My heart melody

Тэхен разбирает диван в гостиной, изволив желание поспать сегодня здесь, желательно смотря какую-нибудь интересную дораму или фильм по телевизору. Просто засыпать в своей комнате ему не хочется, хоть кровать там и удобней — осточертело одно и то же, вот решил внести небольшие изменения в однотипность вечеров и поспать на диване. На кухне он находит начатую пачку печенья, высыпает для удобства в глубокую тарелку и, прихватив пару баночек газировки из холодильника, идет на уже застеленный диван. Но только он ставит небольшой передвижной столик на колесиках ближе, чтобы поставить все туда, как в дверь пару раз стучат. Парень, обернувшись на звук, сначала думает, что ему показалось, и решает продолжить подготовку к маленькому киномарафону, однако стук повторяется, когда он идет снова на кухню поискать еще что-нибудь подходящее на роль закуски. Вскинув брови, он смотрит на настенные часы. Кого могло принести к нему в семь вечера? Он никого не ждал и не звал, может, соседи?

What Is Love Jaymes Young

Удивление застывает на лице, которое он перестал контролировать, как и мимику. Глаза застыли, губы приоткрылись, а сердце, кажется, решило остановиться. Чонгук, поднявший от подъездной плитки взгляд, стоило двери отвориться, стоит перед ним и смотрит как-то растеряно, даже смущено, неловко переминаясь с ноги на ногу, и будто разучился говорить. Тэхен не ожидал его увидеть так поздно и без предупреждения. От него вообще не было сообщений со вчерашнего дня, когда он предложил вместе пообедать, а тут явился и смотрит… Нет, не смущено. Как Ким мог этого не заметить?! Парень перед ним глядит на него покрасневшими глазами, высохшими от холода улицы губами не шевелит, всем своим видом показывает как ему неудобно, но… Тэхен спотыкается, снова подняв взгляд на черные глаза… — Можно сегодня переночевать у тебя? — осипшим дрожащим голосом с ноткой хрипоты, от которого побежали мурашки. …Чонгук смотрит на него, как побитая собака. Ким будто в прострации, себя не помня, отходит, пропуская парня, опустившего все же заплаканные глаза в пол. Опешил, и сказать нечего. Он закрыл дверь и отошел, чтобы парню было удобней разуваться. Все время он не сводил глаз с него, все собраться не мог, смелости набраться, чтобы спросить щекочущий язык вопрос. — Извини, что без предупреждения, — снова заговаривает Чон, но тут же откашливается от мокроты, исказившей голос. — Ничего страшного, я и посреди ночи открыл бы тебе, — пытается подбодрить Ким, и ведь не лукавит ни разу: открыл бы не задумываясь, пустил и обогрел. — Ты любишь колу? — переводит тему, пряча руки в карманах домашних клетчатых штанов серо-белой палитры, и ждет, пока парень повесит свою куртку на вешалку и обернется. — Или я могу сделать чай? У меня намечался небольшой киномарафон, так что ты, можно сказать, пришел как раз вовремя, — улыбается, чтобы выразить непринужденность. Чонгук, по привычке распахнув губы, недолго молчит, прежде чем ответить: — Чай, спасибо, — совсем тихо, голос не желает восстанавливаться. Когда Ким упархивает на кухню, чтобы приготовить напиток, Чонгук идет в гостиную, как и в прошлый раз, и находит разобранный диван и закуски на столе с баночками колы. Он присаживается на край, машинально проводя ладонью по мягкому ворсу пледа, и ловит себя на глубоком вздохе, потерявшемся в пространстве. Снова глаза слезиться начинают. Внутренние уголки уже зудят от постоянного трения пальцами и жгучей влаги, ресницы слипаются, впитывая ее. Чонгук судорожно вытирает их, делая попытки дышать глубже. Неужели не нарыдался там, в квартире? Тэхен на кухне и не может увидеть его несдержанных эмоций, но может услышать, а потому нужно немедленно остановиться и собраться. В квартире было невозможно находиться не только из-за осколков, окруживших его и встречающихся на каждом квадратном метре, но и из-за давления, которое он вдруг ощутил. Давление, исходящее от стен, пола, потолка, оно сжимало его в маленькую коробку, норовясь раздавить, служило напоминанием о том, каким трудом досталось ему все это. Нечестным, не его трудом, а с подачи кого-то другого. Каждое его достижение — не его. Каждая купленная им вещь — подаренная компанией. В голове произошел слом, мыльный пузырь, надутый несколько лет назад и раздувающийся надеждами все это время, лопнул. Глаза открылись, когда розовые очки, блеклые, потерявшие яркий цвет несколько месяцев назад, разбились стеклами внутрь. Единственным решением было бежать отсюда, туда, где не будет напоминания обо всем, где на него ничто не будет давить и сжимать в кулаке суровой реальности. У Чонгука нет знакомых, кроме менеджеров, нет рядом брата, в мотель ехать не хотелось — было бы также пусто и одиноко, одному оставаться не хотелось впервые за столь долгое время. Сейчас быть одному — значило остаться один на один со своими терзаниями, которые поглотили бы с головой, как не умеющего плавать ребенка огромной волной. Выбор был невелик, оставалось только ехать к Тэхену, с которым он не связывался со вчерашнего дня. Но сейчас, сидя в небольшой гостиной, кажущейся еще меньше из-за разобранного дивана, он жалеет, что потревожил его. Чувствует себя неловко, пока Ким хозяйничает на кухне, и хочет завернуться в этот самый плед, чтобы никто его не видел и не слышал. Он заметил, как дернулась слегка рука Тэхена, держащая ручку входной двери, когда он заговорил осипшим после слез голосом, и от этого стал чувствовать себя еще более ничтожным. Пришел со своими проблемами к человеку, желающему провести вечер спокойно и непринужденно, и нагружает его, напросившись на ночевку… — Я не спросил в прошлый раз, уж прости мою бестактность, — появляется в проходе Тэхен, неловко улыбаясь. — Ты с сахаром пьешь чай или без? И правда, не интересовался и принес довольно сладкий чай, какой и себе, вероятно, делает. Чонгук почему-то забывает, как дышать. Тэхен в домашней одежде со своими светлыми волосами, интересующийся какой чай Чон любит, такой неловкий и по-своему милый в этой ситуации, что он снова застывает прямо как вчера, уставившись на него, как олень в свете фар. Почему он так бессовестно начал залипать на него, хотя тот ничего и не делает особенного? — Чонгук? — возвращает в реальность флорист, а Чон отворачивается, почувствовав жар на щеках. — Две ложки, — отвечает все же, и внимание концентрируется на биении собственного сердца. Быстром. Тэхен возвращается примерно через минуты две, в течение которых Чонгук снова путается в собственных эмоциях, чередуя апатию и грусть со смущением и волнением. Он только пришел, а Ким, ничего не делая, смог довести его до состояния маятника, лавирующего от одной части себя до другой. Тэхен заходит в комнату со стопкой вещей. — Можешь переодеться в спальне, — говорит, и снова уходит на кухню. А когда Чон, примерив на себя чужие вещи, возвращается в гостиную, его уже ждет клубящийся белым паром напиток на передвижном столике, и, сложив ноги по-турецки, Тэхен, настраивающий телевизор на нужный фильм. Черная футболка и серые спортивки сели, как влитые, и даже похожи на то, в чем обычно Чон ходит у себя дома. Ким, окинув его взглядом, довольно улыбается и снова сосредотачивается на выборе фильма. — Садись, надеюсь, ты любишь комедии. Потому что недавно вышла одна, которую я очень хочу посмотреть. Чонгук садится, повторяя позу Кима, а тот нажимает на «плей», и фильм начинается. Ким, всем своим видом подтверждая сказанное, был увлечен просмотром, отпивая изредка колючую газировку из жестяной баночки, и, кажется, на время забывает о присутствии Чона, что последнего… радует? Чонгук рад, что его не стали расспрашивать о его состоянии, не пытались подбодрить, обливая с головы до ног жалостливым и сочувствующим взглядом, а просто включили комедию, принесли чай на травах, будто ничего и не было. Но сделав первый глоток, парень смакует вкус знакомого напитка на языке, чувствуя нотки чего-то, что точно не входит в состав. Только он хочет задуматься всерьез о том, что это может быть, как Тэхен рядом отвлекает своим: — Ты не замерз? Здесь прохладно, не люблю жару. И правда, здесь довольно свежо, кажется, окно только недавно закрыли. Может, даже перед самим приходом Чона. Чонгук сам не знает, как тому это удается, но холодок ведет за собой стайку мурашек после его слов, заставляя кивнуть, поджав неловко губы. Тэхен же тянется за тем самым пледом, что лежал рядом, и накидывает на чужие плечи с теплой улыбкой на губах. Он не устает так часто улыбаться? Но теплом одаривает не мягкая накидка, а сам жест внимания со стороны флориста. Он очень проницателен, внимателен к деталям и не зацикливается только на своем комфорте. Сердце снова в груди неспокойно. Вопреки периодически смеющемуся парню, Чонгук лишь поверхностно следит за событиями в фильме, больше обращая внимание на реального персонажа своей жизни, который стал вдруг неотъемлемой ее частью. Тэхен либо не замечал почти пристального наблюдения за собой, либо делал умело вид, что не замечает. Смотрел себе фильм, периодически вытягивая руку за печеньем или колой. Чонгук меняет позу. Притянув колени к себе, он укутывается в плед сильней, одной рукой обняв ноги, другую так и оставив на диване, и вздрагивает, когда из задумчивости его вырывает чужая теплая ладонь, легшая сверху и чуть сжавшая его. Повернувшись в сторону, он натыкается только на освещенное искусственным светом экрана лицо с немного приподнятыми уголками губ и смотрящими в душу глазами, в которых он видит безмолвную поддержку. Тэхен его ладонь снова сжимает, как бы говоря: «Я рядом, ты можешь ничего не говорить, я пойму, что что-то не так, и поддержу». У Чона снова мурашки бегут, только теперь не от мнимого холода, а от странного чувства в груди, которое вызвали чужой взгляд и прикосновение. Улыбка с чужого лица сползает медленно, в глазах мелькает нечто похожее на испуг, а ладонь с чужой исчезает, но только чтобы Ким незамедлительно встал на колени и прижал в объятиях к себе парня, под нижними веками которого скопились оставшиеся незамеченными им слезы. Чонгук смотрит на стену перед собой, теперь только чувствуя влагу на пропитавшихся соленостью слез щеках, и не знает, что делать. Но будто ища свое спасение, он цепляется за чужую руку и, разворачиваясь для удобства, прячет лицо в жестковатой ткани чужой футболки, поджимая задрожавшие губы. Он кусает нижнюю, только бы не всхлипнуть, сильно жмурится, пытаясь остановить поток новых слез, но расслабляется в чужих руках, когда ему в затылок успокаивающе тихо говорят: — Все хорошо, здесь только мы с тобой, поплачь, если так больно. Как спусковой механизм срабатывает, мышцы обмякают в чужих руках, поглаживающих по спине и проводящих тонкими пальцами по мягким волосам. Кажется, даже дома Чонгук не плакал так. Но там его затопило в собственных эмоциях отчаяние, а здесь этого сделать не дают чужие слабые покачивания на месте, чужие успокаивающие поглаживания и тепло тела, что находится так близко. — П-прости, — выдавливает через силу, давясь всхлипами Чонгук. — Не извиняйся, — обрывают почти жестко. — Не вини себя в проявлении эмоций, слышишь? Никогда. И не думай, что я или кто-то другой подумаем о тебе что-то, что ты слабый или никчемный. Это не так, — почти шепот, обжигающий затылок, за который Ким к себе сильней прижимает. Чонгук в его футболку руками вцепился, но хватка слабеет, а ладони заходят за спину, чтобы благодарно обнять в ответ. — Спасибо, — на грани слышимости, пуская новую порцию слез. Последнюю. Когда Тэхен медленно отстраняется и встает, взяв кружку Чона, тот смотрит на него своими большими растерянными глазами и слабо хватается за край чужой футболки, будто он сейчас от него сбежит, увидев слабость. — Я за чаем, — поясняет, показывая подхваченную кружку, а самого тянет вдруг расплакаться следом. Чонгук перед ним разбитый, смотрит, как загнанный в угол перепуганный ягненок, боится остаться в одиночестве даже на секунду, но послушно отпускает, обнимая себя за плечи в желании защититься, снова спрятаться. Тэхен спрячет, ото всех, если надо будет, увезет на другой континент, скроет так хорошо, что лучшие сыщики не найдут, но не позволит больше тому плакать. На кухне он снова тянется за бутыльком с валерианой, которая по идее должна была успокоить нервы младшего еще в прошлый раз, но, видимо, стоит прибегнуть к успокоительному посильнее. Насчитав нужное количество капель, Ким добавляет сахар и стучит ложкой по прозрачным стенкам кружки, как вдруг чувствует слабое прикосновение на талии, а повернув голову, видит Чонгука, чуть ли не с мольбой смотрящего на него. Тэхен позволяет себя обнять, прижаться со спины в поисках поддержки, которой почти не было все эти годы самобичевания, а закончив мешать напиток, поворачивается к парню лицом, чтобы окольцевать его шею снова. Чонгук выдыхает судорожно, лбом уперевшись в чужое плечо, и, кажется, успокаивается, пока вдыхает аромат его тела. Здесь тихо, только холодильник тихо гудит да звук диалогов из гостиной доносится слабый. А еще он слышит, вернее, чувствует, как глубоко дышит Тэхен, касаясь своей грудью его. — Пошли, — говорит он тихо, боясь нарушить устоявшуюся тишину. Чонгук нехотя отрывается от него, но хвостиком идет обратно в комнату, где уже не думая ни о чем ложится, обнимая поперек живота Кима. Приходится лечь поперек дивана, подогнуть под себя ноги и накрыться почти до ушей пледом. Флорист за талию — тонкую, что стоит отметить, — прижимает парня в ответ, другой рукой поглаживая его руку у себя на животе. Чай так и остался стоять на столе, испитый лишь единожды. На фильм становится все равно. Тэхен прислушивается к чужому дыханию, пытается как-то предвидеть возможный второй приступ истерики, который, он уверен, у Чона точно не второй за сегодня. Второй он может быть только в присутствии Тэхена, но он видел, в каком состоянии к нему пришли и догадки только подтверждаются тем, что парень вырубается, как и в прошлый раз, но в этот раз уже в его руках, на его груди. Слезы вытянули из парня последние силы, с которыми он ехал сюда в надежде не быть пойманным в капкан эмоций вновь, но, кажется, только здесь он смог по-настоящему отпустить их и накопленные за месяцы эмоции, в чужом присутствии, в чужой квартире. Теперь же спит сном младенца, уязвимый и обессиленный, истощенный морально, хрупкий в кимовых руках, как тот раскрывшийся бутон декабриста, оставленного в многокомнатной квартире небоскреба. Только он еще не распустился, не явил взору свои лепестки, только готовится к этому, но его могут затоптать даже не моргнув. Чонгук на периферии чувствует движение пальцев в своих волосах, как они перебирают бережно прядь за прядью, массируя кожу головы. Напоминает о детстве. Ему снится, как мама так же гладит его темные волосы, когда он, еще будучи ребенком, просил ее посидеть у кровати, пока не уснет, а она рассказывала ему разные истории, чтобы усыпить. Ее тихий нежный голосок до сих пор звучит в голове, когда сама она далеко, за много километров от него, не разговаривающая с ним. Как и отец. Тэхен время от времени посматривает на чужое умиротворенное лицо и не прекращает ласкать его голову, играясь с мягкими вихрами. Когда во сне Чон слабо хмурится, ладонью сжимая несильно ткань тэхеновой одежды, он прижимается губами к его лбу, опустив веки с черными ресницами, и чувствует, как чужие пальцы разжимаются, и складка меж бровей разглаживается. Казалось, что только так он сможет успокоить парня, погруженного в глубокий сон, и не прогадал. Да только биение сердца своего поздно услышал, что так и кричало, ускорилось, дрожа под тканью домашней футболки, взывало к себе. А Тэхен позволяет странному теплу в груди разлиться, когда помимо бессвязного сонного бормотания отчетливо различает: — Не уходи. Ему ли это было адресовано или кому-то из сна, но Тэхен следует чужому желанию и не отходит от парня вплоть до утра.

***

Чонгук просыпается, но не чувствует себя бодрым, скорее наоборот, выжатым, как лимон, и не готовым встречать новый день совершенно. И сказать, что он поспал мало, будет неправдой, потому что в таком случае за окном не было бы уж достаточно светло для осеннего утра. Тэхен, лежащий рядом, погружен в свой телефон и не замечает ленивых взмахов век парня рядом. Чон думает о том, чтобы начать просыпаться окончательно, но не отпустивший сон так и манит, поэтому на лишнюю минуту он снова закрывает глаза. Но уснуть не получается, потому что батарея бодрости заряжена до предела, выталкивая его в реальность, где он остался на ночевке у своего друга (?) и проснулся с ним же. У Тэхена волосы в утреннем беспорядке струятся естественными волнами, чуть закрывая уши, но убранные предусмотрительно с глаз. Лицо не выражает почти ничего, только один раз проскочило подобие улыбки, заинтриговавшее Чона. — Что делаешь? — хрипит он сонно, пододвигаясь ближе и снова чуть не ложась на парня сверху. Флорист, повернув телефон, предоставляет возможность увидеть разные маски для фотографий из какого-то приложения, которые тот, видимо, и смотрел. Чонгук сам себя пугается на первый взгляд: волосы пучками торчат в разные стороны, лицо — опухшее после сна и слез, а глаза все еще слипаются с хмурым изгибом ухоженных бровей над ними. Но все сглаживает забавный фильтр, добавляющий смущенный румянец на щеки, кроличьи нос с усиками и ушки. Тэхен меняет маску на ту, где по задумке у Чона между губ находится роза, а сверху падают ее же лепестки. — Тебе идет, — усмехается Ким, находя еще одну маску милого грызуна, зайца или кролика. — Даже не сфоткаешь? — немного хмуро с тяжестью в голосе говорит Чонгук, сбивая позитив, который пытался создать флорист, вводя его в замешательство. Любой другой, не думая, сфоткал бы, не увидев в этом ничего зазорного, но блондин, успев понаблюдать за парнем, мог понять, что тот не особо ему доверяет, не считая вчерашнего вечера. А сейчас он увидел подвох в том, что он просто хотел показать ему новые маски в Snow. А что? Вышел бы отличный пиар ход для его цветочного магазина, он же знаком с самим Чон Чонгуком. Тэхена будто сковородой по голове огрели. Он смотрит на уставшее лицо в телефоне, и несмело подает голос. — Я… не думал, что так можно тебя… — «использовать» остается недосказанным, но оба понимают, что оно подразумевалось. — Даже в мыслях не было… — растеряно говорит Ким, снижая голос почти до шепота. В квартире тихо, телевизор выключен, никаких посторонних звуков, кроме редко проезжающих за окном машин не было, а потому было слышно, как выдохнул сочувствующе в потолок Тэхен, закрыв глаза и убрав телефон. Чонгук же теперь смотрит на него виновато. Он его таким образом задел, сравнив с другим людьми, алчными и ищущими личную выгоду? Конечно, это было обидно по отношению к человеку, относящемуся к нему с искренностью, пониманием и полным принятием. Как только Чонгук мог подумать про такое, после того, что произошло прошлым вечером? Как?! — Послушай, — после паузы говорит Тэхен, повернув к Чону голову. — Я никогда не сделаю чего-то, что может задеть тебя, твои чувства и нарушить личные границы. Никаких сливов фотографий, сообщений, общения или местонахождения без твоего ведома. Я просто… хочу, чтобы ты мне верил, хорошо? Я обещаю тебе, что не преследую цели как-то самоутвердиться за твой счет или пропиариться. Просто будем друзьями, — он привстает, чтобы сесть в полуобороте к парню. Чонгук чувствует, будто сжимается до размера муравья. Поступил ужасно по отношению к человеку, протянувшему ему руку, как спасение, но отказался от помощи, думая, что сам как-нибудь справится, никто ему не нужен. Повернулся к добродушной бескорыстности Тэхена спиной, после того, как проплакался перед ним, как девчонка, проявил слабость и предстал в самом уязвимом виде, а Ким просто поддержал, помог пережить стрессовую ситуацию и дал вдохнуть глоток воздуха после отпущения эмоций. Чонгук даже не просто повернулся спиной, а перед этим воспользовавшись им, действуя, как энергетический вампир, подпитался чужой заботой и вниманием, а исцелившись, вернулся к своему шаблонному убеждению о людях, что его окружали. Тогда чем же он лучше их? — Извини, — единственное, что он может сейчас сделать, чтобы скрыться от чужого взора — это отвернуться, накрыться до головы пледом, но все еще быть под обжигающим теплом глаз, цвета морской синевы. Он слышит, как вновь вздох срывается с пухлых губ парня, чувствует, как прогибается диван за его спиной, и ощутимо вздрагивает, когда к нему со спины прижимается Тэхен и окольцовывает его тело, слабо прижимая к себе. В воздухе растворяется беззвучный резкий выдох. — Не извиняйся, тебя можно понять, — говорят, обжигая затылок. — Я не смею на тебя обижаться или винить за подобное суждение о людях, с которыми тебе приходится сталкиваться в жизни. Но я прошу тебя не останавливаться только на одном образе, а присматриваться к каждому, анализировать и только после этого делать выводы, а не рубить с плеча, приравнивая к тем, с кем когда-то был знаком. Но если тебе будет так легче, то я тебя прощаю, — и в словах слышится отчетливая улыбка, а щекой Ким прижимается к теплой коже на затылке, считая шейные позвонки, выпирающие не от строгих диет, а скорее от стрессового недоедания. — Кстати, уже довольно поздно, тебе не пора на работу? — вспоминает блондин, задумчиво сведя брови к переносице. — У меня выходной, — наглая ложь, в которую делают вид, что верят. Сегодня Чонгук не горит желанием идти в компанию, а позже сошлется на плохое самочувствие. Плевать. Абсолютно плевать, когда руки Тэхена его прижимают к себе и дарят слабое чувство защищенности. — Как удачно совпало, — хмыкает флорист, — у меня тоже, — еще одна ложь. Кажется, она передается воздушно-капельным путем или через телесный контакт. В таком случае, они оба больны, вступив по щиколотки в болото своей лжи. — Чем планируешь заняться? — Не знаю, — в этот раз честно, и Чонгук расслабляется, порываясь накрыть чужую ладонь своей, но останавливается — это было бы слишком смущающе. — Есть так много разных вещей, достойных внимания, а ты не знаешь, чем себя занять, — шуточно журит его Ким. — У меня нет никаких хобби, так что да, — пожимает слабо плечами, насколько позволяет чужая хватка сзади. — Раньше моим хобби была музыка, но сейчас это моя работа, вот и выходные проводил за написанием. — Хобби должно отвлекать от работы, а не быть напрямую связанным с ней, — усмехается беззлобно блондин, приподнимая голову, чтобы заглянуть на эмоции на чужом лице, но там, как и всегда, холодная отчужденность. — Вот я люблю фотографировать, рисовать, как-то даже гольфом занимался. Хотя, если так подумать, то и флористика была раньше моим хобби. А давай, найдем тебе хобби? — воодушевляется Ким, наваливаясь на парня, но в пределах разумного, не всем весом, почти разворачивая его к себе, чтобы увидеть что-то отдаленно похожее на заинтересованность. Но Чонгук смотрит на него с сомнением, и все же улыбку сдержать становится сложно от такой боевой готовности Кима. Она слабо расползается на его лице, поднимая скулы и заставляя глаза принять форму полумесяца. Тэхен почти светиться начинает, видя это, но вопреки догадкам, Чонгук говорит кое-что другое: — Может, останемся здесь и проведем весь день вот так? — и он не знает, почему допущение такой мысли вызывает у него сладкий трепет внутри. Провести весь день, лежа в обнимку с Тэхеном, звучит как лучшее проведение досуга, когда он сможет максимально расслабиться и отдохнуть, в этот раз без риска быть застигнутым в не лучшем виде не только перед ним, но и перед общественностью в соц.сетях. — Обалдеть, а я-то думал, ты трудяга, — наигранно шокировано говорит Ким, — а ты вон какой оказывается тюлень на пенсии, — и сам смеется со своего сравнения, потому что ну какой из Чонгука тюлень? Да и отдых он заслужил, в котором имеет полное право на ничего не деланье целый день. — Раз уж ты планируешь весь день провести здесь со мной, то хотя бы поможешь мне испечь яблочные слойки с корицей, — говорит, вскакивая с кровати, Тэхен, и удаляется в сторону спальни за сменным бельем. — Яблочные слойки с корицей? — переспрашивает с явной усмешкой на лице Чонгук, принимая сидячее положение и смотря чуть со скептичным прищуром на обернувшегося возле предполагаемой ванной комнаты флориста с вещами и полотенцем в руке. — Вношу ясность: моим еще одним хобби является готовка, в частности выпечка, — говорит твердо тот. — Я даже быстрый курс повара-кондитера прошел! — Повара-кондитера? — снова эхом звучит, но уже удивленно-восхищенное, а губы на лице уже широко растянуты, являя блондину нашумевшую в свое время завораживающую улыбку с двумя очаровательными передними зубами, что чуть больше других. — Чонгук, ты точно певец? Или все же подрабатываешь попугаем время от времени? — отшучивается Тэхен и исчезает в ванной комнате под очередной смешок со стороны гостиной. А закрыв дверь, прислоняется к ней спиной, закусывая губу со странной улыбкой. Сердце так забилось от улыбки Чонгука и его приподнятого с его подачи настроения, что даже странно становится. Раньше он не реагировал так, когда веселил кого-то из своих друзей. Но Чонгук, он же редко улыбался или смеялся, да вообще ходил всегда хмурым, как тучка, может, поэтому Ким так встрепенулся, потому что ему удалось внести изменение в серую палитру настроения этого парня?