My heart melody

Glass House — Machine Gun Kelly feat. Naomi Wild

Посадка в самолет до Японии прошла более чем успешно, не было проблем с паспортами и билетами, задержки рейсов обошли стороной, что не могло не радовать. Всего через каких-то два часа парни приземлятся в аэропорту Токио и поедут в заранее забронированный номер в отеле, где оставят вещи и пойдут гулять по красивому, бурлящему жизнью, городу. Тэхену несколько неловко сидеть в бизнес классе рядом с Чонгуком, он то и дело осматривает салон, сидя в удобном кресле, которое стоит, наверное, как две его квартиры, ломает пальцы на руках, не зная, куда деть руки; зато Чон сидит как ни в чем не бывало, преспокойно что-то пишет в небольшой тетрадке на спирали, оставляя след черной пасты на бумаге, и не видит метаний друга. Для него нормально летать в хороших условиях или личным самолетом, он может себе это позволить, как и внезапные поездки в другую страну. Тэхен отвлекается, когда к нему подходит девушка стюардесса и что-то вежливо спрашивает, дежурно улыбнувшись. — Простите? — переспрашивает Ким, упустив вопрос. — Вам что-нибудь принести из еды или, может, попить? У нас есть… — повторяет вопрос девушка, но ее спешат перебить. — Нет, нет, спасибо, — тараторит и улыбается, машинально кивнув в поклоне. Неловкость лавиной накрывает, когда стюардесса уходит, Тэхен уже забыл, что может быть настолько неудобно перед человеком. Это ее работа, угождать богатым людям, летящим их рейсом, но проблема в том, что Тэхен не входит в их число, можно сказать случайно здесь оказался. Он понимает, что это не только из соображения личного комфорта, но и вынужденная мера — Чонгук медийная личность, его узнают на улицах и могут так же легко узнать в самолете и прилипнуть, как жвачка к одежде, тогда весь отдых коту под хвост. Тэхен не вписывается в эту роскошь от слова совсем, никак не находя себе места, и решает как-то отвлечь себя. К монитору напротив он боится прикасаться, да в принципе ко всему здесь, потому вновь бегает глазами по салону, в котором помимо них летят еще три незнакомых им человека, и цепляет взглядом Чона, сидящего рядом. — Что делаешь? — спрашивает несмело он, чувствуя, что вмешивается в чужую работу и отвлекает от дела, но ничего не может с собой поделать. Чонгук поворачивается, своими большими глазами стреляя в Кима и спокойно вводит ясность в то, чем занимается. — Это мой блокнот для заметок, — смотрит вновь на аккуратные строки, запечатленные на листе бумаги, — записываю пришедшие в голову строчки и потом совмещаю их в одной песне. Тэхена привлекают цитаты, выведенные почти каллиграфическим почерком, хотелось бы узнать, о чем думает душа автора песен, чем заняты его мысли и как они отражаются в лирических строках. — Можно? — робко просит флорист, и ему без страха и риска протягивают блокнот. Тэхен благодарит его хозяина слабой улыбкой и спешит прочитать написанное. — «Моя жизнь все время была фильмом». «Ты — причина моей эйфории», — строки написаны на английском, что не могло не удивить, Чон его наверняка хорошо знает. — Ого, это будет что-то поистине красивое, я уверен, — не скрывает своего восхищения Тэхен, хотя в глазах Чонгука это прозвучит как вознесение его к богам написания лирики, для него же это просто бессвязные строки, не более чем скорые мысли, пробегающие в голове мимолетно. — Если будет, — говорит Чон, развеивая чужие ожидания, — большинство таких заметок так и не видит света в песнях, потому что продюсер и другие люди, помогающие в написании песен, многое вырезают, делая все по-своему, так как выгодно им для повышения рейтингов. Если им покажется скучным — вырежут, неуместным — вырежут, просто не понравится — аналогично. Тэхен бормочет печальное «оу», видя другую сторону романтизированного мира в карьере айдола, и с каждой раскрытой из уст Чонгука тайной ему становится паршивей от осознания того, что хорошие люди, как он, выбирают именно такой путь, посвящая жизнь периодическому обесцениванию труда. — Конечно, они могут и оставить, внести некоторые правки, дать наставления, но это все равно будет не изначальный вариант. Не говорю, что результат получается хуже исходника, нет, — говорит Чон и делает паузу. — Просто это… уже не будет моей историей, это будет видоизмененная версия, ремейк, — и с горечью заканчивает. — В большинстве случаев происходит именно первое. Тэхен отводит взгляд на строки, когда то же самое делает Чонгук, отвернувшись к окну, и с грустью подмечает, что из этих строк могло бы получиться что-то действительно прекрасное, был бы только способ самореализации. Чувствовать и осознавать обесценивание своего труда всегда тяжело, он не представляет, как приходится трудно каждый раз Чонгуку, когда его идеи отвергают, все же это то, во что он вложил душу, куда он вдохнул частичку своей души и открыл завесу своих мыслей, дав фанатам увидеть, какой он на самом деле. — Кстати, — обращает вновь внимание к себе Чонгук, отрывая Кима от блокнота, — ты знаешь английский? — подмечает с плохо скрытым удивлением. — В идеале, — подтверждает Тэхен, — с детства ходил на дополнительные уроки, не знаю зачем, но, как видишь, пригодилось. Вот песни друзей на ранней стадии читаю, — сводит к шутке и возвращает чужую вещицу ее владельцу. Посадка в другой стране прошла так же легко, как и сам полет. Тэхен нашел себе отвлечение в рассматривании страниц чонова блокнота с его позволения. Чонгук сам лично и с удовольствием, ранее не замечаемым за собой при подобных ситуациях, рассказывал историю каждой написанной строчки, оставленной за еще школьные годы, а флорист внимательно слушал, навострив уши, чуть прикрытые светлыми волосами. На немногих страницах были найдены небольшие иллюстрации к тексту или совершенно случайные рисунки, как, например, маленький домик в углу страницы, обведенный ручкой во много слоев в процессе телефонного разговора, или цветок, похожий на реальную лилию, но что-то ее все же отличает, Ким так и не понял, что именно. Но слушать было интересно; так и не заметил, как за рассказами Чона пролетело два часа полета. — Ты совсем не фотографируешься? — спрашивает Тэхен, надевая на лицо, как и Чонгук, маску в целях сохранения своей личности инкогнито (фанаты не дремлют, если случится встретиться на улице, Чону не хотелось, чтобы флориста потом искали по всему интернету). На выходе из аэропорта на удивление тихо, если не считать таких же прилетевших или только отбывающих людей. Нет папарацци и криков узнавания издалека, что несказанно радует. — Редко, — отвечает Чонгук, добавляя к своему образу кепку с капюшоном по обыденности. — При наличии странички в инстаграме, я не сильно люблю публиковать туда что-то — за меня это делает менеджер, разумеется, только самые лучшие фото. — У меня фотками вся галерея забита, — усмехается Тэхен, оставив на лице видными только щелки глаз. — Я снимаю все, что вижу. — Ну, не прям все. Ты утрируешь, — Чонгук выискивает арендованный автомобиль глазами по парковке, а после следует с Кимом к нему. — Например, при мне ты не делал много фотографий. — Ошибаешься, я это делал, пока ты не видел, — снова смеется, настроение у Тэхена на высоте, хоть и до сих пор чувствуется остаточная дрожь в руках от первого в жизни перелета. Япония, в частности Токио, была одним из многих мест, которые он хотел бы посетить за свою жизнь, как только появилась бы возможность, но все время его останавливал ряд причин: работа, учеба, недостаток средств, поездка к семье, внезапный вызов на работу и так далее по списку. Чонгук исполнил его маленькую мечту, делает это прямо сейчас, везя и его, и себя, сверяясь по навигатору, в отель, чтобы сбросить багаж и пойти гулять по гудящему круглосуточно городу. — Правда? — вопросительно вскидывает брови Чон, следя за дорогой. Он стал на редкость общительным и распространяется это исключительно на флориста, потому что во время разговоров по скайпу с братом Чон оставался также немногословен, лишь изредка мог сказать что-то длящееся дольше одной фразы. Развязывался язык именно с блондином. — Последнее, что я фоткал в твоем присутствии, были слойки, — оповещает Ким, повернувшись в сторону водительского сидения. — А что было последним не в моем присутствии? — уже предугадывая ответ, тянет уголки губ Чонгук. — Вид из окна иллюминатора, — после прозвучавших в теплом салоне автомобиля слов оба парня смеются. Прибывают они в четырехзвездочный отель, поражающий своими габаритами. На ресепшене девушка японского происхождения уже что-то печатала на компьютере, щелкая по клавиатуре длинными пальцами, оформляя бронь номера для молодого мужчины, постукивающего пальцами по лакированной поверхности стойки. Парни становятся чуть поодаль, сохраняя допустимое расстояние и не смущая того своим вниманием. Чонгук, уже не первый раз останавливающийся конкретно в этом отеле, находит в пространстве невидимую точку и задерживает внимание на ней, Тэхен же старается держать себя в руках и не озираться так восхищенно по сторонам, рассматривая привлекающий интерьер, выдержанный в коричневом и бежевом цветах, в которых мелькает редко синий. Пытается не выкручивать на триста шестьдесят голову, чтобы не выставлять в неловком свете не только себя, а в первую очередь Чонгука, и казаться деревенщиной, впервые приехавшим на отдых в другую страну. Позорить его не хочется. Но глаза все равно носятся туда-сюда, цепляя разные вещи, коих было по минимуму: вечнозеленый высокий цветок в горшке, его двойник в другой стороне помещения, выделяющаяся роскошностью люстра, со свисающими мелкими кристалликами, дорогая картина неизвестного Киму художника. Чонгук, сняв капюшон и опустив маску на подбородок от духоты в помещении, выдыхает через нос, поджав губы от ожидания своей очереди. Взглянув на Тэхена, он тихо хмыкает, с немым умилением наблюдая за его попытками не визжать от восхищения. Сделав шаг к нему, Чон наклоняется к уху. — От того, что ты просто осмотришься, на отель метеорит не упадет, — низко говорит парень с ноткой хрипоты, отчего у Тэхена мурашки по телу побежали от места, где обожгло чужое дыхание. В конце Чонгук усмехается, горячо выдыхая на шею и отходит, чтобы подойти к стойке регистрации. Тэхен стоит какое-то время в ступоре, весь сжавшись от такой внезапной близости с Чоном. Пальцы касаются места, где остатки тепла выветриваются, и слышит, как бьется громко в груди сердце. За отвлечением на необычный, но такой знакомый трепет внутри, Ким не сразу понимает, что Чонгук, кажется, готов чему-то возмутиться, говоря с девушкой на ресепшене. Отмерев и подойдя ближе, он слышит причину негодования. — Должно быть, произошла ошибка, — недоуменно тянет Чонгук, ускоренно моргая, и пытается улыбнуться японке, говоря на родном корейском. Видимо девушка знает их язык и готова обслужить так. — Бронировался двухместный номер «твин комфорт», а не… номер для молодоженов, — неловко мнется, не понимая, как такое произошло. — Боюсь, что все верно, — говорит девушка, не растерявшись и еще раз проверяя информацию на компьютере. — Вы несколько дней назад забронировали двухместный номер «дабл», он же считается номером для новоиспеченных пар. Возможно, Вы могли перепутать их, такое бывает. Чонгук сконфуженно вздыхает, проводя по лбу ладонью. Как только рука дрогнула при оформлении брони, и он попал не туда, заказав номер для молодоженов?! — Мы можем выделить Вам другой номер, но на его приготовление уйдет некоторое время, — заверяет девушка, что-то снова щелкая на клавиатуре, видимо ища тот самый другой вариант. — Вы можете оставить вещи там, а после Вам принесут ключи от другого номера. — Надо ж было так угодить… — сокрушается Чонгук, не давая девушке ответ на выдвинутое решение возникшей проблемы. — Я думаю, ничего страшного не случилось, — подает голос Тэхен, стараясь казаться непринужденным и звучать уверенно. Он кладет в успокаивающем жесте ладонь на плечо Чонгука, и тот сразу обращает взор на него. — Мы же всего на два дня здесь, — ведет плечом, ободряюще потянув уголок губ в полуулыбке. — Оставляем? — вскидывает брови Чонгук, выражая свое удивление, он думал, что это не сильно комфортно, спать вдвоем снова, но Тэхен спешит его удивить. — Да. Уже зайдя в лифт с ключом-картой от номера, Ким чувствует продолжительный явно не понимающий взгляд на себе, и, повернувшись, правда натыкается на Чонгука, вскинувшего вопросительно брови. — Не хотел доставлять им проблем, — объясняет Тэхен, отведя взгляд. — Проблем? — переспрашивает, сведя брови Чон, они сегодня на редкость подвижны. — Ты смеешься? — без нервозности, лишь с неким недоумением сказано. — Это их ошибка, ошибка в работе. Кто делает одинаковые названия номеров с абсолютно разными критериями, оставив на видном месте только словосочетание «двухместный номер»? — Ну это же не они придумывали их, — оправдывает работников флорист и выходит из лифта, чтобы пройти к номеру. — Посмотри на это с другой стороны, разве случилось что-то непоправимое? Мы не сможем снова поспать на одной кровати? К тому же, она просторней, чем у меня дома, не думаю, что это принесет какие-то неудобства. — Наверное, ты прав, — говорит Чонгук, проводя по специальному замку картой, благо идти было недалеко от лифта, и открывает дверь небольшого номера, где основную часть пространства занимала кровать кингсайз, напротив которой был комод для вещей и плазма над ним, прикрепленная к стене. — Я думал, тебе будет некомфортно… снова спать со мной. — С чего ты так решил? — искренне вытягивает лицо в изумлении Ким, отставив небольшой чемоданчик к одной из тумб у кровати и развернувшись к парню. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. Эта мысль спонтанно поселилась в его голове при оформлении бронирования, и причину ее появления он не может назвать. Это первое, что пришло в голову при идее о совместном проживании, поскольку с его прошлыми друзьями они обитали на строго разделенной территории. Стал удивлением тот факт, что Тэхена такие формальности совершенно не волнуют. Ким вообще оказался довольно простым, скромным человеком. Чонгук обратил внимание на его застенчивость и замкнутость в самолете, как он почувствовал неловкость от того, что не персонал, оформляющий бронь, а Чон ошибся и выбрал не то, и что они могут как-то этим напрягать. — Не хотел доставлять им проблем. Ким слишком хороший для этого мира. Прост и, может, наивен по своей натуре, но что-то Чонгуку подсказывает, что ему еще не все его стороны открыты, и блондин может его удивить.

***

Прилетев и разместившись в Токио во второй половине дня, парни сразу двинулись исследовать город. На небе обманчиво яркое солнце, ни чуть не греющее своим жарким светом, то и дело намеревалось уколоть своим острым лучом глаз. Тэхен донельзя счастливый почти тащил Чона по разным местам, что находились близ отеля, разумеется (город большой, колесить по несколько часов из одной его части в другую ради одной достопримечательности они не стали бы), и рассказывал о них с такой осведомленностью, что у Чонгука создалось впечатление, будто Ким до этого жил в столице Японии или подрабатывал гидом. Но с радостным смешком с уст посыпались оправдания, что парень давно хотел посетить Японию, буквально грезил этой страной в юности, а сейчас, когда ему представилась такая возможность, эмоции изнутри переполняют его и льются неконтролируемым потоком наружу в виде небывалой гиперактивности и клокочущего желания все увидеть и попробовать. Первым местом, куда они отправились, было, конечно же, местное кафе. Попробовать изыски японской кухни хотелось неимоверно. Ни одно пародийное кафе в Корее с Японской тематикой и блюдами не сравнится с местными заведениями, где вкус кардинально отличался. Был с той самой искринкой, присущей именно Японии, в Сеуле бы не было такого вкуса, как и в Токио в заведении с корейской кухней не был бы точно передан вкус и особенность их кухни. Далее под раздачу попали магазины торгового центра. К семи вечера у Чонгука болели ноги, потому что затаскал его Ким знатно. Причем, покупая единичные вещи, которые по сути можно найти везде, но это же Япония, здесь было бы грешно не купить одежды. Когда еще выпадет такая возможность? Отложился в отдельную ячейку памяти момент, когда Чонгук засмотрелся на аппаратуру на витрине магазина техники и упустил из вида Кима, обратив на этот факт внимание чуть позже, когда тот сам объявился, вернувшись с очередного магазина. И вернувшись не с пустыми руками. — Пусть эта поездка запомнится надолго, — с таким пожеланием он протянул ему небольшой мешочек, который Чонгук, не задумываясь, принял. — А это будет напоминать о ней. В мешочке оказался аккуратный серебристый браслет с брелоком в виде какого-то иероглифа, значения которому Чон, к сожалению, не знал. По флористу тут же пробежал, задержавшись в небесных глазах, растерянный взгляд. Ким же стоял и светился, как яркая новая лампочка, поднимая руку и демонстрируя похожий на своем запястье, только с другим иероглифом. Чонгук в растерянности, он, привыкший получать подарки от фанатов и семьи, обычно на праздниках или фанвстречах, не знал, как реагировать на подарок от флориста, приходящегося ему другом. Подарок просто так, без причины, чтобы сделать приятно и закрепить этот момент в воспоминаниях. — Если вздумаешь отказаться, я обижусь, — пригрозил шутливо Ким, сощурившись. — Видимо, моя очередь удивляться и тупить, — выдыхает Чонгук и растерянно чешет затылок. — Это неожиданно. — О-о-ох, понимаю! — саркастично тянет Тэхен, и веселит этим усмехнувшегося парня. — Поможешь надеть? — слабо растягивает уголки губ, протягивая флористу ладонь с мешочком. Но Тэхен видит, сколько не показанной радости скрыто в темных глазах, что улыбаются гораздо красноречивей губ. Ночной Токио впечатляет видами. Неоновые вывески пестрят, выделяясь на фоне черного полотна неба и темных стен, отражаясь в невысохших лужах дрожащими копиями. Вдали виднеется завершающее их день место, ставшее для Тэхена самым настоящим походом в сказку, — Токийский Диснейленд. О посещении данного места не думал никто из них, Чонгуку эта идея пришла уже после торгового центра, когда мимо проехал детский паровозик с забитыми ребятней вагонами. Отказываться от возможности повеселиться от души было бы ужасной глупостью. Знаменитый замок из начальных титров возвышается пиками башен над городком детских мечт, впечатляя детализованностью и размерами. Так как сейчас не сезон посещения, народу к вечеру было не так много, как предполагалось. Но шум от аттракционов и радостные крики посетителей будоражили и рождали играющее внутри предвкушение хорошего времяпровождения. — Обалдеть, Чонгук, ты привез нас в Диснейленд! — поворачивается к парню Тэхен, едва не визжа от радости, стоило только покинуть такси. Он крутится туда-сюда, смотря то на вход парка развлечений, то на Чонгука, сдержанно осматривающего возвышения за спиной Кима. — Ты… ты спланировал это? О, боже, я же потом не расплачусь с тобой, это… — Что? — прерывает недоуменно Чон судорожно вырывающиеся из чужих уст слова. Чтобы Тэхен еще потом как-то расплачивался с ним за эту поездку? Немыслимо! — Не вздумай даже думать о таком, — говорит строго, насупив брови. — Двухдневный отпуск за мой счет, окей? — О-о-ох, Чонгук, мне неудобно, — строит страдальческую гримасу Тэхен, все не в силах устоять на месте. — Я как нахлебник, альфонс, любовник. — Ты мой друг, — обрывает перечисление синонимичных прозвищ Чон, схватив парня за плечи. Тэхен все еще потеряно прячет взгляд. — Если тебе будет проще, — говорит после паузы, прерванной очередным вскриком со стороны парка развлечений, — считай, это моя тебе благодарность за поддержку в трудное для меня время. Блондин поднимает робко взгляд из-под пушистых ресниц, поджав неловко губы, с такого ракурса его глаза кажутся особенно большими, в них огни Токио отражаются, и Чонгук мечется от одного небесного омута к другому, где зрачки расширенные на него в упор смотрят. — Пошли, — тянет слабо за руку Чонгук, улыбнувшись уголком губ, а флорист, как послушная марионетка, поплелся следом, попадая в новую главу истории об их дружбе.

Mrs. Potato Head — Melanie Martinez

Тэхен упускает момент, когда маски с их лиц пропадают. Он будто попал в вакуум, где только безудержное веселье и смех заполняют пространство, но он внутри мыльного пузыря, не слышит и не видит ничего, только ощущение тепла, обволакивающее ладонь согревает сердце и не дает забыться. Как иглой его прокалывает громкий удивленный возглас Чонгука, указывающего на высокие американские горки, вдоль путей которых растянута лента цветных гирлянд. Тэхена тут же тянут по направлению предполагаемого прохода к этим самым горкам. Глаза словно открываются, позволяя увидеть мир. Аттракционы, огни, ростовые куклы в образах популярных мультяшных героев, дети, взрослые, и так много света и улыбок, они завораживают. Кажется, место, где люди обретают настоящее беззаботное счастье, — это парки аттракционов, где каждый может дать себе момент повеселиться, отпустить жизненные трудности и просто отдохнуть. У Тэхена дух захватывает, когда, пройдя короткую к вечеру очередь, они с Чоном уже стоят и ждут, когда смогут сесть на длинную змею с местами, и он случайно поднимает голову, осматривая местность, а после поворачивается к Чонгуку. В глазах, что прежде источали лишь холод, а в первую встречу были пустынней иссохшего поля с потрескавшейся землей, бликами огней Диснейленда играет радость от предстоящего вечера в компании друга. — Заходи, — Чонгук отводит от себя руку, что вплоть до этого момента не отпускал, позволяя сесть первым, и размещается рядом, сразу проверяя, чтобы они оба были надежно привязаны ремнями безопасности. — Готов? Тэхен заторможено поворачивается к нему, вздрагивает со всем вагончиком, когда он трогается с места, постепенно возвышаясь к точке отправления, с которой путь только один — вниз. — Я? — глупо переспрашивает. — Уа-а-а, — взгляд Чонгука соскакивает с вопросительного лица Тэхена за его спину. Возбужденный интерес вынуждает Кима повернуться туда же и буквально раскрыть рот от открывшегося вида на город и кажущийся бескрайним Диснейленд. — Это так красиво… — озвучивает Ким и упускает момент, когда их начало медленно клонить вниз. Чонгук не успевает с ним согласиться, как вся змея, наполненная не до конца людьми, рванула на невероятной скорости вниз, порождая новые крики. Оба парня устремляют взоры вперед, где полоску рельсов «съедает» их экипаж, крики смешиваются со скрежетом колес, бегущих по рельсам, ветер, как расческа, проходится по цветным прядям, зачесывая их назад. На устах растягивается неконтролируемо улыбка от хлынувшего в крови адреналина, пузырь лопается, оседая пыльцой на одежде, с глаз сходит пелена неловкости, а из самого сердца рвется наружу звонкий смех. Их закручивает в мертвую петлю, в животе завязывается узел, щекоткой по нему проходится ветер, а глаза, вторя широкой улыбке, раскрываются, желая подхватить каждую деталь, встретившуюся на пути. Чонгук отводит от мелькающих огней взгляд, чтобы увидеть реакцию Кима на окружающую их красоту, да так и застывает, заколдованный идеальным профилем, не скрываемым золотыми волосами. У Чонгука стойкое чувство дежавю, когда Тэхен поворачивается с ярким, сочащимся жизнью взглядом на него. Дыхание перехватило не от скорости, на которой несется аттракцион, а от глубоких глаз, пронзающих его расширенными зрачками. — Поднимите руки! — кричат сзади другие люди, и парни следуют советам бывалых посетителей, поднимая как можно выше руки. Живот щекочет пуще прежнего, через ладони сквозит ускользающая с встречным ветром свобода, осенний морозец отступает, даруя теплый вечер, наполненный счастьем. За восторженными криками незнакомцев слышно два громких голоса, что смеются в унисон, за шквалом бурных эмоций пальцы, оказавшиеся рядом, цепляются друг за друга. Сходя с горки, остаточный смех вырывается, когда парни делятся впечатлениями. Тэхен, отпустивший свою замятость, в красках описывает, каким неожиданным для него стал спуск, размахивает красноречиво руками, веселя этим больше Чонгука, опешившего от спуска не меньше его. Горка дала ему тот самый толчок, который дал начало непринужденному веселью. Чонгук оплачивал все, к чему они подходили, а Ким более не возражал по этому поводу, сетуя на неудобства. — Это вата? Сахарная вата? — прерывается посреди какого-то рассказа Тэхен, горящими глазами смотря куда-то в сторону, где стояла небольшая лавочка с парнишкой, накручивающим на палочку воздушную сладость. — Можешь взять нам? Я кое-куда сбегаю и вернусь. — Хорошо, — Чонгук без лишних слов ступает, покупая две сахарные ваты. Встав у места, где флорист его оставил, он смотрит единожды на время в телефоне, как на голову поверх кепки что-то надевают. Голова вертится по сторонам, чтобы глаза нашли ярко улыбающееся лицо Тэхена, на блондинистых волосах которого торчал ободок с мышиными ушками и ярким красным бантом посередине — ушки Минни Маус. — Посмотри на себя, Микки! — Тэхен незамедлительно открывает фронтальную камеру, захватывая их обоих в кадр, позволяя Чонгуку увидеть на своей голове идентичные ушки, только без бантика. Палец Чона тянется, чтобы нажать яркий кружочек на чужой камере, делая снимок. Оставляет совместное фото в телефоне флориста, сразу улавливая удивление, сменяющееся безграничным счастьем в глазах аквамариновых, ставших щелочками. Тэхен одной рукой прижимает парня к себе, прислоняясь щекой к его шее, зажмурившись, и слышит еще один щелчок камеры. Второе фото. Чонгуку чудом удается сохранить в целости две сладкие ваты, одну из которых он отдает Киму, налетевшему на сладость, будто впервые видит ее. Он делает кучу снимков флориста, позирующего на фоне замка с ушками и сахарной ватой, убеждается в его любви фотографироваться и запечатлевать момент, чтобы сохранить воспоминания на карте памяти, и чувствует себя прекрасно. Настолько, что теряет счет времени, сменяя один аттракцион за другим. Тэхен, растеряв былую скромность, смело шел покорять новые, какие только увидит. После крутящихся чашек у обоих подкашиваются ноги от легкого головокружения, Чонгук едва не спотыкается, но удерживается на ногах, вовремя подхваченный Тэхеном под локоть, оба прыскают от смеха с их общей неуклюжести и продолжают исследовать парк. — О! Смотри! — Тэхен утаскивает за руку парня в фотобудку, где все закрыто от чужих взоров. Нажав нужную кнопку, он сразу обнимает Чонгука, развернувшись лицом к камере, в то время как сам Гук делает знак «V» пальцами у глаз, надув губы. На следующем кадре он настойчиво смотрит на Тэхена, не поменяв почти позы, и камера запечатлевает наигранно удивленного флориста, увидевшего лицо парня непозволительно близко к своему. По команде последнего на следующем кадре оба замирают со странными выражениями искривленных лиц, а услышав звук затвора, отмирают, усмехнувшись в предвкушении ленты. Остался последний четвертый кадр и пять секунд на подготовку к нему. Недолго думая, Чонгук набрасывается на Кима и начинает безжалостно щекотать его, что тут же отзывается вскриком неожиданности и после смехом флориста, извивающегося в его руках, как воздушный змей высоко в небе. Последний щелчок, и из прорези выползает две полоски с чередой фотографий. Чонгук вытаскивает их и склоняется с парнем, смотря, что вышло. Обоих пробирает на смех при виде третьей фотографии с искаженными лицами, Тэхен указывает на вторую, где их взгляды встретились в сомнительной актерской игре, и опирается рукой на чужое плечо, чтобы тут же не рухнуть от смеха. Завершением вечера становится колесо обозрения, в кабину которого парни заходят, когда стрелка часов приближается к отметке в полдесятого вечера. От середины к кабинам бегут цветные огни гирлянд, через стекло внутрь не проникает ветер, вид, открывшийся с высоты, как на горках ранее, заставляет застыть, пока они медленно совершают круг. Тэхен не удерживается от очередной возможности сделать фото, замораживая изображение в памяти телефона, и убирает его в куртку, возвращаясь к Чонгуку, безмятежно уставившемуся в окно с блаженной улыбкой на лице. — Спасибо, — говорит приглушенно Тэхен, привлекая внимание парня, и копирует его улыбку. — Если бы не ты, неизвестно, когда я еще посетил бы страну своей мечты и смог так насладиться прогулкой по Диснейленду. — Это тебе спасибо, — отвечает Чон. — За что ты меня благодаришь? — удивляется Ким, вскинув брови. — Я уже говорил тебе сегодня, на входе в Диснейленд, помнишь? — Тэхен может и припоминает что-то, но Чонгук ему любезно напоминает со всей вложенной благодарностью в голосе. — Ты вдохнул в меня жизнь, Тэхен. Я научился заново чувствовать, видеть мир в ярких красках, без черно-белого фильтра. Ты, может, не поймешь меня, скажешь, что все это пустяк, но для меня — нет. Знаешь, — после пятисекундной паузы говорит, — сначала я не видел в нашем общении ничего хорошего, у меня были «друзья» до тебя и у всех была какая-то корыстная цель в нашем с ними общении… но, пообщавшись с тобой, я подумал, что ты не такой, изначально оказался иным, не как они. Решил дать себе шанс на еще одну попытку завести друга, и не ошибся, — у Тэхена глаза наполняются слезами от искренности и чувства измученных избитых стараний увидеть во всех хорошее, что обращалось против Чонгука другой стороной мира, где правят деньги и статус, а не простое человеческое счастье. — Ты удивительный человек, Ким Тэхен, я хотел бы, чтобы наша дружба продлилась как можно дольше. У Тэхена нет слов. Он выдыхает, быстро моргая, и мажет судорожно глазами по потолку и стеклянным стенам кабины. — О боже, от твоих слов пыль поднялась и мне в глаза попала, — ворчит Тэхен и машет ладонями перед лицом, пытаясь высушить слезы, не вышедшие за пределы глаз. Чонгук усмехается понимающе и достает из кармана пачку сухих салфеток, что были даны с одним из угощений парка. — Спасибо, — говорит, промакивая салфеткой уголки глаз, — терпеть ненавижу пыль, — и вместе смеются тихонько.

***

Butterfly Effect — Before You Exit

До номера добираются почти в полной тишине, изредка переговариваясь о минувшем дне и планах на следующий. Вылет будет поздней ночью, у них еще целый день, который можно будет посвятить исследованию Токио, оба понимают, что за столь короткий срок они мало что успеют, а потому Чон берет с флориста обещание слетать сюда еще раз, но на более длительный срок. Кто Тэхен такой, чтобы отказываться? После душа оба изнеможенные, ноги горят от долгой ходьбы и даже бега по огромному миру Диснейленда, тело приятно ломит, а скулы болят от многочисленных улыбок, что озаряли своим светом все вокруг ярче, чем огни аттракционов. Чонгук устало валится на мягкий матрас, развалившись звездой поперек кровати, пока Тэхен подключал телефон к зарядке. В голове приятная пустота, будто все вытрясли из себя горки и раскидали в стороны крутящиеся чашки. На теле чувствуется мнимым жжением взгляд голубых глаз, задерживающийся на умиротворенном лице. Флорист пишет последнее сообщение, откладывает на комод заблокированный телефон и падает на кровать, а точнее поперек тела парня, приземляясь точно на его спину, но без силы, чтобы не сделать больно. Чонгук вскрикивает под ним и гортанно смеется, чувствуя содрогания флориста спиной. Тэхен все же щадит Чона и перелезает через него, чтобы лечь рядом и иметь возможность видеть его лицо. Веки темноволосого медленно поднимаются, сразу натыкаясь на аккуратные черты лица флориста — такой красивый, словно не от мира сего, со своими необычными для азиата цветными радужками и большими глазами с черными густыми ресницами. По точкам-родинкам, рассыпанным на лице, хочется провести пальцем, местоположение каждой обозначить на своей незримой никому карте или построить между ними мысленно дорожки, составить созвездия и дать каждой звезде название, что точно отражали бы личность Кима. На губах снова улыбка, которую Чонгук за собой не замечает, но видит, как ему улыбаются в ответ. Улыбка у Тэхена несравнима ни с одной натянутой отточенным мастерством у знаменитостей, потому что она самая что ни на есть искренняя, чистая, как родниковая вода и светлая, как белесые лучи солнца. Чонгук убеждается, что внешний облик может быть таким же прекрасным, как душа человека, когда смотрит на Тэхена. — Я так устал, — первым делится Ким, прикрывая веки. Голос немного хрипит от криков и смеха, горло чуть побаливает от того же, а идеальная тишина придает ему нотку интимности. — Ноги щас отвалятся. — Да-а, — соглашается Чон. У самого едва сил остается на ночной разговор, кажется, если он снова закроет глаза, то откроет уже утром. — Хочу спать, — говорит, а шевелиться и ложиться нормально под теплое одеяло не хочется совсем. Да и плевать на это, кровать просторная, даже когда они лежат поперек вдвоем, места хватает вдоволь, еще третий поместится, одеяло можно вытащить и накрыться. Есть только одна проблема… — Кто пойдет выключать свет? — серьезно спрашивает Ким. — Чур не я! — говорят в один голос после секундного молчания, открыв глаза, и смеются своей синхронизации. — Ладно, — говорит Тэхен, отталкиваясь руками от манящей мягкости, — так уж и быть, я выключу свет. Спасибо, Тэхен. Пожалуйста, Чонгук, — говорит сам с собой Ким и выполняет свою миссию, возвращаясь в кровать, но предварительно вынув одеяло из-под прокатившегося колбаской по матрасу парня. — Лови, — предупреждает Тэхен, но этого оказалось недостаточно, чтобы дезориентированный, прибывающий одно ногой в царстве Морфея Чонгук успел среагировать и поймать летящую в него подушку, попавшую точно в лицо. — Черт, — бурчит Чонгук в подушку. — Вообще, Тэхен, но зови меня «черт», если хочешь, — смеется Ким, укрывая их двоих одеялом. — Ты мне нос сломаешь этой деревянной подушкой, — возмущается наигранно Чон, — а у меня через неделю промоушен, сам будешь оправдываться перед моим менеджером. — Оу, конечно, — подыгрывает флорист, — приду к вам в ваш, как его, Санлайт, и скажу, что никудышный из вашего артиста вратарь получится, раз он не то что мяч, подушку поймать не может руками, а использует для этого лицо. — Возьмут тебя на мое место, и будешь прыгать по сцене, — угрожает темноволосый, укладываясь на свою подушку, и ловит сощуренный взгляд весьма довольного парня. — Я, по-твоему, красивый, раз меня могут взять на твою замену? — и ложится на бок, подпирая голову рукой, поставленной на локоть. — Потому что ты, Чонгук, очень. Не думаю, что такому, как ты, когда-то смогут найти даже дублера. Тяжело, наверное, быть одним в своем роде, таким уникальным. — Ты меня смущаешь, — прямо говорит Чон, сведя брови к переносице. — Я стараюсь, — довольно лыбится флорист и раскатисто зевает, мило прикрыв рот ладонью. — Спокойной ночи. Чонгук лежит какое-то время, смотря на расслабленное лицо Тэхена, опустившего веки. Свет из окна льется прямо на блондинистую макушку, пряди челки скрывают глаза от лунного света, только кончики ресниц подрагивают тенью на щеках. — Спокойной ночи, Тэхен. Сон, несмотря на усталость, не шел какое-то время, Чонгук неподвижно пытался дождаться его прихода, в то время как Тэхен успел дважды поменять положение во сне и в конечном итоге развернулся к нему спиной и прижался к его груди. Чон едва не задыхается от того, что вдруг воздух в легких закончился. Но ладонь ложится поперек чужого, медленно вздымающегося вместе с грудной клеткой живота, и оба парня замирают. С теплом в своих руках сон накатывать снова начал, и Чонгуку удается наконец провалиться в мир снов, оставив впечатления о дне в памяти, и отразив на подкорке образ блондина с забавными ушками Минни Маус, что кажется по рельсам американских горок устремился прямиком в сердце. Пока Токио засыпает, два сердца находят покой в объятиях друг друга.