My heart melody

О чем думает Чонгук, стоя в назначенный день перед чужой квартирой? Наверное о том, что у него вспотели ладони, и он из-за этого не может нормально набрать сообщение Тэхену. Или о том, выглядит ли он хорошо и видно ли его заспанный вид. Он пытается вытереть ладони насухо о жесткую ткань синих скинни, и снова пробует уточнить номер квартиры вместо того, чтобы листать переписку выше. Вместо ответа следует нечто другое — перед ним открывается дверь, а улыбающийся Тэхен, выпуская тепло помещения, отходит, чтобы парень вошел внутрь. — А зачем тогда спрашивал квартиру, раз запомнил? — усмехается Ким, поворачивая ключ в двери. — Хотел уточнить, — просто отвечает Чонгук, снимая куртку и неизменную маску. — В гостиной все готово. Думаю, нужную комнату найдешь, я пока чего-нибудь нам налью. Чонгуку становится немного совестно от того, что он пришел с пустыми руками, нужно было хотя бы банально снеков или печенья купить, что ли. Хотя, учитывая их посиделки, лучше глинтвейн. Или упаковку какао с мелкими маршмеллоу. Как и прогнозировал Тэхен, Чон быстро находит гостиную с работающей плазмой, видно, что подключенной к интернету, представляя выбору список фильмов. На диване расстелен пушистый мягкий плед, стоят тарелки с чипсами, печеньем, конфетами и даже мармеладными червяками. Ким хорошо подготовился к приходу гостя, а Чонгуку еще более совестно, хотя Тэхен и не говорил что-то покупать. Парень приносит две горячие кружки ароматного чая, сразу наполнившего запахом сушеных цветов комнату, и ставит на небольшой столик, чтобы не разлить. Чонгуку неловко, он не помнит, когда в последний раз испытывал это чувство, но оно явно не внушало позитив. Он ладони между ляжек стискивает, все еще влажные от волнения, а глазами бегает по комнате, замечая пару дипломов об окончании курсов флориста и несколько медалей, висящих рядом. — С какого фильма начнем? — спрашивает их хозяин. — Ну… мы же тут ради Гарри Поттера собрались, да? Вот давай с него и начнем. Вся первая часть кинокартины проходит как на одном дыхании, не так цепляет сама картинка, как события, о которых повествует фильм. Расслабившись при просмотре и сидя уже в более не зажатой позе, Чонгук отпивает теплый напиток, от которого немного сводит скулы. Видимо, Тэхен любит очень сладкий чай. Он сам весь такой нежный и легкий на подъем, будто состоит из сахарной ваты, на которую попади влага — тут же растает. Хочется отметить, что Киму определенно подходит его род деятельности, такой натуре только благоухать среди цветов, а не киснуть в бумажной волоките. На втором фильме от согревшего чая и теплого пледа Чонгука начало клонить в сон. Он едва не засыпает, слушая диалог героев, сникает головой и сразу же поднимает ее в исходное положение, шире открывая веки. У Тэхена тепло, уютно, на фоне тихо играет «Гарри Поттер и Тайная комната», в гостиной приятный мрак, а после загруженной недели именно такой отдых и требовался. Чонгук не видит, как Тэхен, замечая его задремавшего, поджавшего к себе под пледом ноги, грустно улыбается. Он понимает, насколько тот устал и как редко выдаются моменты, когда он может спокойно расслабиться, отдохнуть и набраться сил для нового трудового дня. Один выходной в неделю это слишком мало для человека, работающего на износ больше шестнадцати часов в сутки, судя слитому расписанию на месяц, а если еще учитывать то, что на выходных Чон тоже посвящает себя работе — отдых и здоровый сон ему только снится. Тэхен, когда увидел распорядок дня парня, честно подумал, что он либо сверхчеловек, либо псих, выбравший самый долгий и мучительный способ самоубийства. Расписание нельзя назвать нормальным, это не назвать никак иначе, как «безумие». Флорист искренне не понимает, что его держит в компании с такими условиями работы, но если он поинтересуется, это будет не интересом, а неким вмешательством в личную жизнь. Это его выбор, если он работает, — значит его все устраивает. Чего не скажешь по его состоянию. Бледный цвет кожи, осунувшееся лицо, темные круги под глазами, легкая раздражительность и нехватка сна. Чонгук выглядит болезненно, так, словно он ежедневно проходит все девять кругов Ада, и как выжатый лимон возвращается в этот мир. На айдолов всегда было больно смотреть. Сначала красиво, восхищенно, а потом нестерпимо больно. А через какую боль они проходят. Тэхен тянет края пледа выше, почти полностью скрывая парня из виду, когда он заваливается вбок и падает на подушку на кимовых коленях. Вырубился, в прямом смысле. Будто на тумблер нажали. Чонгук обнимает себя за плечи, дышит негромко, перебиваемый фильмом, на который обоим уже все равно становится, и забывает, что он не у себя дома. Волосы у него мягкие, когда Тэхен на пробу проводит по ним рукой, не видя в этом ничего зазорного, прекрасно зная, что спится спокойней от такого простого жеста. Ему хочется, чтобы Чонгук выспался. Они почти не общались эти дни, только попереписывались немного, чтобы согласовать день встречи, отчего Киму досадно становится. Все его друзья остались в Тэгу, с однокурсниками он не сильно общается, а Чонгук так вовремя подвернулся, что захотелось почему-то попробовать завести нового приятеля в его лице. Но это не значит, что он хочет подружиться, потому что ищет замену оставленным далеко родным людям, ни в коем случае! Чонгук его правда зацепил в их первую встречу, внезапно ворвавшись в его магазин и спешно прячась за жалюзи. Было похоже на сцену из какой-то дорамы, когда повседневную рутину одного персонажа скрашивает другой, появившись самым неожиданным способом. Довольно неожиданно и банально со стороны сюжета, но, тем не менее, это вызвало волнительный трепет. Из интернета Тэхен не сильно много информации о нем нашел, одни видео со съемок и с бекстейджей, где он временами улыбается, но эти видео были записаны чуть больше года назад. Последние были целиком и полностью пропитаны серьезностью красивого (что уж скрывать?) лица и сосредоточенностью на работе. У Кима еще больше сердце кровью обливается, когда он случайно находит старый канал Чонгука, где ему лет семнадцать и он, сидя на кровати, поет, пока парень рядом играет ему на гитаре мотив. Спокойная песня о большой мечте маленького ребенка буквально отражает в себе Чона в то время — ребенок с большой мечтой. Потом друг фальшивит в мелодии и айдол бьет его по ноге, вместе с ним хохоча, и запись выключается. На канале было с два десятка видео, где парень поет песни собственного сочинения. На них видно, как ему нравится это делать, он почти светится, исполняя их, сидя на диване или перед окном, потому что свет хорошо падает, было даже видео с конкурса, где он занял второе место за исполнение популярного трека. Наверняка его родители гордятся им. Чонгук во сне шевелится, удобней на чужих ногах располагаясь, проваливается в сон сильнее от незамысловатых движений в своих волосах, чувствуя это где-то на периферии сознания. Ему сейчас максимально спокойно и хорошо, как не было давно. Дома засыпать обычно было либо проблематично, либо он вырубался сразу, и так же как по щелчку пальцев через мгновение просыпался по будильнику. Он не знает, сколько времени проходит, когда просыпается и обнаруживает тоже уснувшего Тэхена, склонившего вбок голову. Его руки: одна все еще на плече Гука, другая возле его головы, а телевизор вместо фильма транслирует уже какое-то развлекательное шоу, после которого должен был начаться мультфильм, судя по рекламе. В углу экрана видно цифры — 03:40. Исходя из прикинутых подсчетов, он проспал больше семи часов точно, но давно ли уснул Тэхен, и как он вообще оказался на подушке на его коленях. Они, должно быть, затекли, и флористу будет неприятно по пробуждению. Но он, несмотря на неудобства, не стал тревожить сон Чона. Что теперь делать — тоже неясно. Остаться здесь Чон не может, ему все еще неудобно, что позволил себе такую слабость как сон в чужой квартире. Но и уйти будет неуважительно по отношению к Тэхену, не попрощавшись, потому что будить его — это последнее, что хочет сделать Чонгук. Смотря на спящего флориста, в голове только одна ассоциация с тем декабристом, что стоит у него дома. Только цветок еще не распустил свои розоватые бутоны, а Ким будто начинает это делать, предчувствуя, что вот она, осень — период его цветения. Его светлые волосы спали на опущенный лоб, накрыв аккуратные брови; ресницы чуть трепещут, отпуская причудливые тени на кожу; губы необычной формы с пухлой верхней чуть приоткрыты; дыхание ровное и тихое; а сон, наверняка, спокойный. Не в сравнение с его беспокойными пребываниями в астрале, как Чон их называет: здоровым или даже беспокойным сном это нельзя назвать, он будто моргает, для всех — долго, промежутком в несколько часов, а по ощущениям за мгновение пролистывая почти треть суток, пребывая в мимолетной тьме. Многие завидуют жизни айдола, романтизируют ее как только хотят, говоря, что это и прибыль, и надо всего лишь петь-танцевать, но они не учитывают тех нагрузок, которые ждут их, стоит ступить порог лейбла и пройти прослушивание. Будить все же Тэхена не хотелось, а усни Чонгук снова, что бы от этого изменилось? Ничего, продлил бы свою никому незримую пытку, после которой не высыпаешься ни на грамм, и толку от этого не было бы. Его расписание начнется в начало восьмого, будильник прозвенит в шесть ровно, а пока у него есть два часа, чтобы немного похозяйничать в чужой квартире. Хотелось бы чего-нибудь выпить для начала, о еде он не думает: наелся угощений Тэхена вечером до отвала, даже сейчас голода нет. А потому решает пока остановиться на кружке утреннего кофе, если он тут есть. На кухне находится кофемашина, запустив которую Чонгук раскатисто зевает, прикрыв рот ладошкой. И ведь даже зубы не почистишь, если только пальцем. И все равно не помешает. После кофе пойдет на поиски ванной. Из-за раннего утра на кухне стоит прохладный полумрак, его разбавляет только мягкий золотисто-рыжий свет первых лучей солнца, попадающих и на него. Теплый свет мнимо греет через слой стекла, Чонгук стоит с чашкой кофе и смотрит долго в окно на пустую дорогу, где редко проезжают чужие автомобили, и ловит себя на мысли, что дома он бы не смотрел с таким умиротворением на утренний город. Забавно получается, что за время пребывания в чужой квартире, он заметил всего два растения, и оба в гостиной. Он, конечно, не ожидал увидеть оранжерею вместо комнат, но это привлекло внимание. В тишине внезапно комфортно. Чонгук думает, что это из-за того, что он не у себя в многоэтажке в многокомнатной квартире, а в небольшом гнездышке Тэхена, где тут и там чувствуется уют. Множество декоративных подушек, фоторамки, книги, пледы, дипломы и медали на стенах, видно, что флорист тут живет и обустроил все по своему желанию и комфорту. Прийти же к Чонгуку домой — почувствуешь пустоту и холод пустых стен, украшенных разве что дизайнерской картиной, красящей интерьер, а не теплящей душу. У него нет фотографий с друзьями, родителями и даже со старшим братом они фотографировались лишь в детстве. Ему нечего вешать на стены и нечем украшать полки в спальне, оттого дом нельзя назвать домом, там слишком пусто и некомфортно. Не обжито. У Тэхена он почувствовал тепло, и не потому что его заботливо укрыли пушистым пледом и дали поспать, а потому что от самого Кима веет теплом и уютом, он наполнил частичками своей души каждый уголок в квартире, и отсутствие цветов ничуть не исключает этого. Тэхен показывается на кухне часом позже: сонный, с припухшим лицом и растрепанными волосами (наверное, все же свалился набок). Лениво перебирает ногами, шаркая по полу тапочками, и садится за стол, пытаясь отпустить сонную пелену. Пожелав друг другу доброго утра, Чонгук предлагает парню кофе, на что получает довольно странный ответ: — Не, спасибо. Я не пью кофе, — прохрипел с опущенными веками Ким, пока голова покоится на кулаке, подпирающим подбородок. Чонгук даже хмурится от удивления, пока делает глоток напитка. — Тогда зачем тебе кофемашина? — Друг подарил на день рождения, забыл, что я не пью его, — уголок губ непроизвольно ползет вверх от воспоминаний, когда на новоселье, с которым совпал день рождения, ему преподнесли такой дар, и как потом Инхо вздыхал, хватаясь за голову, потому что забыл о нелюбви друга к кофе. «Ну зато гостей будет, чем поить» — подбодрил его тогда Ким, и ведь правда пригодилось, вот Чонгук стоит и, вроде, с удовольствием отпивает ненавистный напиток у окна. Красиво выглядит… — Тогда, может, чай? — Чонгук, — Тэхен смеется лениво и смотрит на парня, — а тебе не кажется, что это я должен был за тобой ухаживать, так как ты мой гость? — Да мне не сложно, — неуверенно тянет Чон, пожимая плечами. — Я давно встал, а ты вон засыпаешь. — Я не уродился жаворонком, уж извините, — усмехается. «Я тоже» — думает Чонгук. — Твой выходной закончен? — через время спрашивает флорист, смотря на чай, заваренный Чонгуком, перед собой. И в голосе проскальзывает… грусть? Чонгук кивает, сложив руки на груди, ему тоже неприятно вот так расставаться с Кимом на неопределенное время, даже не думал, что вот так сможет забыть на время о работе и попытаться отдохнуть. А сейчас счет остается на пару часов, после которых Чона опять затянет в водоворот нервотрепки и бессонных ночей. Наверное, спокойно он спал сегодня первый и последний раз. — Наше же общение не прекратится? Может, мы как-нибудь сходим куда погулять? — тихо, неуверенно. — Конечно, — Чонгук пытается выдавить что-то на подобии улыбки, получается неплохо, в общем-то, натренированные мышцы лица и карьера айдола дали ему возможность играть эмоциями на лице так, как того требует ситуация. Но сейчас хотелось бы улыбнуться искренне, со всей теплотой и нежностью, чтобы убрать грусть лица флориста. Зачем? Не идет тому понурое выражение лица. Тэхену хочется дарить искренность, тепло и яркость улыбок, а не наигранную фальшь, выработанную и отточенную почти до мастерства. Но проблема в том, что он не может. Банально сил нет на проявление эмоций. За это в груди поселяется противное чувство того, что он пользуется добротой и гостеприимством, а главное — чувствами человека, абсолютно искреннего с ним, даже не требующего искренности в ответ. Почему? Непонятно. Наверное, есть еще хорошие люди на свете, хотя… Чонгук его пока мало знает, мало ли…

***

— Тебе нужно попробовать выйти из рутины, — звучит из ноутбука, стоящего на столе, пока Чонгук делает себе нечто похожее на ужин. И плевать, что на ночь есть не лучшая идея, а жаренные яйца одна из самых худших кандидатур на эту роль. Когда звонит Сокджин, Чонгук старается всегда есть при нем. Потому что по скайпу или фейстайму он именно за этим и звонит — лично убедиться, что брат не оставил свой желудок без еды. И вот, на часах почти десять ночи, а Чон у плиты скворчит так и не родившимися потомками куриными, слушая старшего краем уха. — Состояние заметно изменится, тебе нужно просто найти себе хобби или взять кратковременный отпуск, хотя бы дней на пять. Отвлечься от всего и как человек позволить себе отдых. — Во-первых, у меня нет времени на хобби, — ровно отвечает парень, пока тянется к шкафчику с посудой за тарелкой, но в последний момент меняет решение и, поставив поставку под горячее перед ноутбуком, ставит сковороду на ее и садится за стол. — Я домой возвращаюсь дай бог за несколько часов до полуночи. Во-вторых, наотдыхался. — Твой мозговой штурм не в студии, а дома за ноутбуком нельзя относить к отдыху. Я говорю тебе за нормальный отдых. Съездил бы к родителям, например. Чонгук перестает жевать, уставившись в монитор ноутбука на беспокоящегося брата, чье лицо не выражало ничего, кроме той напористости с ноткой строгости, которая присуща старшим. Опустив взгляд вместе с вилкой на сковороду, Чонгук с трудом проглотил прожеванную пищу вместе с неприятным комом воспоминаний, что застрял поперек горла только при упоминании семьи. Аппетита если не было и до этого, то сейчас на его месте даже пыли нет. — Что бы они тогда не говорили, они любят тебя и скучают. Они были бы рады твоему приезду, Гук-а. — Долго их сердечная любовь не продлится, — Чонгук водит вилкой, двигая разрезанную на кусочки яичницу по гладкой поверхности сковороды. — Ровно до тех пор, пока отец снова не заговорит о работе и моем светлом будущем, которое я променял на такую жизнь, как сейчас. — Потому что они тоже переживают. Чонгук, то, что происходит с тобой сейчас, нельзя назвать лучшей жизнью, о которой ты так грезил, когда только начинал писать музыку. — Я не стремился к — как ты говоришь — лучшей жизни, и никогда о ней не мечтал, — исправляет его Чон, стреляя пустыми глазами в ответ. — Я хотел творить, заниматься любимым делом. И я это делаю. — Но ты гробишь себя и свое здоровье. Я всегда был на твоей стороне, когда разговор шел о твоем выборе, но это начало переходить все грани возможного. У тебя зверский режим в буквальном смысле, расписание забито настолько, что… я не знаю даже, с чем сравнить этот ужас можно. Прогресса, как бы ни хотелось это признавать, нет. Твоя менталка скоро не выдержит, и ты полетишь в жерло кипящего вулкана вместе с ней прямиком к эмоциональному выгоранию, если не уже. — К чему ты ведешь это, хен? — парень окончательно отодвигает от себя вилку, складывая руки на столе. — К тому, что… Чонгук, пожалуйста, — сердечно просит старший, вздохнув, — знай меру. Возьми отгул, позволь себе выдохнуть и расслабиться. Сколько ты не отдыхал уже? Год? Два? Я же знаю, что ты даже на выходных вкалываешь, как проклятый. Я о большем не прошу. А еще лучше — найди себе друга, с которым можно будет выпить и поговорить. Ты и живешь-то работой, небось в какаотоке помимо меня и менеджеров никого нет. Правда, что чище родниковой воды. У Чонгука и правда нет друзей здесь, в Сеуле. Был только в родном городе друг, но сейчас они очень редко общаются. Из всего небольшого круга общения, который у него был, остался только родной брат, и тот в другом городе работает, приезжая не чаще, чем раз в месяц на пару дней. Но он привык жить и работать в одиночестве. Привык к холоду и пустоте квартиры, к виду на огромный мегаполис из панорамного окна, к бесконечной усталости и поселившейся с ним грусти. — Я подумаю, — сухо озвучивает вердикт. Он не может винить Сокджина в том, что он просто волнуется за него, но это порой начинает доставлять неудобства. Ссориться с ним не хочется, но щепетильная тема для разговора появляется раз за разом, и Чон старается ее избежать всеми возможными способами. А если не выходит, то как сейчас — заканчивает разговор. — Спокойной ночи, хен. — Спокойной, Гук-а. Лицо брата исчезает и сменяется их совместным чатом в скайпе. Чонгук устало вздыхает, поникнув головой. Тяжелые веки закрываются, когда ладонь небрежно зачесывает темные волосы, убирая от лица. Разговор с единственным близким человеком — всегда тяжело. Голова все еще слабо пульсирует после рабочего дня, во рту вместо послевкусия недавно побывавшего там позднего ужина лишь горькая неприязнь к самому себе, прилипшая к небу, и страх, что своим поведением и таким обращением к чужой заботе он потеряет последнего своего близкого человека. Он уже второй раз вздрагивает при упоминании родителей, чьи теплые улыбки он временами вспоминает приятным отпечатком в голове. Он не скажет Сокджину, не скажет даже самому себе, но тоже скучает по ним. Все же это его семья, его самые близкие и родные сердцу люди, а он все еще их непутевый сын, решивший поиграть в знаменитость и отказавшийся от них так же, как и они от него. Их единственным мостом между друг другом был Сокджин. Чонгук знает, что брат регулярно докладывает им о его состоянии, делах и успехах. О неудачах — никогда. Тогда они убедятся, что младший сын оступился, ошибся в выборе, и почувствуют вкус триумфа, собственной правоты, чего Чон им никогда не позволит сделать. Он выбрал свой путь — они не могут его за это осудить, а если попробуют, то он окончательно оборвет с ними связи. Посуда остается в раковине до утра, сейчас лень что-либо делать и мыть несчастную кухонную утварь тоже. Перед тем как выключить на кухне свет, он зачем-то смотрит в сторону окна, где неизменно стоит подаренный цветок. Морщина на лбу разглаживается, стоит вспомнить о флористе, у которого он ночевал сегодня. Неловко было понимать, что причиной его раннего пробуждения послужил он. Тэхен выглядел таким помятым и совсем не был похож на того парня с большими полными удивления глазами при их первой встрече. Но не стоит расслабляться. Бывали у Чонгука такие же желающие простой «дружбы» с ним. Заканчивалась она после частенько займом на кругленькую сумму и последующим исчезновением в далекие дали; или же пиаром за счет фотографий, совместных видео или слива чатов в сеть. Знаем, проходили. Вообще, с последнего раза прошло уже больше полугода, и Чон тогда зарекся больше не делать попыток завести друзей. Но… Всегда это чертово «но», играющее роль наивности в его сердце и надежды на искреннюю дружбу и продолжительное общение без какой-то личной нужды и корыстных целей. Этот раз точно последний, и если Тэхен окажется одним из числа той категории людей, которым от него нужно только его лицо айдола и деньги, то вера в людей пропадет безвозвратно. Ничего уж не поделать — время такое, когда все решают деньги, а успех зависит от красоты твоей мордашки, а не таланта. Связи, деньги, популярность. Три слова, от которых уже тошнить начинает, но без которых Чонгук уже не может. Это его жизнь, это его рутина, из которой брат посоветовал выйти. И, может, стоит правда начать с отпуска. Потому что амебное состояние и постоянная апатия надоедает, желания что-то делать все меньше из-за давления компании, а стараться стоит только из собственных принципов, ради тех же денег и брата, которому когда-то он дал слово быть лучшим и достичь успеха в любимом деле. На декабристе покраснели закрытые бутоны, совсем скоро он зацветет, представ ярко алыми цветами перед ним, или будет обманчив и цветы будут кремово-бежевые. Чонгук уж не силен в ботанике и садоводстве, о декабристах знает только, что это цветы и поливать их надо не часто, а уж как и каким цветом они цветут он не имеет понятия. Стоит спросить у Тэхена при встрече. И все же его образ не вяжется со всеми теми, с которыми он сталкивался раньше. Слишком открытый? Отнюдь. О себе он не обмолвился толком, Чонгук знает о нем так же «много» информации, как о цветке на своем подоконнике. Интересно, есть ли у него хобби? Мысли сбиваются при очередном приступе боли в голове, говоря уже, что пора спать, чтобы снова с утра встать и пойти на… терпимую, но все же любимую — в извращенном понятии этого слова, скорее мазохистическом — работу. И почему-то не может лечь, не отправив одно единственное сообщение своему новому… другу? Наверное, да, флориста можно отнести к таковому, раз уж их общение не ограничилось одним разом. Да и в компании его Чонгуку уютно как-то, тепло даже, как бы странно это не звучало. Обычно от людей исходит только серая аура холода и отстраненности, обратной стороной магнита отталкивающая от себя. А с ним наоборот, он как лучик солнца со своей светлой шевелюрой и широкой улыбкой с глазами полумесяцами, обрамленными довольно густыми и длинными для парня ресницами. Когда только успел подметить эту деталь? Когда проснулся, наверное, а Ким еще спал, склонив голову над ним. Чонгук: Спокойной ночи. И телефон не откладывается на тумбу, несмотря на то, что глаза ужасно слипаются от усталости и пищевой комы, пока в чате под сообщением две галочки не загораются, а в ответ не пишут: Тэхен: И тебе, Чонгук-а. И желтую голову эмоджи с закрытыми глазами, румянцем под ними и улыбкой в конце. Хочется улыбнуться снова, но если все же получится сделать это и привязаться к Киму, получать нож в спину и испытывать боль будет позже невыносимо. Он не хочет снова разбиваться о собственные ожидания, обрушившиеся как песочный замок от сильной волны, но его внутренний Чонгук, уставший от одиночества, позволяет такую слабость, как слабое подобие улыбки.