My heart melody

Пока Тэхен на кухне готовит все ингредиенты для приготовления ароматных слоек с яблоками и корицей, Чонгук уходит в ванную приводить себя в относительно бодрый вид. Вода спешно катится в слив раковины, смешиваясь с белой пеной зубной пасты, а после плещется с рук на лицо, сменив температуру с теплой на комнатную. Чонгук поднимает голову и смотрит на себя в прямоугольное зеркало с небольшой полочкой под нижним ребром, и проводит по гладкой щеке ладонью так, будто впервые предстал в таком ущербном виде. Лицо немного опухшее, белок глаз красноват и еще жжется неприятно, словно слезы все еще обжигают слизистую, а губы за ночь иссохли, вода едва смогла как-то исправить их потресканную поверхность. Вроде в кармане куртки завалялась гигиеническая помада, Чонгук думает не забыть сходить за ней после того, как рассмотрит себя детальней. Единственное, что осталось совсем неизменным, — волосы. Каждое утро они пушатся и торчат в разные стороны, тут ни одна укладка, ни одна химическая завивка не поможет, и это утро не стало исключением. Если бы он собирался куда-то сегодня выходить, он бы обязательно уложил их, но когда единственное дело на сегодня, это безделье в компании хорошего… друга? то заморачиваться руки не поднимаются даже. К тому же, Тэхен со своими светлыми небрежными волнами не ушел далеко, из-за окрашивания у него тоже пушатся волосы, Чонгук даже нашел шампунь от подобных проблем, как у него дома, а потому и переживать по поводу своего внешнего вида не собирается. Губы размыкаются тогда, когда ладонь на лице замирает на заостренной скуле, так и не достигнув линии челюсти. Чонгук думает, как бы выглядеть лучше перед Тэхеном? «Издержки профессии» — думает он и берет с крючка полотенце, чтобы аккуратно промокнуть в нем еще влажное лицо. Чонгук привык за несколько лет угождать другим и быть одним из немногих не скандальных лиц в индустрии развлечений, сохраняя свою репутацию и акции компании в стабильно прекрасном состоянии, чего не скажешь о психологической составляющей. Быть везде и всегда идеальным стало неизменным стилем жизни, которого он вынужден придерживаться. Не сказать, что Чон сильно против быть ухоженным, но и привлекательным не только противоположному полу, но и некоторым представителям своего, ему нравилось. Кому не было бы приятно, когда на тебя смотрят с восхищением, как на божество, сошедшее с небес? Чонгуку, наверное. Ему не хотелось, чтобы его запоминали только из-за смазливой мордашки и ухоженных шелковистых волос. Он не модель в первую очередь, а певец, да только без внешности в наше время никуда, даже на работу, что уж говорить о шоу-бизнесе. И многие забывают об этом простом факте, смотря на красивую обертку конфеты и не зная, что за красивой блестящей фольгой, помимо аппетитного шоколада, пестрящего в рекламе, внутри начинка может оказаться горькой. В привычку вошло выглядеть хорошо, так, будто прямо сейчас из ниоткуда выйдет фотограф и начнется съемка для обложки какого-нибудь «Vogue». Дома получается на время оставить этот страх быть запечатленным с неудачного ракурса, но свободно почувствовать себя не получалось все равно. После знакомства с Тэхеном он осознал, что в своей квартире ему так не хватало, — уюта, жизни, которую из него вытягивает работа. Оставшись у него снова в небольшой двухкомнатной квартире о своих хоромах думать не хочется — сразу меркнет настроение, прибрежными волнами посещают в воспоминаниях картинки погрома, который он устроил перед уходом. Здесь нет давления, как там, туда возвращаться не хочется совсем, но переехать к Киму он тоже не может. Чон невольно задумывается, поменялось бы его восприятие к слову «дом», если бы он жил прямо здесь, в этой небольшой квартире в спальном районе. От своего реального «дома» веет морозом, отчужденностью, заполненной холодным густым туманом. От «дома», в котором он находится сейчас, исходит тепло. Но не было бы его, не будь здесь флориста. Именно Тэхен придает тепло и уют своему «дому», он вдыхает в это понятие жизнь, одушевляет его и заставляет цвести, как ранние весенние цветы под яркими лучами солнца. Ким, словно яркая звезда, освещает и греет своей широкой улыбкой, тихим смехом, звучней и слаще которого Чонгук еще не слышал. Чонгук отвечает на поставленный вопрос. Без Тэхена этот «дом» был бы таким же пустым, как его квартира. Тэхен — дух своего «дома». Влажные пряди челки сосульками свисают и колют лоб, едва доходя до ресниц, но не мешая работе глаз, они покачиваются в такт шагам, когда парень идет в прихожую за спасительной гигиеничкой и, наконец, увлажняет алую кожу на губах перед зеркалом, встроенном в шкаф-купе. Из кухни тем временем доносится последовательное переключение каких-то песен, играющих явно не с телефона. — Ты не против, надеюсь? — спрашивает у Чона, обернувшись через плечо, Тэхен, настраивая звук на переносной колонке и попутно листая песни своего плейлиста. — Ни капли, — отрицательно качает головой Чонгук, размазывая помаду на губах и становясь возле обеденного стола, где и стояла колонка с небольшой прозрачной вазой с неувядающими белыми гипсофилами, что хорошо сочетались со светло-зеленым интерьером кухни. На столе уже стоит пластиковая пиала для будущих нарезанных фруктов, лежат в прозрачном пакете рядом яблоки, пакетик с корицей, но магазинного теста, заключенного в упаковку, он не наблюдает. Разумеется, они сами его сделают, Тэхен же проходил курсы кондитера и выпечкой увлекается, зачем ему покупное, непонятно чем напичканное, тесто? Пока задумчивый парень рассматривал немногочисленные предметы на противоположной столешнице, Тэхен, остановившись на понравившейся песне, подошел к одному из верхних шкафчиков и выудил оттуда муку, из холодильника пару яиц и кусок сливочного масла, а из нижнего шкафчика бутылку уксуса. Чонгук, вернувшись в реальность, думает, что надо помочь, он же тут не как потребитель сидит, а как помощник, в конце концов. Хочет было подняться, но его останавливают одним жестом руки. — Сиди, я сейчас дам доску, нарежешь яблоки средними кубиками? — начинает руководить Ким и включает воду, чтобы промыть фрукты. И принимается порхать, как пчелка по кухне, Чонгуку только успевать уследить за ним. — Или поможешь с тестом? Побольше сделаем, себе еще возьмешь? — булочек. Чонгук задумывается, и почему-то вариант помочь с тестом, что значило бы быть рядом с Кимом и подавать предметы, привлекал больше, чем сидеть в сторонке и нарезать яблоки. И до них дойдет. К тому же, брат говорил, что готовить весело, а что может быть веселого в простой резке яблок? Месить тесто ведь куда интересней, даже если тебе этого не дадут сделать. А может и дадут. — Хочешь сделать сам? Я буду говорить, что делать, — предлагает Тэхен, и Чонгук видит, как почти загораются его глаза воодушевлением. Тэхен бывает такой активный только когда выспится или когда отдыхает не после работы, а в свой выходной? — Это ты так тактично скидываешь все на меня, потому что тебе лень? — спрашивает Чонгук, с некой опаской смотря на все приготовленные ингредиенты уже стоя возле Кима. А тот усмехается, превращая глаза в полумесяцы на мгновение. — Нет, просто, может, потом выяснится, что тебе понравится и готовка станет твоим хобби? — пожимает он плечами и видя замешательство Чона в потерянном лице, раз десятый смотрящего на стол, делает выбор за него. — Давай, это несложно, — хлопает его по плечу, обойдя, чтобы из очередного ящика достать сито для просеивания муки. — Вон там стоит мерный стаканчик, — показывает длинным пальцем в сторону стоящего почти в углу вместе с рулоном бумажных полотенец и перечницей мерного стаканчика с выпирающими на прозрачном пластике делениями. — Нам нужно пятьсот грамм муки. — Пятьсот? — переспрашивает Чон, повернувшись с этим стаканом, больше похожим на мини кулер, и округлив глаза. Пачка муки чуть больше этих пятисот грамм, куда им столько теста? — Пятьсот, — кивает Тэхен, упираясь одной рукой о столешницу, а другую расположив на талии. — Если теста окажется слишком много, я оставлю его на другой случай в морозилке храниться. Чонгука сказанное успокоило, по крайней мере, они с Тэхеном не лопнут от количества мучных изделий, которые съедят. Под четким руководством флориста Чонгук просеивает муку, добавляет в нужных пропорциях ингредиенты и думает, что готовка не то что бы веселый процесс, — хоть и подкрепляется шуточными комментариями Кима, — скорее успокаивающий. — Теперь его надо замесить, — спустя время говорит Тэхен, когда тесто достаточно загустело. — Делал это когда-нибудь? — Эм… — Чонгук задумывается, возведя глаза к потолку. — Мама так делала, но я не сильно вникал, — смотрит растерянно на деревянную ложку, которой до этого мешал тесто. — Просто начни пока замешивать его в чаше, а потом переложим на стол и продолжишь там, в этом ничего сложного нет. Чонгук немного нервно усмехается, но проделывает то, что говорит флорист, и старается, очень старается, и причиной служит похвала из чужих уст. Чонгук не привык, чтобы его хвалили за то, что он что-то делает, но признает, что это приятно. Он слышал приятные слова только от брата и, может, от аудитории, но это совсем другое. Брат спешит похвалить, зная состояние младшего и пытаясь поддержать его и не позволить упасть в пучину отчаяния и ненависти к себе. Аудитория хвалит за понравившийся трек, за старание и усердную работу. Но похвала от Тэхена, нового друга, который о нем почти не знает, за старание на кухне, где Чон полный ноль, — вот это рождает в груди приятное чувство собственной значимости и дает понять, что и он на что-то способен помимо написания песен. Внутри щекочет приятно после каждого «Вот так, молодец! У тебя хорошо выходит!» и «Ты точно не готовил раньше? Выглядишь так, будто занимаешься этим всю жизнь». Но перехватывает дыхание после простого обращения, вкрапленного в слова. — Молодец, Чонгук, — с теплом в улыбке сказано. Другие бы сказали, что похвала как для ребенка, но Чонгук не услышит этих слов, а просто повернет голову туда, где стоит парень с выкрашенными в блонд волосами, и на момент забудет, как дышать. Улыбка Кима обворожительная, а глаза светятся счастьем и чем-то тягуче сладким в небесных водах цветных радужек. Чонгук просто теряется, замерев с руками, погруженными в миску с загустевшим тестом, и только с подачи флориста вспоминает, чем был занят до этого. — Хватит улыбаться, меси тесто, — смеется Тэхен без упрека, кивнув на руки парня в тесте. Хватит улыбаться?.. Чонгук улыбался… Почему? — Думаю, достаточно, — спустя минуту говорит Ким, — перекладывай на стол, только сначала присыпь его мукой. Чонгук делает все в точности с указаниями: посыпает столешницу мукой, перекладывает не липнущее тесто на него и замирает, прислушиваясь к заигравшей из колонки песни. Оттуда лилась начальными битами, присущими началу десятых годов, песня группы T-ara — «Roly-Poly». — Не устал? Я могу продолжить, а ты можешь нарезать яблоки, — предлагает Ким. — Сколько этой песне лет? — показывает большим пальцем на аппаратуру на обеденном столе Чон, удивленно смотря на флориста. — Лет десять, — пожимает плечами тот и улыбается, — люблю песни десятых годов, у них вайб особый. Ты же не против? Я могу переключить. — Нет, не стоит, — спешит остановить Кима, взяв за руку, но вспоминает, что весь перепачкан в тесте и муке, и вовремя останавливается, — я просто удивлен, что кто-то еще слушает их. — Не знаю, как их можно не слушать, они же такие веселые! Под них всегда настроение поднимается. В глазах Тэхена пляшет столько воодушевления, когда он рассказывает об этом, они буквально сияют в искусственном свете точечных светильников, они не слепят, а завораживают. Но настроение Чонгука поднимается далеко не от озорной мелодии и тонких голосов вокалисток, а от того, что сам Тэхен начал пританцовывать и подпевать с максимально задействованной актерской игрой, которую может показать. На припеве Чон не может сдержать улыбку, когда Ким поет заученный за время прослушивания текст песни и даже танцует оригинальную хореографию, лучезарно улыбаясь. Чонгук прыскает, начав смеяться, и пытается прикрыть рот тыльной стороной ладони, но обе перехватывает Тэхен. — Давай со мной, это весело! Не ври, что не знаешь танца, его знает каждый, кто хоть раз включал телевизор десять лет назад! — и сам тоже смеется, чуть прыгая на месте от переизбытка энергии, вспыхнувшей от зажигательного трека. А Чонгук правда знает танец и танцует вместе с Тэхеном, смеясь с ним уже во все горло и стараясь не упасть на месте, когда на втором припеве флорист хватает бутылку с уксусом и начинает петь в нее, используя вместо микрофона. Своей харизмой и активной мимикой он приковал взгляд Чона к себе, даже вовлек его в свою игру, выстрелив из двух пальцев. Чонгук морщится, прикладывая ладонь в район, где бьется быстро-быстро сердце, позабыв о грязных руках, и охает, заметив это, предполагая, что может вызвать гнев или толику раздражения у хозяина вещи. Но вопреки ожиданиям Тэхен начинает громко смеяться с выражения растерянности на чужом лице, едва не упав, когда преградой становится стул, за который нога цепляется. Услышав спасительное «забудь об этом», направленное на мучной след на футболке, Чон вновь расслабляется. Про тесто оба забывают вплоть до момента, пока песня не заканчивается. Оба парня веселые, смеющиеся через силу, потому что животы уже побаливают, стоят посреди кухни. — Как думаешь, я мог бы стать седьмой участницей группы? — спрашивает Тэхен, хватаясь за напряженный от натуги живот, будто он вот-вот взорвется от смеха. — Тебя бы сразу в центр поставили, — поддерживает Чонгук. Вернувшись к работе, Тэхен все же доделывает их слоеное тесто и отправляет на время в морозилку. Чонгук, как и было велено, нарезает сочные яблоки, пуская на разделочную доску сок. Под песню Хёны «bubble pop» они смешивают их с корицей, так же веселясь, несмотря на все еще саднящее горло после смеха. К тому времени уже подошел момент, когда они начали делать сами булочки. Тэхен показал Чонгуку, как это делать, объяснил нюансы, и они вместе налепили с десяток аппетитных слоек. Смазав тесто желтком, светловолосый отправил в заранее нагретую духовку противень и поставил кипятиться воду в чайнике. Когда, наконец, можно было выдохнуть, Чон устало плюхнулся на стул, и подметил с удовлетворением, что они справились. В кухне все еще витает запах яблок с корицей, своей сладостью дурманя голову и провоцируя пустой желудок на органные песни. — Я принесу другую футболку, — говорит Тэхен, мельком взглянув на парня и вспомнив о его фиаско с мукой и тестом. Чонгук благодарно улыбается и, пока Ким ищет другую вещь, позволяет себе откинуть назад голову и упереться затылком в стену. Поймал момент спокойствия, когда голову не занимают дурные мысли или работа, и наслаждается этим, не зная, что на телефон, оставленный в гостиной, пришло свыше десятка уведомлений от менеджера. Его могут уволить, да, но не сделают этого до промоушена. Наглеть Чон не собирается, но расслабиться себе в кои-то веки позволяет. Он чувствует себя так беззаботно в этот час, что подобные проблемы хочется отложить в дальний угол, что он и делает. Странное чувство, будто до этого он долго спал, а очнулся лишь сейчас в чужой квартире в ожидании ароматных слоек, накрыло парня, пробегающего взглядом по кухне так, будто впервые видит ее. Полная противоположность его черно-белой, как и жизнь, кухни. С Тэхеном она (жизнь) начала обретать краски, которые до этого были перемешаны между собой в одно грязное что-то, неприятное глазу, что как деготь поглощало его и топило в болоте уныния и депрессии. Сменив футболку, Чон возвращается на кухню и садится за стол, где уже ожидает Тэхен, что-то перелистывая в телефоне. — Минут двадцать и они будут готовы, — оповещает он, откладывая гаджет в сторону тут же, как видит парня. — Так быстро. — Ага, и легко, а главное — вкусно! — поднимает указательный палец Тэхен важно. — Это еще предстоит проверить, — Чонгук неуверенно чешет затылок, смущенно улыбнувшись. — Да ладно тебе! — отмахивается Ким. — Ты все делал под строгим руководством эксперта, — вскидывает подбородок, — к тому же, ты с мастерством профессионала сделал самое лучшее тесто… — Это еще не известно, — перебивает парня, улыбаясь. — Неважно! — вонзается в Чона уверенным взглядом. — Ты сделал лучшие слойки, я в этом уверен. Чонгук хочет возразить, что они сделали, а не он один, но на вдохе замирает, припоминая, что и тесто он делал, и начинку сам нарезал, от Тэхена поступало только руководство и помощь в мелких деталях. Чонгук сам сделал слойки им с Кимом. — Мне кажется, твои соседи нас возненавидят после сегодняшнего концерта, — переводит тему Чонгук, едва не прыская от смеха при упоминании их небольшого веселья. — Потерпят, — просто отзывается флорист и встает с места, чтобы заварить теплый чай. — Я же терпел их годовой ремонт. И молчал, когда они купили это маленькое чудовище. — Собаку? — лицо Чонгука удивленно вытягивается, после чего следует смешок. — Я думал, ты любишь животных. — Люблю, — кивают в ответ, — но это не чихуахуа, а лысое чудовище, гавкающее по утрам даже в выходной. Когда слойки запекаются и остывают, парни их пробуют с интересом узнать, что же у них получилось. Тэхен непринужденно кусает тесто, стараясь захватить и яблоко в корице, и специально ничего не говорит, смотря на Чонгука. Не хочет навязывать свою оценку, пока тот сам не попробует и не сформирует свою. Чон в предвкушении кусает слойку и с удивлением расширяет глаза, поднимая к волосам брови, смотрит на улыбающегося Тэхена, запивающего вкусность чаем, и убеждается, что получилось действительно восхитительно. — Это так вкусно, — делится впечатлением Чон. — Знаешь, я пробовал много выпечки здесь, в других странах во время тура, но этот вкус несравним ни с чем. — Потому что ты сделал их сам, — объясняет Тэхен. — Это твой труд и твои старания, над которыми ты корпел этот час. Даже если бы они получились не вкусными — в чем я очень сомневаюсь — для тебя и меня они были бы самым вкусным угощением. — А для тебя почему? Причину восхищения Чонгука флорист объяснил, но отчего тот должен был восхититься с ним, Чонгук не понял. У Кима нет причин восхвалять и возносить его стряпню до небес. Стал бы он это делать, чтобы утешить или не обидеть? — Потому, что это ты сделал, Чонгук, — и улыбается. Снова убивает одной улыбкой. Почему Чонгук так остро реагирует на простые действия от другого человека, когда, казалось бы, потерял способность чувствовать? И снова воздуха не хватает. А в ушах одна мелодия на повторе звучит. Мелодия сердца, что нашло свое тепло в человеке напротив.

***

Одно из преимуществ работы в индустрии развлечений — достаточно денег, чтобы побаловаться услугами клининг компаний. Вернувшись четыре дня назад от Тэхена, Чонгука ждала убранная квартира, будто и не было следов погрома, учиненного его руками. Все было чисто прибрано, не было осколков, картин, что были сброшены со стен, испорченная мебель была выброшена и заменена на новую. Жаль, что пустоту и холод нельзя так же утилизировать вместе с осколками. Слойки, которые Чон взял себе, были безжалостно съедены в тот же вечер, пока рука скоро записывала в заметки на ноутбуке строки для будущей песни. Или песен. Заметок накопилось за две недели так много, что хватит на целый мини альбом. Но о нем Чон задумается чуть позже. Сейчас, набрав нужный номер с поставленной на контакт аватаркой, которую Чон даже не просил — Тэхен просто прислал посреди рабочего дня фотографию из цветочного магазина, обычное селфи, которому вскоре было найдено применение, — он ждет ответа, слушая скучные монотонные гудки. — Алло? — Чонгук слышит в голосе собеседника улыбку в растянутом приветствии и сам не может удержать уголки губ на месте. Тэхен даже своим голосом начал вызывать у него улыбку. Это тот самый тип людей, про которого думаешь, и настроение сразу в гору идет, на душе легко становится, а проблемы притупляются под светом, исходящим от облика в голове. — Работаешь? — Чонгук откидывается на спинку стула и хочет покрутиться, но вспоминает, что он сегодня работает дома, а не в студии из-за вынужденного карантина, на который отправили почти всю компанию. — Интересно, почему я слышу нотки злорадства в этом вопросе? — щурится Тэхен, а Чонгук тут же усмехается. Тэхен знает о том, что парень работает какое-то время дистанционно, они обсуждали это в мессенджере, оттуда и пошли шутки про то, что кто-то работает в тепле и уюте (условно), а кто-то среди цветов в помещении, где постоянно гуляет ветер с улицы от заглядывающих посетителей. — Я не злорадствую, — отрицает Чон, чувствуя, что улыбается так широко, что начинают болеть щеки. — Сделаем вид, что я поверил, — идет на снисхождение Тэхен. Телефон держать не очень удобно, когда он зажат между ухом и плечом, но это вынужденная мера, пока флорист распылителем опрыскивает листики на многочисленных растениях в магазине. — Так зачем вы позвонили, мистер я-не-злорадствую? — Ну… — Чонгук смотрит на монитор ноутбука перед собой, где горит кнопка «оплачено», и закусывает от волнения губу. — У меня тут намечается внеплановый двухдневный отпуск. — М-м-м, — тянет весело Ким, — поздравляю, — и поздравляет искренне, радуясь, что Чонгук, наконец, позволит себе отдых, хоть и на два дня. — И у меня внезапно оказалось заказано два билета в Токио, — на другом конце провода перестает издавать звуки распылитель, выдавая некую заторможенность флориста, что замер посреди магазина, сопоставляя два и два. Чонгук не томит, подтверждает чужие догадки. — Тебя могут подменить на этих выходных, если ты вдруг работаешь? — Что?.. — спрашивает Тэхен, взяв в руку телефон. — Ты… зовешь меня в Токио на выходные? — его голос не звучит счастливым или радостным, он скорее не верящий, настороженный. Чонгук теряется, потеряв тот будоражащий настрой, с которым планировал объявить об их поездке. — Ну… да. Я же могу предложить другу отдохнуть вместе? В этом же нет чего-то странного, верно? Тэхен беззвучно бьет себя по лбу ладонью, осознав, что своим удивлением показал немного неоднозначную реакцию и напугал этим Чонгука. Он мотает головой из стороны в сторону в отрицании, будто собеседник увидит его. — Нет, конечно, нет. Просто я не ожидал, извини, — с губ срывается неловкий смешок, а глаза ищут стул, чтобы немедленно сесть на него, а иначе Ким точно осядет на пол из-за трясущихся ног. Он не отвечает какое-то время, точно забыл, что должен дать ответ, а потому извиняется, когда Чонгук окликает его от бездействия. — На выходных? — уточняет, а сам до сих пор не может поверить. — Да, — у Чонгука сердце остановиться готово в эту секунду. Он так переживает, что Ким ответит отказом, хотя прежде такого не было. Он ездил с друзьями в другие страны и города, но это была их инициатива, а тут Чон решил предложить, и возможно его будет ждать отказ. С Тэхеном хочется создать хорошие воспоминания. Чонгук верит, что их дружба не будет кратковременной, не такой, как его предыдущие попытки завести друзей, но даже если их путям все равно будет суждено разойтись, Чон насладится отведенным сейчас временем сполна и позволит Киму насладиться с ним. С Тэхеном все чувствуется острее, каждый разговор, встреча намного ярче, чем с другими, и это чувство дурманит, вызывает привыкание и самую настоящую зависимость от внимания и общества человека, занимающегося флористикой. — Думаю, Джонхен не переломится выйти за меня снова, — отвечает он. А у Чона гора с плеч. Он выдыхает, с облегчением опустив веки. Необъяснимый трепет зарождается в груди снова, смущение вдруг накатывает и заливает алым щеки, когда губы бормочут тихое «хорошо». Телефон вибрирует в руке, вынуждая отдалить от уха и увидеть второй входящий вызов. — Я напишу потом детали, хорошо? У меня вторая линия, я отключусь щас, — тараторит Чон. — Конечно, да, — понимающе спешит ответить Ким. — Позже спишемся, пока. — Пока, — приглушенно прощается без малейшего желания сбрасывать трубку и отвечать брату, но приходится это сделать и поставить на громкую связь звонок, чтобы сделать себе чай, который он стал пить чаще после походов к Тэхену. — Алло-о-о? — бодро отвечает, стараясь донести до динамика свой голос издалека. — Чонгук-а-а-а, — тянет в той же манере Сокджин. Видно у него тоже настроение хорошее. — Извини, что не звонил так долго, весь в делах, понимаешь. — Не парься, — заливая кипятком заварник, купленный вместе с травяным чаем накануне, отвечает. — Неделя — ничто по сравнению с несколько годовым игнором. Сокджин вздыхает тяжело. — Все еще злишься на родителей? — Не злюсь, просто говорю, что неделя — это не страшно и у тебя были причины, чтобы не звонить, — Чонгук обыденно прислоняется бедрами к кухонной столешнице, смотря на медленно потухающий экран ноутбука и лежащий рядом телефон с фотографией его и Сокджина, сделанной когда-то давно, которая сейчас красуется на аватарке контакта брата. — Почему не по скайпу звонишь? На работе? — А ты нет? — подтверждает догадки не озвученным согласием старший. — На дистанте. Просиживаю штаны дома, пока другие ходят ножками до работы. Под другими он имеет в виду, конечно, Тэхена — никого другого из его окружения нет, кто мог бы работать не в его компании. — Жди на следующей неделе, приеду твое бездельничество искоренять, — угрожает в шутку, с тем объявляя о скорой встрече. — Ничего не бездельничество, я работаю. — А билеты в Токио купил для деловой поездки? — от Сокджина не ускользнула приватная история в инстаграме, из-за которой он и позвонил, где кнопка с двумя оплаченными билетами светится и выделяется на белом фоне сайта. — Меня же не обмануло зрение? Ты купил два билета. Второй для менеджера? Чонгук снова закусывает губу, вспоминая, для кого был заказан второй билет, и поворачивает голову в сторону зацветшего яркими персиковыми и розовыми цветами декабриста на подоконнике. Цветы распустились совсем недавно, вернее прошлым вечером, когда Чона и отправили с другими сотрудниками по домам раньше времени. Это зрелище заставило бросить рабочие дела, которыми он собирался заняться и доделать, и подойти, чтобы рассмотреть вблизи красивые рассыпанные по зелени стеблей цветы. — Для друга, — исправляет брата Чон, не замечая, с каким теплом и нежностью говорит о Киме, зато это не ускользает от старшего. — Завел друга? Я слышу, что это пошло тебе на пользу, как я и говорил, — победно заявляет он. — Не выглядишь унылым. Вечером позвоню по видео в скайпе, хочу увидеть твою улыбку, а не кислую мину. Порадуешь братика? — Обойдешься, — хмыкает Чон, но понимает, что против старшего не попрет, и они все равно созвонятся. И порадует улыбкой неконтролируемой, потому что в жизни, где всюду правил мрак и пустота, появился лучик света, именуемый нежным именем, у обладателя которой он учится чувствовать заново.