Любовь зла — полюбишь и Кощея, или Как два Иванушки друга выручали

Шли уже четвёртый час подряд. Солнце жарило, как в адском пекле, ноги гудели, но об остановке пока никто не заикался. Клубок шпарил вперёд, Гриша скакал за ним на четырёх лапах, время от времени обгоняя и норовя напасть из засады: учёный или нет, а кот есть кот, вот и устроил себе развлечение. Ванька в ровном темпе трусил следом — выглядел при этом огурцом, лишь время от времени утирал со лба пот. Ваня плёлся позади всей компании, тихо матерясь. — Если это у царевича «недалеко», то что для него вообще далеко? — процедил он сквозь зубы, чувствуя себя развалиной. К физруку и директрисе из далёкого школьного детства медленно, но неукротимо просыпалась ненависть. Вернётся домой — не поленится, поедет в Хабаровск и лично им всё в лицо выскажет. Ещё и соцслужбы натравит для надёжности. Это что ж, блядь, такое творится: любой подросток за несчастный диск с порнушкой способен подкупить физрука, а директорша мало того что не пресекает вопиющий факт, но вообще не в курсе. Как можно ушами хлопать, когда в школе такое! Вот из-за подобного раздолбайства у детей и не формируются вовремя навыки физической подготовки. — Устал, Ванечка? — Ванька нарисовался рядом, покосился с сочувствием. — Нет, — буркнул Ваня, упрямо прибавляя шагу. — Я бодр, как молодая лань. — Ну да, — с сомнением отозвался тот, но поймал его прищуренный взгляд и сразу отъебался. Ваня молчаливо поблагодарил его за сообразительность: он был на грани и мог сорваться в любой момент на первом, кто попадёт под руку, а ругаться с Ванькой не хотелось. Клубок внезапно завертелся, свечкой взлетая в воздух, и исчез. Новоиспечённые марафонцы затормозили, чуть не врезаясь друг в друга, заозирались, пытаясь понять, что происходит. Со стороны послышался странный посвист, и в тот же миг из кустов одна за другой полетели странные чёрные палочки, похожие на мини-стрелы или дротики. Ваня не успел даже моргнуть — блядский дротик легко воткнулся в шею, парализуя сознание. Глаза собрались в кучку. — Ауч... — заторможенно сказал он, наблюдая, как темнеет вокруг, неловко пошатнулся и рухнул на землю. Допрыгались, твою мать. В себя Ваня пришёл в тесной комнатке. Испугался в первый момент, думая, что опять попал в клетку, но нет: он лежал на лавке под окном, за которым разгорался шикарный летний рассвет. Нехило, значит, подремал, то-то вся шея затекла и руки как деревянные стали. Сбоку слышалась неясная возня, и Ваня осторожно покосился влево, стараясь не выдать себя и беспалевно оценить обстановку. У печи, спиной к нему, хлопотал незнакомый спортивный мужик в кольчуге и остроконечном шлеме, из-под которого виднелась, свисая до самой задницы, роскошная рыжая коса. К стене было приставлено здоровенное копьё, на столе расположились богатырский лук, колчан со стрелами, странная деревянная трубка, ещё что-то непонятное. Ваня приуныл. Кажется, опять вляпались. Да что же такое, не сказка, а тупой малобюджетный триллер. Когда будет хэппи-энд? Он вообще предусмотрен? — Очнулся? — не оборачиваясь, осведомился мужик низким хрипловатым голосом. — Подь к столу, я поесть согрею. — Ага, и опять отравишь, — пробурчал Ваня, кое-как сел на лавке, держась за гудящую голову. — Смысл? — философски пожал плечами тот. — Хотела бы вас убить, так убила бы. — Уби-лá? — растерянно повторил Ваня, делая ударение на последнем слоге. — В смысле... — В смысле — не убила. Радуйтесь, — припечатал мужик, снял шлем, грохнул его на вторую лавку, подхватил ухватом из печи чугунок и развернулся к своему гостю лицом. Взмахнул башкой, перекидывая косу с одного плеча на другое. Ваня застыл в шоке, хлопая глазами, как идиот. «Богатырь» оказался девушкой — высокой, белокожей, пронзительно синеглазой и красивой до одури, несмотря на весьма нехрупкую фигуру. — Охренеть, — присвистнул он. Девчонка сгребла со стола на пол свой военный арсенал, освобождая место, ловко поставила чугунок на стол, шмякнула из него в миску огромный кусок аппетитно пахнущего мяса, выложила ломти ржаного хлеба и соль в чистой тряпице. — Налюбовался? — поинтересовалась невозмутимо. — Тогда жуй. Ваня очнулся, выходя из ступора. — Ты вообще кто? — обалдело спросил он и вскочил с лавки, озираясь. — Где мои кореша?! Куда ты их... — Если ты про своих спутников, то они на крылечко выбрались, — перебивая, флегматично пояснила та. — Ты самый тощий, тебе больше всех и досталось. Приятель твой помассивнее будет, он быстрее очухался, а Гришку я так притравила, чуть-чуть. Ему, поганцу, полезно иногда. Для тонуса. От моего Сон-зелья и вытошнить может, вот они и подались наружу свежего воздуха глотнуть. Побледнев, Ваня ощупал карманы, потом плечо. — А мышка! Где моя Мышуля? — В подпол удрала. Не волнуйся, скоро явится. Сходи лучше, позови товарищей к столу. Не двинувшись с места, Ваня насупился. — Я и другой вопрос задал, — сказал упрямо. — Кто ты такая? Девица с размаху бухнулась на лавку, вытягивая длинные стройные ноги в старомодных охотничьих бриджах из кожи. — Усоньша-богатырша, — представилась она и чему-то усмехнулась. — А что? Ваня поник, представляя, какую хренову тучу времени они опять просрали. Вот надо было этой богатырше им на пути попасться. Тёлочка она, конечно, зачётная, но дура, блин! — Мы очень спешим, — угрюмо буркнул он. — У меня друг в беде, у Кощея в темнице парится который день. — И чего? — Как — чего?! Мы к нему пошли, он нам — добудьте молодильный апельсин до летнего солнцестояния, тогда отдам Славку. Апельсин — у Чуда-юда, то есть, был у него, а потом... Короче, долго объяснять! — слегка запутавшись, психанул он. — Главное, у нас каждая секунда на счету, а ты тут со своей духовой трубкой высекнулась, усыпила зачем-то. Нам к Марье Моревне надо. Срочно! Слушая его сумбурные объяснения, Усоньша вдруг откинулась назад и захохотала. От души, в голос. Ваня опешил. — Чё смешного? Та посмотрела лукаво, всхлипывая в кулак и вытирая выступившие слёзы. — А ты мне нравишься, — прицокнула языком, не отвечая на вопрос. — Как тебя зовут, удалец? Немедленно взбесившись от снисходительного тона, Ваня открыл рот, чтобы доходчиво объяснить нахалке, где именно она неправа, но неимоверным усилием воли сдержался. Всё-таки девушка, нельзя девушек матом крыть, даже если хочется. К тому же эта гренадёрша скорее сама ему звездюлей навешает, а это стрёмно. — Ваня, — представился он раздражённо. — Кто б сомневался, — ехидно отметила та, неуловимо кого-то напоминая. Ваня сощурился, пытаясь вспомнить, но не смог и смерил вредную деваху недовольным взглядом. — Так что смешного я сказал? — повторил вопрос. — Скажи, вместе поржём. Усоньша покивала головой, кое-как успокаиваясь. — Я и есть Марья Моревна, — пролила она свет на тайну. — Также девица Синеглазка или Царь-девица. И Белая Лебедь Захарьевна — тоже я. Ты из какого царства такой тёмный? Али не местный, из заморских земель? — Не местный, — усмехнулся Ваня, остывая. Да уж, прокололся он знатно, не поспоришь. Понятно, чего эта Усоньша-Моревна так развеселилась. Вот кого она ему напоминала — бабу Ягу! Та язвительная зараза, и дочь вся в маменьку, наследственные гены, хули. — Я не из Лукоморья. Мы из реального мира к вам на хвост упали. — Вот как, — с любопытством проговорила Марья. — Ну, а от меня вам чего надобно? Завтракать-то будешь или как? Зови своих, как ты сказал — «корешков»? Вот чудно, я корешки в котле кипячу для зельев, а кто-то ими живых людей обзывает. Так в иномирье принято? — Типа того. — Ваня наконец отлепил зад от лавки и потащился к двери. После дозы принудительного снотворного его немного пошатывало, но хоть не тошнило. Аллилуйя. Гриши с Ванькой на крыльце не обнаружилось. Сразу занервничав, Ваня собрался уже гаркнуть во всю глотку, но услышал за домом голоса и мерный стук и направился туда. У небольшой поленницы голый по пояс Ванька колол дрова. Гриша сидел на круглом берёзовом полешке, сложив лапки, и помахивал хвостом, отгоняя мух. — Ванечка! — Ванька разулыбался при виде него, воткнул топор в колоду, выпрямляясь. Мускулистое тело соблазнительно выгнулось, и Ваня сглотнул, еле успев отвести глаза и чувствуя, как у него встаёт. Потупился, злясь на самого себя. Он не мог открыто капать слюной на Ваньку при Гришеньке. И не мог себя вести как озабоченный дебил. Но вёл. — Жрать идёмте, — только и выдавил он, разворачиваясь, и чуть ли не бегом устремился в избу. Та стояла прямо посреди глухой поляны хрен знает где. Значит, здесь Моревна обитает? Миленько. Главное, шумных соседей нет. За столом завязалась деловая беседа. Ванька в лицах пересказывал диалог с Водяным, Ваня поддакивал, скучно ковыряя ложкой в тарелке. В кои-то веки есть не хотелось. — Вот же, пузырь дырявый, никак не уймётся, — всплеснула Марья руками, дослушав рассказ. — Горе-женишок, опять за своё! — Он сожалеет, — поспешно вклинился Ваня, опасаясь, что если эта ведьма сейчас заведётся, то из принципа помогать им не станет. Что тогда делать? — И к тебе никаких претензий не имеет. — Ещё бы он имел, — фыркнула та. — Сам меня заманил, старый козёл, вот и получил. Всё по справедливости. — Это да, но... — Ваня замялся, лихорадочно соображая, как её уговорить половчее. — Он умолял простить его, — пришёл ему на помощь Ванька. — Почти в ногах валялся, так рыдал, аж под водой было заметно. Всё осознал и готов встать на путь исправления. Про тебя хорошо отзывался, — соврал без зазрения совести. — Уважает, боится похлеще твоей матушки. — Да неужто? — Марья недоверчиво усмехнулась, но задумалась, любовно поглаживая древко своего копья. — Так и быть, помогу, — решила она. — Всё равно когда-нибудь надо его расколдовать, а то ещё затеет бунт, начнёт в синем море воду мутить, карась пузатый. Тьфу! Только мне для противоядия нужно собрать несколько трав, одни в отваре замочить, другие на части покрошить, третьи так засушить. Потом зелье сварить. Дело это не особо быстрое, придётся подождать. — Долго? — уточнил Ванька, попивая чай. Он вообще при каждом подходящем случае чаи гонял, чаехлёб недоделанный. — Два дня. — А сегодня?.. — Ваня мучительно поморщился, вспоминая, какое на календаре число. — Девятнадцатое, — подсказал Гриша, с аппетитом уминая приличный кусман мяса. — Послезавтра канун Солнцеворота. — Бля-я, — расстроился Ваня. — Впритык успеваем. Раньше точно никак? — Никак, — отрезала Марья и встала. — Поели? Теперь все вон из дома, мне нужны тишина и покой. Коли помочь хотите, подите на опушку неподалёку, соберите травы-муравы вот сюда, — она протянула холщовый мешочек. — Брысь, Иванушки. * * * Больше часа они бродили по окрестностям. Обшарили все опушки, но никакой муравы нигде и в помине не росло, зря только всю местную живность распугали. Настроение стремительно скатывалось к отметке «днище днищенское». Ваня Светло раздражённо заглянул под очередной куст, без особой надежды всматриваясь в густо разросшийся буро-зелёный мох. — Нету здесь ни хуя! — буркнул со злостью. — Как хоть эта сраная трава выглядит? Я в травах ни хера не спец, только в травке. Что я, блядь, смогу отыскать в этой ебени? Болотина сплошная. — Ванечка, — деревянным голосом проскрипел позади Ванька, и Ваня резко развернулся к нему, предчувствуя очередной треш. — Чего? Тот присел на корты, настороженно осматривая хлюпающую под ногами почву, потыкал в неё подобранной палкой, вскинул мрачное лицо. — Ты только не волнуйся, — сообщил таким тоном, что Ваня, естественно, сразу начал волноваться. — Это и вправду болото. Мы заблудились. — Сука, — пробухтел Ваня и недовольно нахмурился. — То-то я смотрю, зажопье какое-то уродское. Где тут мурава, одна осока. Блядь! Столько времени проебали. Ладно, доставай навигатор, пора обратно валить... — Он осёкся, напоровшись на резко побледневшее лицо и застывший взгляд. — Что? Втянув голову в плечи, Ванька отвёл глаза. — Я его Грише дал погонять, — признался с убитым видом. — Он в реальный мир давно не выбирался, вот и стало интересно на прогресс посмотреть. — Он уткнулся локтями в колени, сосредоточенно потирая лоб. — Прости, Ванечка. Я не знал, что так выйдет. Новость в первую секунду ударила паникой: сгинуть в вонючей трясине лесной глуши — так себе перспектива. Ваня не боялся леса, в конце концов он вырос на Дальнем Востоке, где тайга — неотъемлемая часть жизни любого жителя с детсадовского возраста, поэтому более-менее умел ориентироваться в самой непроходимой чащобе. Но то тайга, а здесь — проклятый лес, и хуй его знает, что может поджидать за каждым деревом. — Идём, что расселся, — хрипло сказал он, беря себя в руки. — Всё равно надо уходить, не ночевать же здесь. Хотя... мне уже по хрен. — Силы внезапно покинули, голова закружилась, и Ваня устало опустился задницей прямо на топкую кочку. Опустил тяжёлые веки, чувствуя, как по телу разливается странная опустошённость, окутывает сознание мягким пледом. — Стараешься-стараешься, всё через пень-колоду, одни препятствия. Толку хуй да ни хуя. — Ты чего, Ванечка? — раздался в отдалении смутно знакомый голос. Такой приятный, почти родной, что Ваня улыбнулся ему, не открывая глаз. — Задолбало, — медленно ответил и широко зевнул: дрёма наваливалась быстро и неумолимо, как ласковый душитель с подушкой. — Не могу больше. Сдохну здесь, и хер с ним. Значит, судьба... В плечи жёстко вцепились сильные пальцы, беспощадно затрясли, причиняя дискомфорт. Ваня недовольно замычал, вяло отбрыкиваясь, но неповоротливое тело весило целую тонну, и дать достойный отпор не получалось. — Вставай, ты чего, вставай быстро, Ванечка, вставай... — надоедливо зудело над ухом. — Отвли, ддь, — кое-как разомкнув челюсти, бормотнул Ваня, мотаясь в чужой хватке, как тряпичный заяц. — Ккго х-ху... Скулу обожгло крепкой оплеухой, да так, что глаза распахнулись сами собой. Ваня поморгал, безуспешно стараясь сфокусировать взгляд. Перед ним кружила и покачивалась в туманном мареве испуганная бледная физиономия. Вроде узнаваемая, но Ваня никак не мог вспомнить, кто это. — Т’кто? — с трудом выдавил он. — Гд’я? Физиономия замельтешила ещё сильнее, вызывая приступ тошноты, за плечо так дерганули, что Ваня поморщился. — Вставай! — прозвенел в воздухе тот самый голос. — Живо! Он завораживал, звучал командно и властно, не послушаться было нереально. Ваня вздрогнул, пытаясь пошевелиться. Под локоть немедленно подхватили, поволокли вбок. — Я помогу, — шепнул голос. — Давай, Ванечка, поднимай жопу! А то точно сдохнем тут оба. Ваня болезненно застонал. Веки смыкались сами собой, ноги не слушались, но он через силу плёлся вперёд, стараясь считать шаги, чтобы не провалиться снова в вязкий угар. Наконец туман в башке начал рассеиваться. Ваня поморгал, собирая обратно развалившееся на куски сознание, и изнурённо стёк из захвата на землю. Потёр виски. — Чё за фигня? — поинтересовался сипло. — Ядовитые испарения, — кратко пояснил Ванька, присел рядом, принимаясь набивать самокрутку табаком. Длинные пальцы слегка подрагивали, но самообладания он не потерял. К счастью. — Надышался. Это не обычная топь, зачарованная, вот тебя и накрыло. — Тогда почему тебя не накрыло? — У меня иммунитет, — усмехнулся тот, прикуривая. — Магия любой воды на меня не действует, будь то хоть море, хоть трясина, хоть, блядь, бачок унитаза. Неодобрительно покосившись на клубы дыма — табак, значит, этот придурок взять не забыл, а навигатор не догадался! — Ваня скорбно вздохнул и протянул руку, безмолвно прося поделиться. Ванька заботливо сунул самокрутку ему сразу в рот. Затянувшись противным дымом и привычно закашлявшись, Ваня вернул мерзкое курево владельцу и пригорюнился. — Ты мне жизнь спас, — произнёс тихо. — В хуй знает какой раз. — И что? — не впечатлился тот. — Ты мне тоже спасал. Иногда даже сам не догадывался об этом. — Мягко улыбнувшись, он подмигнул. — Спасибо. — Ваня смотрел на Ваньку, будто впервые видел, и не мог оторвать глаз. Ладный торс в потрёпанной и порядком изгвазданной косоворотке, гибкие пальцы, в них даже дурацкая самокрутка смотрелась изящно, симпатичное лицо с живым взглядом, в котором светились ум и смешливость. Рука сама потянулась вперёд. Ваня провёл тыльной стороной ладони по чужой щеке — небритой, неопрятной, щетина торчала кое-где клочками, но он ничего не замечал. Ему было плевать на внешний вид, впервые в жизни, кажется. Ванька молчал, смотря в ответ так, что воздуха не хватало. Накрыл его кисть своей, повернул голову, прижался к его пальцам тёплыми губами, щекоча дыханием. Медленно придвинулся вплотную, подхватил под лопатки, наклоняясь к уху. — Вот прям щас? — уточнил негромко. — Ты уверен? Не отвечая, Ваня подался к нему, затыкая его рот своим. Все нервы, психи, эмоции сегодняшнего вечера скрутились в один клубок и резко превратились в такое дикое возбуждение, что его начало колотить. Нахлынувшее ни с хера, оно показалось слегка ненормальным, но думать об этом Ваня не стал. Возможно, это ещё один колдовской дурман, возможно, наоборот, отходняк от предыдущего, но так остро захотелось близости, отрешиться от проблем ненадолго, перезагрузиться. Почувствовать себя необходимым. — Да, прям щас, — подтвердил Ваня. — Мне... надо. Ванька горячо и крепко поцеловал его в шею, наверняка оставляя засос, отстранился, глядя в глаза. — Всё, что захочешь, Ванечка, — уверил серьёзно. — Только смазки у нас нет. — Да и хрен с ней, — пробубнил тот, сползая вниз, — не нужна она. Он положил ладони Ваньке на колени, развёл в стороны, намекая. Тот подчинился, откинулся назад, упираясь руками в землю. И смотрел. Просто наблюдал, не мешая и не помогая, отдаваясь полностью во власть, безмолвно разрешая делать с собой что угодно. У Вани пересохло в горле. Впрочем, ничего такого делать он не собирался, всего лишь отсосать, поэтому устроился между раздвинутых ног. Задрал на Ваньке рубаху, лизнул языком пресс — не шесть кубиков, конечно, но всё равно какой-то охуенно привлекательный, — погладил, ощущая, как непроизвольно подрагивают под пальцами мышцы. Ванька громко вздохнул, невольно втягивая живот. Ваня аккуратно отвёл резинку чужих штанов, запустил руку в бельё и вытащил вставший член. Медлить было нечего, опыт имелся, желание тоже, но Ваня медлил, заворожённо разглядывая толстый ствол. Ровный, классный, Ваня ничуточки не соврал тогда Ваньке, отвечая на дебильный вопрос, когда они тискались в роще у пещеры Чудо-юда. Рот наполнился слюной, и Ваня мысленно усмехнулся: раньше ему и в голову бы не пришло оценивать эстетическую красоту мужского полового хуя, а теперь совсем с катушек слетел, всё в Евстигнееве ему казалось сексуальным, даже несовершенства и изъяны. Он провёл кончиками пальцев по головке, влажной и приятной на ощупь, немного ее сдавил и размазал мутную выступившую каплю, после отпустил и чуть сжал ладонь уже на стволе. Хотелось видеть все сразу, но лицо Ваньки, откровенное, непривычно открытое, цепляло сильнее всего, все противоречивые эмоции, меняющиеся за считанные доли секунды. Облизнувшись, Ваня нагнулся пониже, пропуская член в рот, втянул щёки для остроты ощущений. — Бля, — со свистом выдохнул Ванька, повёл бёдрами, но Ваня удержал его на месте, не позволяя втолкнуться в горло. — Не дёргайся, — велел он. — Я сам. — М-м... — страдальчески промычал тот и нетерпеливо шлёпнул его по ноге, поторапливая. Распаленный, с каплями пота на лбу и закушенной губой, сейчас он выглядел почти злым. И красивым, сука. — Ты там уснул, что ли, Ванечка? П-побыстрее... нельзя? Двигайся, бля. — Не блажи. Ваня провёл языком по всей длине ствола напоследок, будто смакуя вкус, и насадился до конца, задвигался резко. Хотел помочь себе рукой, но помимо воли опустил её ниже, на яйца. Помял их в руке, осторожно провёл подушечкой пальца по еле заметному шовчику вверх и вниз, и сам не заметил, как пальцы скользнули ещё дальше. Ваня сделал средний и указательный ножницами, раздвигая чужие напряжённые ягодицы, погладил вход, надавил несильно. Дальше лезть не стал — слюна не смазка, пусть и не совсем насухую, всё равно неприятно. Поэтому проник лишь самым кончиком, пошевелил слегка. Ванька вздрогнул всем телом, но ничего не сказал. Отставил ногу вбок, поддаваясь, впился ногтями Ване в плечо и издал утробный долгий стон, такой довольный, что у Вани внутри всё поджалось. Тихо всхлипнув, он заработал головой с тройным усердием, нырнул второй рукой себе в трусы, обхватил в кулак собственный изнывающий без ласки член. Стиснул пару раз, сгрёб яйца в горсть, и застонал, вибрируя горлом. Его буквально выломало от наслаждения, в глазах потемнело. Ванька вскрикнул, захлебнувшись воздухом. Пальцы на плече предупреждающе сжались, но Ваня проигнорировал, замирая и принимая всё до капли. Зажмурился, быстро доводя до разрядки и себя, выпустил наконец член изо рта и обмяк, уткнулся лицом Ваньке в колени, тяжело дыша. — В следующий раз я тебя трахну, — сообщил глухо. — Хорошо, — безропотно согласился Ванька, поёрзал как-то странно. Ваня спохватился, вытягивая из него палец, который в пылу страсти всё-таки пропихнул внутрь до самой костяшки, вскинул смущённый взгляд. — Извини. Больно? — Не очень, — уклончиво ответил тот и заговорщически подмигнул, скаля зубы. Ваня умиротворённо улыбнулся в ответ, чувствуя, как успокаивается совесть. Кажется, Ванька действительно готов. Не просто не против, а сам хочет. Тем лучше — в постели Ваня обожал непредсказуемость, одинаково любил и трахать, и чувствовать член в себе, меняться местами, иногда даже за один и тот же процесс, чем часто повергал в шок непривычных к такому партнёров. Зато что-то ему подсказывало, что Ваньку он в шок ничем не повергнет. Просто в принципе. Да. Идеальный, сука, Евстигнеев. Ваня отстранился, быстро застёгивая штаны и приводя себя в порядок. С тоской оглядел окружающие со всех сторон кривые чёрные деревья. — Что делать будем? — озвучил насущную проблему. — Как отсюда выйти? Что-то я подыхать передумал, я жить хочу. Всем, блядь, назло. * * * Ваня Евстигнеев смотрел в решительное лицо напротив и снова откровенно любовался. Вот что ему в Ванечке всегда нравилось, так это абсолютная уверенность, что всё в этой вселенной будет исключительно так, как ему надо. А если вселенную это не устраивает — её проблемы. Смешно, но срабатывало. И лучше так, чем кислая морда и бесконечное нытьё. Усмехнувшись, Ваня тоже поднялся на ноги, почесал затылок. — Надо сориентироваться на местности. Избушка Марьи стоит на косогоре у самой кромки леса, ближе к юго-востоку, я заметил. Сейчас определимся, в какой пиздосрани мы застряли, и попробуем найти дорогу. Бля, вот и что мы Марье скажем? Траву так и не нашли, шароёбились где-то полдня... — Тихо. — Ванечка прислушался и вдруг широко заулыбался. — Какие люди, хоть и змеи! — заголосил он, щёлкая пальцами. — Иди сюда, родная, я слышу, что ты тут, харэ пялиться. Давай-давай, выползай. Не успел Ваня открыть рот, как из кустов вылезла та самая вредная гадючка, что сопровождала их к Кощею. Ванечка присел перед ней на корточки. — Ты здесь откуда? — Та прошипела что-то, и он покивал. — А, Марья послала. Ты что, и у неё, и у Яги одинаково в услужении, да? Ясно. Так вот... Если кому-нибудь сболтнёшь, что тут видела — я с тебя шкурку спущу, — пообещал почти нежно и замахал руками, когда та оскорблённо взвилась. — Знаю, что не стукачка, — успокоил он. — Не дуйся, я не хотел обидеть. Ты поможешь? — Ш-ш, — Змея изогнулась немыслимым образом и указала хвостом направо. Ванечка проследил за направлением взглядом. — Там выход? — Ш-ш-ш!.. — И траву-мураву покажешь? — Ш-ш-ш!!! — Спасибо! Веди нас, детка, мы все твои. Путь обратно показался не таким долгим, как они ожидали. Всего полчаса по глухой заброшенной стёжке — и вот она, знакомая поляна. Как только умудрились в трёх соснах заплутать, Ваня понять не мог. Не иначе, Лешак местный заморочил, скотина. Ванечка по дороге, оседлав любимого конька, зарядил лекцию их пятнистой проводнице. — Ты прелесть, слушай, — благодушно вещал он. — Извини, что я тебя тогда некрасивой назвал. Просто ты на мелкую шипела, я разозлился. Понимаешь, на слабых быковать отстойно. И в дыню можно схлопотать: у нас в школе учился один пацан, вот так же выступал на мелких; однажды приебался к тощему пятиклашке, а тот его взял да отпиздил при всех — дзюдоистом оказался. Позор на всю школу! Ты ж не такая дурочка, ты красотка, и цвет у тебя обалденный. Только на Мышулю больше не ругайся, она моя подружка. Эй, Мышуля, вот ты где! — крикнул, махнув рукой. — Иди ко мне, я вас помирю. Обиженный писк, раздавшийся из кустов, выражал явный и решительный протест. — Да ладно тебе, — попытался уговорить Ванечка, но мышь, судя по всему, мириться с давней соперницей не собиралась. Змея, впрочем, тоже: презрительно шикнула на трусиху, развернулась и уползла. Ванечка сокрушённо цыкнул языком. — Детский сад. Ладно, идём, — подхватил Ваню за руку, — соберём эту блядскую траву. Теперь хотя бы знаем, где её искать. * * * Пока Марья Моревна возилась с противоядием, парни не сидели без дела. Ванька от скуки продолжил рубить дрова, тюкал и тюкал топором, как заведённый. Штабель из аккуратных полешек рос, пока не возвысился в громаду в два человеческих роста. Не успокоившись на достигнутом, он поправил на избушке давно прохудившуюся крышу, починил лесенку в подпол, привёл в порядок раздолбанное крыльцо. Создавалось впечатление, что он тупо соскучился по простой деревенской работе и теперь навёрстывал упущенное. Сам Ваня, чтобы не изводить себя переживаниями, уходил гулять в лес. Памятуя недавний случай, Ванька сначала рвался с ним, категорически не желая отпускать одного, но Ваня и не был один: брал с собой мышку и змею, неутомимо играя роль миротворца, и шатался по окрестностям. Попутно с маниакальным упорством собирал грибы и ягоды в таком количестве, что обеспечил Марью стратегическим запасом еды на год вперёд. Кроме этого, по подсказке змеи, ещё и травки полезные драл целыми охапками. Для просушки такого богатства в землю хаотично вбили колья, натянули верёвки, и скоро вся поляна вокруг Марьиной лачуги напоминала общажный двор СССР, только сушилось на верёвках не бельё, а ёбаные грибки пополам с листочками-цветочками. Наблюдая за их изысканиями, Марья в конце концов задумчиво выдала: — Может, оно и неплохо, замуж-то. С ягодами Ваня поступил мудрее: большую часть сожрал, а из остатков набодяжил настойку по дедулиному рецепту. Не Jack Daniels, конечно, но нервы подлечила неплохо, и они с Ванькой, пользуясь случаем, ужрались в распиздень. Обнявшись вечером на крылечке, горланили песни под неодобрительным взглядом Гриши. Марья посмотрела в их дебильные рожи и заключила: — Нет, ну его, замужество. * * * Наутро она разбудила их с рассветом и вручила плотно закупоренную склянку. — Готово, пора, — объявила энергично. — Торопитесь, завтра Солнцеворот уж минует, да смотрите, от Водяного сюда возвернитесь. До Кощеевых хором три дня ходу, сами не успеете. Провожу вас до своей мамани за ступой, так сподручнее будет. Она вас вмиг куда надо доставит. — Где Гришенька? — сонно огляделся Ваня, болезненно потирая виски: вчерашняя наливочка давала о себе знать. На хуй он вообще её пил, идиот. Хотя Ванька по сравнению с ним куда свежее выглядит. — Здесь пересидит, нечего ему с вами таскаться, от него в море пользы всё равно никакой, — безапелляционно отрезала Марья. — Вдвоём быстрее управитесь. — Почему ты нам помогаешь? — спросил вдруг Ваня. Та усмехнулась, пристально глядя. — То не время об этом беседы вести. Позже. Ну, кыш, молодцы! Не то пинка для ускорения дам. — Бля, вот шикарная же тёлка, — поделился Ваня вслух, когда они в бодром темпе по дороге топали обратно к морю, — а всё равно настоящая Яга. — Настоящая Яга, в общем-то, в её возрасте именно такая и была, — ответил Ванька. — Красивая, стервозная и независимая, прям Лара Крофт. — Скажи ещё — Жанна д’Арк. — Ну, эта сжечь себя точно не даст, — усмехнулся Ванька. — Скорее других спалит, не моргнёт. Всё, хватит трепаться, дыхалка сдохнет. Ноги в руки и погнали. Они замолчали и прибавили шаг. К обеду добрались до знакомого обрыва. Плюхнулись в море со скалы, но едва погрузились, как их встретил важный пузатый сом и пробулькал, что «Их мокрейшество отбыли во дворец к Кощею по поводу ежегодного бала и до вечера не вернутся». Это был конец. — Всё, — с обречённым видом констатировал Ваня, — опоздали. Едва очутились на берегу, он психанул. Обматерил с досады весь белый свет, даже в море нассать хотел, чтобы отвести душу, ладно Ванька его осадил: поймал за руки и привлёк к себе, глядя в глаза. — Ванечка, послушай меня! — произнёс чётко, убеждённо, сразу заражая своей уверенностью. — Это не важно, успели мы или нет. Мы проделали такой путь, столько пережили, что теперь уже по хую. Если Кощей залупнётся, я его лично отмудохаю... Ну, в смысле, мы что-нибудь придумаем. Марью подключим и Ягу, и Гришу, и всех. Они помогут, я найду, чем их убедить. Поэтому сейчас ты успокаиваешься, мы дожидаемся Водяного, меняем этот ублюдочный апельсин и идём обратно. Ты уяснил? — Уяснил, — еле прохрипел тот, залипая на твёрдом подбородке, обветренных губах и даже складке между нахмуренных бровей. Так и подмывало протянуть руку и разгладить её пальцем. Ванька сейчас снова изменился, как тогда, в казавшейся теперь ужасно далёкой схватке с Горынычем, или как в пещере у Чудо-юда, когда властно и решительно призвал заклинанием винтовку. Паника улеглась, в голове прояснилось, и Ваня криво усмехнулся, кивая головой. — Всё, я в адеквате, отцепи грабли, — пробурчал беззлобно и аккуратно высвободился из железной хватки. Не отказал в удовольствии — притянул Ваньку к себе, легко и невесомо коснулся его губ в совсем детском поцелуе и отодвинулся, качая головой. От тревоги за Славку хотелось завыть, но он заставил себя успокоиться, присел на давешний валун с краю. — Покой нам только снится, — вздохнул устало. — Тебе он хотя бы снится, — философски заметил Ванька и присел рядом, обнимая его за плечи. — Что-то мне подсказывает, что долго будем в засаде сидеть, — заключил ровным тоном. — Можно немного поспать, если хочешь. «Какое там спать!» — хотел справедливо возмутиться Ваня, но от стресса и усталости смог только прошипеть еле слышное: «Х-хш!». И уснул.