он возвращался с работы, ему нужно было ещё зайти в магазин, насколько я понял, да и живёт он от того парка, в котором мы встретились, достаточно далеко, если я всё верно помню. В общем-то и поговорить мы не очень успели.       Я слушал музыку следующие минут двадцать, ожидая моего спутника. Он опаздывал по какой-то причине. Когда он пришёл, мы как-то быстро познакомились и пошли гулять по парку, приближаясь всё ближе к лесополосе, к той стороне парка, где бы мы могли остаться наедине, чтобы насладиться компанией друг друга. Подходя туда, мой спутник спросил меня о том, не боюсь ли я того, что тот меня убьёт или похитит. Конечно, я ответил, что нет. Бояться мне нечего, я не какой-то плохой человек, а самое страшное происходит обычно с теми, кто этого заслуживает. Правда ведь, папочка? Я не знаю, почему это несчастье всё-таки приключилось со мной, я ведь не заслужил этого, ведь, право, не заслужил. Что было дальше, уже тяжелее поведать: я сам помню уже немногое: помню, что мимо нас прошла группа парней из трёх человек, помню, что те толкнули меня. Я хотел пройти дальше, уйти, убежать, сделать, что угодно, но не мог: мой спутник, имя которого я даже не успел узнать, потому что тот представился выдуманным, схватил меня за руку. В тот момент я понял, что они в сговоре, что они желают мне зла. Я не помню как, но вскоре я оказался на земле, а они начали бить меня ногами, большего я не помню. Видимо, я потерял сознание. Очнулся я уже здесь, в реанимации. Медработница сказала мне, что прошло немало времени с тех пор, как я сюда попал. А сколько точно, она уже не сказала.       Наверное, ты сердишься на меня за всё то, что я от тебя скрывал. Наверное, ты огорчён тем, что я не оправдал твои ожидания, что я подвёл тебя. Мне хотелось бы, чтобы ты мог понять меня и принять однажды, несмотря на то, что написано в Библии.       Пожалуйста, не сердись. Я могу быть хорошим, поверь мне. Я никогда таковым не был, но я таким стану. Всё, чего я хотел бы больше всего на свете — твоя любовь, отец. Мне так не хватало тебя на протяжении всего детства, как и не хватает и сейчас. Ты видишь на моем лице, что это было тяжко. Я не знаю как я это пережил, как я вообще выжил...       Отцу было пора идти: приёмный час подходил к концу, приближалось время ужина. Отец и сын распрощались, с неким облегчением второй смог нормально поесть впервые за долгое время. Он успокоился: отец вообще никак не отреагировал на его откровения, что было странно и одновременно приятно: лучше не получить никакой реакции, чем плохую. Ему удалось уснуть, и видел он сон.       Во сне он оказался на кладбище. Кладбище было непохожим на те, что мы привыкли видеть в СНГ. Это было какое-то кладбище европейского типа, такое, что можно найти где-нибудь в центре любого крупного города во Франции. Много статуй, много закрытых склепов, выложенные брусчаткой тропинки, бесконечная череда абсолютно непохожих на друг друга могил. Он шёл в глубь кладбища, где увидел толпу людей. Это была похоронная процессия: люди прощались с кем-то. Ему пришлось подойти ближе, чтобы понять, кто был тот человек, что покинул нас. Никто из людей не заметил его появления, будто его не было там. Он приближался все ближе, начав узнавать людей, участвовавших в процессии. То были его родственники и знакомые, то были его одноклассники и учителя, то были мать и отец. Тела не было, его, видимо, кремировали, была только маленькая коробочка, уже лежавшая в могиле. Подойдя ещё ближе к могиле, он понял, что кремировали его тело, что хоронили его самого. Отец поднял на него глаза, пока остальные его упорно не замечали. Он единственный человек, что заметил его присутствие. — Я не думал, что у тебя получится выжить, — вдруг заговорил отец.       Сын, которому адресовались эти слова, не мог ничего ответить, будто невозможно было открыть рот, потому что он слипся. В попытках произнести хоть слово он тянул челюсть, как старую жвачку. Ему удалось разомкнуть две половины той. А сказать всё же ничего не получилось. Кто-то окрикнул его сзади, то был Олег Денисович, он ударил его металлической битой по голове. Сновидец повалился наземь. Никто не заметил этого удара, никто вообще не обратил внимания на происходящее. Толпа стояла неподвижно, как терракотовая армия. Складывается ощущение, что они были декорацией, застывшими восковыми фигурами. Биту у Олега Денисовича взял отец и начал бить ею сына по голове до тех пор, пока тот не умер, в этот раз точно.       Самое страшное происходит с теми, кто осмелился не бояться мира. Зло причинит тот, кто побоялся, кто продолжает бояться и проведёт свою жизнь во всеобъемлющем страхе. Зло всегда причиняет человек, бояться нужно только его.

Сновидец не проснулся.