Падаль

      Смятая кофта на плоском животе сойдет как подушка. Джайро укладывается поудобнее на Джонни и затягивается травой. — У тебя была какая-нибудь сексуальная фантазия? Ну, которую ты не реализовал. — Была. — И какая? — Я думал о сексе втроем. С парнем и девушкой. Но чтоб не вдвоем на одну девушку, а я и парня, и девушку. Понимаешь? Я так и не нашел, кто согласился бы на это. — Вот бы мы раньше встретились… Я же мечтал точно о таком же, представляешь! Чтобы меня и еще другую девку выебал один парень… Потому что мне вот никогда не нравилось девок ебать. — Почему? — Джонни, ты вообще видел женщин? А голых женщин? Они же мерзкие! Этот изгиб на талии… изгиб бедер… Тела у них мягкие, противные. А сиськи? Блять, болтающийся жир. Это отвратительно. Еще они так странно пахнут постоянно… неприятно-странно. И месячные у них идут. Фу! А пизда? Ты вообще видел пизду? Блять, это самое ужасное, что я видел в своей жизни. Ебать, я видел как женщина рожает — я нахуй чуть в обморок не упал. И лижут же еще их там! Лижут пизду! Ужасно… — А мне нравилось. Ну, лизать. Это приятно. Особенно, если она еще пальцами голову помассирует. И тот самый «неприятно-странный» женский запах меня возбуждал. — Фу! Так ты пиздолиз! Пиз-до-ли-и-из! Фу-у! — А ты хуесос. Отсосал бы? Член бы отсосал? — Тебе — точно отсосал бы. — Фу. Хуесос. Грязный пидор. Тупой и мерзкий педераст.       Джайро звонко и непрерывно смеется. Откашлявшись, он затягивается вновь. — А какую девчонку ты бы к нам взял? Блондиночку, а? Любишь блондиночек? — Люблю. Или азиатку. Люблю азиаток. — Да ну-у. Они же страшные. — Не тебе судить о женской красоте.       И снова харчок из хохота бьет Джонни по ушам. — Ладно-ладно. — Успокаивается Джайро. — Чем они так нравятся тебе? — Они милые. Тихие и скромные. Еще у них милый акцент, когда они пытаются говорить на английском. Я бы, наверное, даже женился на азиатке… — Джонни вздыхает. — А еще они любят белых парней, как я. С ума сходят. У меня было несколько девушек азиаток — их просто цеплять. Особенно когда в Японию приезжаешь. Они сами лезут и за деньги предлагают сделать фото. Я бы, наверное, даже в Японию переехал. — Ты любишь меня? — Не даром вижу вас. В мечтах, и не помеха расстоянье: будь я на месте или на ходу, мольбою госпожу мою найду! — Джайро прикладывает руку к груди и задирает голову кверху. — О-ой, лучше молчи! Тебе так больше идет. — Хихикает девушка и проталкивает палец Джайро в рот. — Твой отец не услышит же нас? — Не услышит. — Приглушенно отвечает Джайро, перехватывая руку девушки.       Он мягкими поцелуями проходится по нежной коже. Целует запястье. Губами заглатывает аккуратный пальчик и посасывает. Средним пальцем он поглаживает ее промежность. Трется меж губ. Сквозь белье. Надавливает. Ведет выше. — Зачем ты вообще спал с женщинами, если они тебя не возбуждают? — А ты, блять, как думаешь? Думаешь, моя семья обрадуется, если узнает? Мне про женитьбу и детей говорят чуть ли не с самого детства. Я каждый раз пытался как-то перестроить себя, исправить. Я и в церковь регулярно хожу. Хотел найти способ, чтобы скорректировать свое влечение. Но у меня ничего не получалось. Даже когда кончал во время дрочки — пытался думать о женщинах. Ничего. Я просто не могу. Не встает и все. Или кончить не могу. Одна девка ахуевала с того, как долго и жестко я ее драл. А она просто, блять, так меня злила. И я еще злился от того, что никак кончить не мог. Хоть хуй стирай — не могу. — И как же ты справлялся? — Да я каждый раз ссался, что у меня упадет и я опозорюсь. Я же обычно с пациентками это все делаю. Ну, чтоб не заебываться лишний раз, понимаешь? Не ухаживать за девкой, не дарить ей подарки, чтоб она ноги раздвинула. Здесь все проще, особенно, если женщина одинокая или с мужем, который не может ее удовлетворить — я такое сразу чувствую. И если бы случилась такая хуйня — я бы вообще в палату заходить не смог… Но я каждый раз думал, как какой-нибудь мужчина… с острыми чертами лица, с таким холодным, апатичным взглядом. Смотрит на меня… Так свысока. Или нет… Даже не смотрит на меня. Считает меня мерзким педиком… Я так кайфую. Я сразу теку, как девчонка. Сдерживаться невозможно. — Ты любишь меня?       Джонни хмурится. Он любит сопровождать словами о любви их путь к постели. Но не в самой постели. После короткой запинки он вновь обводит языком сосок. Лижет ореол. Обхватывает губами и посасывает. Жадно и с причмоками. — Хорошо, я поняла… — Улыбнувшись, девушка зарывается пальцами в волосы Джонни.       Он поднимается выше и целует ключицы, шею. А рукой накрывает молочную грудь — она хорошо помещается в ладошку. Легонько мнет ее. Сжимает. Подушкой пальца медленно водит вокруг соска. А затем подхватывает под грудью. И переминает в пальцах. — Я люблю тебя. — Чего?       Они лежат. В холодных слабых объятиях. С пустыми потухшими глазами. — Я люблю тебя, Джонни. — Ты обдолбан. — Ну да. Я обдолбан. И я люблю тебя. А на завтра я проснусь трезвым. И по-прежнему буду тебя любить. — Я забыл, что такое любовь.       Любовь должна быть взаимной. Он любил своего брата. И Николас любил его. Николаса больше нет.       Любовь должна заботиться. Джонни любил свою мышку. Он оберегал Дэнни. Дэнни больше нет.       Любовь должна возбуждать. Джонни любил своих девушек. Он со всеми спал. Никаких девушек больше нет. — Я тебе напомню. Пока я еще помню сам. Пока я помню, что это такое. Я буду постоянно напоминать тебе. — Ты отвратителен. — Почему? Что отвратительного в том, чтобы любить тебя, Джонни? Что в этом такого?       Джонни отвечает машинально, даже особо не раздумывая. Как будто он ждал. Он замечал. Что когда-нибудь это произойдет. И заранее подобрал все варианты. Со всеми нужными эмоциями. Чтобы теперь тихо хрипеть, погладив Джайро по щеке. — Ты сам знаешь, что в этом такого. — Мне уже все равно. Я устал. Устал бегать и скрываться. Пытаться вывернуться наизнанку. У меня больше не осталось сил, Джонни. Я не могу это держать в себе. — Меня никогда не привлекали мужчины, Джайро. — Ну и что? Я не прошу взаимности. О знаках внимания, заботе. Не говоря о возбуждении. Мне не нужно больше. Разве мы когда-нибудь будем не вместе?       Сквозняк поднимает пыль, и машинки валятся со стола. Джонни лениво переворачивается на спину и закрывает глаза. Кайф плавает по его телу в приятном изнеможении. Джайро ползет ближе и утыкается носом ему в шею. — Но уже ничего не осталось. — Шепчет Джонни. — Ничего не осталось. — Подхватывает Джайро.