Современные страшные истории на ночь

Ты не думаешь о смерти, пока она не приходит неожиданным ударом секиры по шее (тупой секиры — застрявшей там навечно) в момент, когда ты никак не готов. Хоть, стоит заметить, к такому подготовиться и невозможно. Ты никогда не будешь готов. А если же ты задумываешься о неизбежной судьбе каждого временами, то тебе всегда думается, что до момента Х ещё очень много времени, целая вечность. Вечность на то, чтобы подготовиться морально, физически, финансово. Однако время утекает сквозь пальцы. И с каждый днём оно течёт всё быстрее. Будучи младенцем, мало что делающим младенцем, ты завидуешь всему тому, что тебе делать недозволенно, а время идёт так медленно, что не терпится уже повзрослеть, а может, и от того, что всё кажется таким новым и необычным (ведь взрослый мир одинаковый, банально известный в каждом его действии, наверное, от того и быстрый). В школе не терпится выпуститься. В университете хочется уже покончить с учёбой и унизительным положением, в которое она тебя ставит. После — рождение детей. Так хочется, чтобы они уже стали постарше, чтоб хоть немного продохнуть. И время неизменно идёт. И вот ты стар, и вот смерть время от времени ворошит твою реальность, всё чаще и чаще с возрастом, всё больше и больше по мере взросления. И каждая новая смерть имеет большее влияние на ход течения твоей жизни: тебе всегда кажется, что смерть меняет твою судьбу и самого тебя (что, вероятно, не так, но как воспринимать это иначе?). И каждая новая смерть воспринимается более нормальной, чем предыдущая. Банальной естественностью. Но естественной она от этого никак не становится. Она противоречит всему человеческому, и в первую очередь — бессмертию его души. Как так получается, что тело его смертно, а душа — нет? Я проснулся, и призрак матери летал надо мной. Смерть мне пришлось познать рано — раньше, чем многим другим, гораздо раньше, чем ко мне, как и любому подростку, могло признать осмысление смерти, а не только осознание её существования. Кошмар осознания смертности ужасен, но ужаснее может быть только сама смерть. Банальность. Да. Я бы даже сказал слишком тривиальная мысль. И вот с тех пор за мною летает призрак матери. С момента познания, хоть я не хотел вкушать этого гнилого плода с древа. С того самого момента, как она покинула меня слишком рано. Иногда складывается ощущение, что её и не существовало вовсе. Я часто думаю, что меня породил труп, ведь я уже позабыл её лик, но никак не могу позабыть измученное, истерзанное тело, увиденное глазами неподготовленного, простого ребёнка. Мне стыдно об этом сказать, каждый раз, когда сестра спрашивает, помню ли я, какими любящими глазами на меня смотрела мать, я всегда говорю, что, конечно, помню. Но ведь это ложь. Как я могу сказать такую правду тому, кто желал бы оказаться на месте усопшей, лишь бы спасти её? А может не ради спасения она хотела бы смерти, а ради собственного спокойствия. Мёртвого. Тихого. Вечного. Не могу осудить. Я и самым бы не желал иной судьбы. Что поделать с призраком, как отвязаться от него, я не знал вовсе. Ранее, когда призрак пришёл ко мне впервые, я подумал, что тот будет моим талисманом, что мать стала моим ангелом-хранителем. Но ангел-хранитель не придёт к тебе в самый неудобный момент, не потревожит тебя, не разбудит. Призрак матери преследовал какие-то собственные цели. Складывается ощущение, что целью было нарушение всякого моего спокойствия и сведение меня в ту же могилу, где гниёт её собственный труп. Целью был, видимо, я сам, раз призрак преследовал меня. Он ничего не делал, молчаливо молчал, тупо тупил и вообще раздражал меня. Молчаливо молчал — значит, что не промолвил ни слова, а тупо тупил — повисал в воздухе, как смрад от моей токсичности. Как я вообще понял впервые, что это призрак, а не галлюцинация, иллюзия или какое-либо помешательство? Я не смог этого понять. Я просто в первый раз предположил, что это дух матери. Это был безликий женский силуэт, который преследовал меня всюду. Позже мне стало казаться, что это мой собственный бред, который я решил оставить в тайне ото всех, а никакой вовсе и не призрак. Я не мог признаться никому, что его вижу. Кто бы мог поверить? Экспериментально я выяснил, что его не видел никто кроме меня. Собственно, как я подтвердил догадки о матери? Что это была именно она, а не кто-либо другой и не что-либо иное, чем призрак или душа. Моя любо-ненавистная сестрица однажды сказала, что от меня пахнет духами, которыми пользовалась матушка. В тот момент надо мною парила пародия на жизнеподобие. Но я сам не мог услышать этого аромата, как, в общем, и никакого другого: я давеча прожёг все свои рецепторы самым дешёвым мефедроном, помешанным со стиральным порошком Ariel. А нюхала ли русалочка Ариэль мефедрон с Ariel’эм? Странный вопрос, ведь русалок не существует. Но странно ли существование русалок после существования призраков? Никак нет. Или? Не странно. Не думаю, что странно. Всё это неважно, важно лишь то, что дух испускал аромат, либо наделял таковым меня самого, что было бы необычно. Скорее призрак сам имел собственный запах. Неужели той дешёвой пали из переулка? Я не знал запаха маминых духов: склянок стояло много, а какими из них она себя обливала, я не ведал. Но немало из них были подарены всякими мужиками-скупердяями, с которыми она зависала. Обоняние мне оставалось недоступно. И мне стало казаться, что от меня разит дешёвыми «Нина Риччи», замешанными со спиртом. Короче говоря: я выяснил, что мне не казалось, я выяснил, что мои домыслы были правдивы. Той бездарностью, что временами преследовала моё существование, была моя мать. И с тех пор, как она начала свои призрачные выходки, я возненавидел её. Несмотря на то, что при жизни я питал к ней только самые нежные чувства, я начал злиться от её повсеместного присутствия. Её не смущали ни мои походы в туалет, ни акты мастурбации, ни секс. Вообще ничего. Но несмотря на это, она всё-таки исчезала. Иногда надолго, иногда — нет. В такие моменты я был самым счастливым человеком: я мог побыть один, я мог побыть с друзьями, я мог заняться блядством, не чувствуя никакого осуждения. Никакого постороннего присутствия. Некой скрытой видеосъёмки с трансляцией всему загробному миру. Я так и не понял, почему призрак исчезал и почему преследовал меня. В этом не было никакой закономерности. Мне начало казаться, что временами дух матери желал преследовать кого-то другого. Неужели кто-то ещё мог видеть её, если она уходила к кому-то? А что если она уходила не к кому-то, а куда-то? Эта сущность будто растворялась воздухе, когда оставляла меня. Сегодня ночью мать вернулась. Я почувствовал это. Я просунулся, и призрак матери летал надо мной. Я огорчился смертью очень сильно, но ещё больше я огорчился недосмертью-недожизнью этого комка электронов, летавшего за мною. Смерть, грех мой, душа моя, забери это недоразумение. Или забери наконец уже меня. Позволь мне познать отдых. Я буду рад любому из двух исходов, но никак не тому, что мне приходится проживать сейчас. Мне не хочется брать грех на душу. Возьми уж на бездушие грех сама. Забери мою душу — обретёшь ещё одну. Или доделай дело — забери заблудшую душу — и гуляй смело. Это исцелит моё сердце. Я не хочу закончить так же, как и избитая, измученная женщина, породившая меня. Я не хочу повиснуть на люстре на дешёвых колготках.