My heart melody

Berlin RY X

В детстве мама всегда говорила, что важно построить карьеру, выбрать престижную профессию с приличным заработком, чтобы не нуждаться в жизни ни в чем и жить себе припеваючи. Но никогда не упоминала, что путь достижения высшей точки на карьерной лестнице будет таким трудным. Отец всегда говорил не плакать, он же парень и не должен лить слез, даже когда сильно хотелось, и терпеть, терпеть до последнего, а когда станет совсем тяжело — выпускать все накопившееся в какое-то занятие. Для Чонгука этим занятием стала музыка. Создавая мелодию под стать своим эмоциям и состоянию, ему становится легче, словно огромный груз валится с плеч, возвращая возможность свободно дышать. В написанных песнях его успокоение и маленькое укрытие от окружающего его социума. Разговор с психологом и его слова о том, что нельзя все держать в себе, что это может вылиться в длиннющий список заболеваний, парень выслушал, впитал и благополучно забил на них, продолжая саморазрушать и снова собирать себя по кусочкам изнутри, как самый настоящий мазохист, но ничего не мог с этим поделать. Он привык так жить, а менять что-то — слишком утомительный и долгий процесс, в то время как Чонгук всегда жаждет мгновенного результата. Он прекрасно помнит, как отреагировали родители на его увлечение, на то, что он втайне снимал ролики на ютуб и выпускал не сильно набирающие популярность песни. Он тогда горел этим, строки буквально лились на небольшой обрывочек бумаги из школьной тетради на одном из уроков, после переписывались дома, чтобы позже Чон мог подставить под созданный бит в подаренном на день рождения ноутбуке. Помнит слова отца о том, что это пустая трата времени и Чонгук ничего этим не добьется, и вообще, лучше бы он в учебник уткнулся да университет начинал искать, середина семестра как-никак. И сколько бы юноша ни доказывал строгому отцу, что это дело прибыльным может стать, если его заметит какая-нибудь компания, насколько может удаться его жизнь и каким светлым будет его будущее — все без толку, отца было не переубедить. Он упрямо настоял на своем, дойдя даже до угроз ограничить сына в использовании гаджетов и лишить его жизни вне дома, иначе говоря, посадив его под домашний арест. Тогда он и закрылся. От семьи… от друзей… Оставаться с самим собой наедине значило очередное обдумывание всех слов, услышанных из чужих уст, попытки найти решение в сложившейся ситуации и быть незамеченным отцом, когда уходил на ночь глядя в небольшую студию звукозаписи в соседнем квартале. Очередной монолог в голове вывел по кривой, вымощенной камнем из самооценки, психологического здоровья и эмоций тропе к табличке на разветвлении дорог. Два простых вывода, один из которых он решил принять. «Оставить все как есть». «Закрыться в себе, упрямо идя к цели». Чонгук выбрал второе. Изменения не были замечены родными, они так же маячили в доме, как бы подтверждая свое существование, были немногословны, словно и не было никакого скандала. Парня это более чем устраивало, ему не нужны были лишние подозрения и дозор, вопросы по типу «может что-то случилось» или «расскажи, что тебя беспокоит». Не лезут — только на руку. И так продолжалось несколько лет. Парень меньше проявлял себя на людях, к нему меньше стали прикапываться. В школе успеваемость оставалась такой же. Балл выше среднего полностью устраивал и его, и семью, хотя и говорили они постоянно, что Чон может лучше и должен стремиться к лучшему. Он и стремился, а теперь опустошен. Чонгук нехотя разлепляет глаза, когда осеннее солнце неприятно бьет лучами через окно. Сегодня выходной, а значит пора отдыха и расслабления. Но для него этот день перестал быть непохожим на рабочие будни. Он так же сядет за стол, поставит рядом с ноутбуком чашку растворимого кофе, и будет усердно копаться в голове, чтобы вывести на электронный экран хотя бы одну строчку. Ситуация, если сравнить с подростковым возрастом, изменилась в край. Если раньше парень мог день и ночь писать лирику и мелодию, то сейчас он буквально выдавливает из себя несчастные строки. Мысль разорвать контракт не покидает еще сонную голову с самого вечера, отпечатывается под коркой, призывно мигая красным светом. Он пытался идти на компромисс, предлагал немного изменить концепт, по крайней мере попробовать, но агентство шло всегда против, ссылаясь на ненавистные Чоном рейтинги и риски снижения продаж, ухода фанатов и многого другого, чего, по их мнению, можно избежать, оставив все, как есть. Но не волнует их, что все перечисленное может прийти со временем из-за слишком однообразных треков. Они этого не хотят видеть. В мессенджер каждый день приходят сообщения от старшего брата, живущего сейчас в Пусане, хорошо устроившегося там в качестве замдиректора крупной компании. Мама всегда говорила равняться на него, стремиться туда же, на верхушку, усердней учиться и рваться вперед. Сейчас с ней Чонгук не поддерживает связи, ровно как и с отцом. А зачем, если ничего нового и напутствующего они ему не скажут? Максимум попросят одуматься и снова взяться за учебу, забыть подростковые увлечения и начать новую успешную жизнь. Несомненно, он успешен, но не так, как хотели другие, а по-своему. Сокджин спрашивает как дела, как продвижение и есть ли успехи после сеансов у психолога. Отвечать не хочется. Что изменится от того, что он ответит? Брат не сможет по щелчку пальцев решить все проблемы, только успокоит, вдолбит в голову, что все еще впереди и все обязательно наладится, но, опять же… помочь себе может только сам Чонгук, а помогать пока не хочется совсем, хоть и нуждается в этом. В углу экрана время 10:23, а в желудке по прежнему пусто. Наполовину выпитый кофе придает бодрости совсем немного, совершенно не оправдывая многочисленных отзывов о чудо-напитке. На столе Чонгук не замечает обычно лежащего под рукой телефона и вспоминает, что, кажется, забыл его вчера в цветочном магазине. Взглядом он сразу тянется к стоящему на подоконнике декабристу. На зеленых стеблях тонким полотном лежит солнечный свет, тянется к закрытым розовым бутонам, устремленным вверх. В сознании сразу бархатистый приглушенный голос флориста проигрывается личной песней, звучит тихой-тихой балладой, и почему-то Чонгуку нравится воспроизводить короткие фразы снова и снова в голове. У парня был приятный, ласкающий слух баритон, в какой-то степени Чон рад, что нужно будет заглянуть к тому снова, знать бы только адрес. Сколько бы он ни пытался вспомнить — сбивал образ светловолосого флориста, застывшего в одном положении с вытянутыми руками, в которых нераспустившиеся цветы огнем наполняются. Чонгук стучит указательным пальцем по мышке, по онлайн карте, пытаясь вспомнить свой маршрут начиная с кафе, у которого началась за ним погоня. Не проходит и пяти минут, как нужный закоулок находится под соответствующей надписью «цветочный магазин». Через приложение Чон заказывает такси, и думает заехать на обратном пути в магазин за рамёном. Живот звонко урчит, явно недовольный скудным завтраком в виде крепкого кофе, потому парень делает на скорую руку бутерброд и, допивая остатки еще теплого напитка, съедает его. В такси он долго смотрит на пейзаж за окном, ехать до назначенного места минут двадцать, без телефона нужно было себя чем-нибудь занять, а общаться с преклонного возраста таксистом не было никакого желания. Погода сегодня радует, везде, где здания высоток не препятствуют солнечному свету, свежо и пестро от налитых золотом и бронзой деревьев. Пока темные контрастирующие ветки не скинули свой осенний наряд, они радуют своим огненным цветом прохожих. И ведь большинству плевать на красоты природы, никто не обращает внимания, полностью погруженный в свои заботы. Чонгук бы тоже не обращал, если бы не обстоятельства. Для него в смене цвета листьев нет ничего особенного или прекрасного, у него нет времени любоваться этой порой, а даже если бы и было, он бы занимался иными делами, посвятив себя полностью саморазвитию. Он не из тех людей, которые будут валять дурака в данные дни отдыха, он тот самый трудоголик, ни минуты не сидящий без дела. Часто он может слишком глубоко уйти в работу, и его в такие моменты одергивал и приводил в чувства Сокджин, редко, но приезжающий навестить брата. Расплатившись с мужчиной, Чонгук натягивает капюшон куртки пониже, выходя в прохладу улицы из нагретого автомобиля. Перед ним горящая цветными огоньками вывеска «открыто» и беседующие два силуэта за толстым слоем стекла. Дождавшись, пока предполагаемый клиент уходит, парень спешит, чтобы придержать туго открывающуюся дверь и войти. Скинув капюшон, он ловит улыбку Кима, радостно хлопнувшего в ладони. — О, тебя-то я и жду. Ты телефон вчера забыл, — Тэхен немного нагнулся открыть запертый на ключик ящик за прилавком, и протянул утерянную вещь хозяину. — Да, заметил, — сухо отзывается Чонгук. — Спасибо. — За что? — Ты мог бы выбросить его или, скажем… продать кому-нибудь, но оставил. — Это не моя вещь, чтобы я так распоряжался ей. Честно сказать, я не знал, как с тобой связаться и договориться о встрече, чтобы ты мог спокойно забрать телефон, и зашел в контакты, но так и не понял, кому звонить, — неловко почесал затылок флорист. — Ни номера мамы, ни папы, ни других ближайших родственников. — С чего ты взял, что я живу с родственниками? — Чонгук не знает, зачем продолжает вести диалог, когда мог спокойно уйти, но ему безумно нравится слушать голос Тэхена. — Не знаю, сейчас многие селебрити перевозят родных поближе к себе, — пожимает непринужденно плечами Ким, не подозревая, что коснулся запретной темы о семье, от слов о которой Чонгук невольно вздрогнул. — Селебрити, — грустно усмехнулся парень. — Не смейся, я вообще-то погуглил, кто ты есть на самом деле и, честно признаться, был шокирован, что ты не ходишь там с охраной или хотя бы с менеджером, — флорист опирается локтями о прилавок, смотря немного снизу на брюнета. — Там было несколько видео, в которых на тебя в прямом смысле чуть не накинулись фанатки, которых еле успели остановить охранники. Да даже вчерашние твои побегушки уже проскользнули в сеть. Быстро бегаешь, кстати. Чонгуку бы щас посмеяться, скромно поблагодарить в ироничном тоне, но не до смеха почему-то становится, когда улыбается, растянув губы, Тэхен. Парень замирает, в немом ступоре уставившись на светловолосого. А тот не торопится отводить взгляда, напротив, будто глубже старается заглянуть в темно-карие глаза. Разрывает зрительный контакт внезапно заурчавший живот, трель которого раздается эхом по магазинчику, вызвав смешок владельца. — Как тебе идея сходить вместе поесть? — предлагает флорист. — Я знаю место одно, кормят вкусно, обслуживают быстро, там не бывает много посетителей и очень уютная атмосфера, м? Я угощаю. Чонгук соглашается. Внутри помещения и правда занято только два столика из семи, приятно пахло свежеприготовленными блюдами и кофе. Сев за самый дальний столик, где одно окно с темными занавесками не позволяет человеческому глазу видеть с улицы то, что происходит внутри, парни заказали по стаканчику кофе, малиновый чизкейк для Тэхена и пасту болоньезе для Чонгука. Откинувшись расслабленно на спинку дивана и сложив руки между ног, Чонгук снова взглянул за поверхность вычищенного стекла. Там люди снуют туда-сюда, их не так много из-за середины недели, все работают, даже дворник собирает неторопливо своей метлой опавшие листья к краю тротуара, что-то насвистывая. Тэхен следит за направленным взглядом, тоже поворачивается к окну, сцепив руки в замке перед лицом, после опускает глаза в гладкую поверхность стола и снова поднимает, но уже на парня. Чонгук с тоской следит, как летит по ветру золотой листок клена, чужой ползущий взгляд ощущает, как Ким словно по лозе карабкается выше с толстовки к скрытому наполовину маской лицу. — Ты и есть с маской будешь? — кивает на черную ткань флорист. Чонгук немного погодя опускает ту на подбородок и брови вскидывает, безмолвно спрашивая, мол, «так лучше?» — Ты… всегда так ходишь? Ну… — обводит в воздухе пальцем лицо напротив Тэхен, — в экипировке. — Приходится. Сам видел, что будет, не носи я ее. — Но, согласись, тебе мало помогает наличие ткани на лице. — Все будет намного хуже, если я буду ходить без нее совсем. — Ну, другие знаменитости ходят. Селена Гомез там… — Селена Гомез живет в Америке. — И что? Думаешь, там что-то иначе? Там так же ходят любители ее песен, жаждущие встречи с ней, папарацци. — И ее всегда видят и спешат вмешаться в личное пространство и свободное время, забыв, что она такой же человек, ищущий отдых и покой, — подошедшая девушка официант ставит перед Кимом чизкейк и стаканчики с кофе, оповещая, что паста будет готова немного позже. — Никого никогда не волнуют чувства и эмоции артиста, когда перед лицом только его облик, — Чонгук поджимает губы, медленно размешивая сахар в капучино. Тэхен, ложкой распределяя джем по верхушке десерта, вновь подает голос: — Меня волнуют. Сухой смешок срывается с губ Чонгука, он не сдерживается от порыва опустить голову и уткнуться в собственные ладони снова. Конечно, будут Тэхена волновать чувства едва знакомого человека. Очень смешно. Может быть, года два назад Чонгук бы еще мог купиться на такой трюк и даже поверить, но не сейчас. От кошмарности его нынешнего положения расплакаться бы, да не может, не может и все. По его мнению почти не осталось людей, которые думали бы лишь о творчестве артиста, а не о его внешности и созданном образе. И даже им неважно будет его состояние, лишь бы треки выпускал. Чонгук мог бы поверить Тэхену, может, он действительно такой чуткий человек по отношению к другим людям. — А чем обычно в свободные дни занимаешься? У тебя же расписание и все такое… а в выходной? — В данный момент у меня выходной. — Ходишь в кафе с привлекательными флористами, так и запишем, — старается как-то отшутиться Ким, намереваясь разбавить ощутимо напряженную атмосферу. Чонгук шутку, походу, не оценил, так и не оторвав взгляда от своего стакана, он продолжал хмуро прожигать в нем невидимую дырку, ожидая свой заказ. У Тэхена слова на языке вертятся, хочется разбавить настигшее молчание, завести беседу ни о чем, и Ким вроде спец в таких диалогах, но сейчас не лезло в голову ни одно предложение. Брюнет не торопится первым заводить разговор, явно не имея такого желания, однако начало немного давить молчание с противоположной стороны стола. — Ну а ты? — Тэхен обращает взор на парня, отпивающего кофе. — Чем занимаешься в свободное время? — Да всем. Чем там обычно занимаются в выходные? — Чем? — парень немного склоняет голову вбок, ему правда вдруг стало интересно, свой-то досуг он проводит наискучнейшим образом — работая. — Ну не знаю… Гуляю… — Гуляешь. — Играю в игры… — А твоя семья не в Сеуле? — Нет, они остались в Тэгу, если я приехал сюда учиться и работать, то им тут что делать? У мамы там книжная лавка, у папы клиенты, он юрист. Им здесь нечего делать. — А что, по-твоему, делать в больших городах родителям селебрити? — возвращается к сказанной Кимом гипотезе. — Обычно им помогают начать какой-то бизнес или обеспечивают их полностью сами, — пожимает плечами Тэхен, потянув очередную ложку с десертом в рот. — По мне, так последнее слишком жирно. Даже для родителей. Кстати, — более оживленно говорит он, когда Чонгуку приносят его порцию болоньезе, — у тебя же там агентство, вроде, не маленькое такое, да? — Чонгук в ответ кивает. — Как там у вас вообще? Ну… строго? В плане тех же отношений. Во многих компаниях они запрещены. — В Санлайте тоже. Если раскроют, то тут одно из двух: разрыв отношений или контракта. Третьего не дано. — А у тебя был такой выбор? — Тэхен не замечает, как начинает сыпать айдола вопросами, совсем позабыв о тактичности и своем языке без костей. — Что-то меня понесло, извини, — нервно усмехается он, отпивая латте. — Да нет, все нормально. Чонгук раньше душу открывал только перед психологом или братом, но во втором случае более осторожно подбирая слова. Тэхен же отчего-то располагал к себе. То ли своей светлой, немного наивной аурой, то ли забавной улыбкой или низким приятным голосом, но определенно к нему хотелось тянуться, с ним хотелось продолжать разговор, заканчивать и заводить новый. Чонгук много времени находился в тени в школе, университете и среди своих друзей, помалкивая обычно и не вступая в различного рода обсуждения, и, кажется, именно сейчас все накопленное за несколько лет выйдет из него на флориста. — У меня не было отношений. — Даже в школе? — в ответ безмолвный кивок с полными пастой щеками. — Я думал, что я один такой, — смеется Тэхен. — Тогда было не до отношений, сейчас тоже. — Работа, работа и еще раз работа, понимаю, — качает размеренно светлой головой Ким. Потом они ненадолго стихают. Чонгук продолжает трапезу, Тэхен ее заканчивает и отчего-то задумчиво губу прикусывает, глазами уходя в сторону. Он ломается какое-то время, прежде чем попросить у Чона номер телефона, чтобы снова как-нибудь перекусить вместе в перерыв. Вопреки чужим ожиданиям, и своим в том числе, парень соглашается и собственноручно вводит ряд цифр в чужой мобильный. Тэхен, хоть и умело скрывает это, но безумно ликует, потому что хочет узнать Чонгука поближе. Парень не такой холодный, каким хочет казаться, несмотря на первоначальное нежелание идти на контакт, оказывается довольно приятным в общении и таким же простым, как любой другой человек. Его не накрыла с головой звездная болезнь, как могло бы быть, что, несомненно, привлекает еще больше. Среди немногочисленных контактов теперь теплится контакт нового приятеля. Чонгук от магазина Тэхена вызывает себе такси и, неловко переминаясь с ноги на ногу, осматривает цветы, коими заполнено все помещение. — Когда у тебя будет следующий выходной? — Ким отпивает только заваренный зеленый чай, не удовлетворенный до конца выпитым кофе. — График постоянно меняется, но если все будет хорошо, то в воскресенье буду свободен. — Тогда как тебе идея глянуть какие-нибудь заезженные фильмы у меня? — Гарри Поттера, да? — Чонгук усмехается. — А чем тебе не угодил Гарри Поттер? — подозрительно щурится светловолосый. — Заезжаннее фильмов не сыщешь. Слишком много шумихи из-за него. Каждый год транслируют осенью и перед рождеством одно и то же. — Вот и не будем нарушать традиции. Ну так что? — Посмотрим. На этих словах телефон парня вибрирует, оповещая о прибытии заказанного авто, и парни прощаются. По пути домой Чонгук, как и планировал, заезжает в супермаркет, и уже пешком направляется к родной многоэтажке. Обыденно хмурый, с опущенной головой и… без маски на лице. Он останавливается с краю тротуара, проверяя карманы на наличие нужной вещицы, но не находит ее. Неужто снова оставил у Тэхена? И главное, когда снять-то успел? В кафе же она была на подбородке. В принципе, сейчас это уже не имеет значения как то, что кажется впервые за долгое время Чонгук почувствовал себя простым беззаботным человеком. Да, так же избегая внимания и скрываясь в темном полотне капюшона, но ведя непринужденную беседу с Тэхеном, он просто забылся на час с лишним и будто дышал полной грудью. На предложение пойти на выходной просмотр фильмов он обязательно ответит согласием.