мальчишки не умеют любить.

Инупи помнит все просто прекрасно, будто бы это было минуту назад, хотя прошло… черт, сколько прошло времени? Сейшу не спал тогда, просто сидел на подоконнике библиотеки, прикрыв глаза. Усталость после учебы давала о себе знать. Он не хотел читать книжки и делать домашнее задание, Инуи просто хотел спокойно поспать и пошел с Коко в библиотеку. Хаджиме снова засел за свою экономическую ерунду, так что Инупи решил насладиться теплым майским днем. Занавески едва ли касались его щеки, колыхаясь на ветру, он помнил это так отчетливо и явно, будто бы смотрел со стороны, словив наркотический трип. Коко наверняка думал, что Сейшу спит, иначе не осмелился бы сделать это, так думал Инупи. Можно было бы заметить неестественное положение его ноги и сразу понять, что Сейшу просто притворяется спящим. Но Коко не заметил или не хотел замечать. Поцелуй сначала такой мягкий, будто бы мамины поцелуи в лоб перед сном, будто бы эта любовь искренняя, совершенно чистая. И эти занавески, белоснежные, выглаженные до идеала школьные занавески, что колыхались тогда от майского ветра, запах книг и пыли смешивались с запахом кофе на губах, который Коко брал часто в школьном кафетерии, потому что снова не спал и снова читал эти свои дурацкие книжки. Инупи стоило титанического усилия не выразить ни единой эмоции, оставив свое лицо совершенно невозмутимым. Наивным, ничего не понявшим. Он смог оставить его неподвижным и тогда, когда Сейшу услышал горькую правду о себе и его отношениях с Коко. У Инупи получилось. С тех пор Сейшу понял, что у него хорошо выходит скрывать свои чувства и вообще делать вид, словно он ебучий монолит, скульптура с увековеченным выражением лица, посмертная маска. Он понял, что это вовсе несложно, потому что Коко все равно не заметит. Коконой будет видеть поверхность, водную гладь. Или верхушку айсберга, выбирайте, что хотите. Где-то там, внутри у Инупи гниют все его невысказанные и, честно говоря, никому не нужные чувства. Он не видит смысла их выражать. Это просто ебанный хлам, который Коконою будет пудрить его умные мозги, а он занят вещами поважнее. Инупи надевает маску абсолютного безразличия и скрытности. Он избирателен — Инуи не боится сказать правду, когда она нужна, не боится послать нахуй и запугать. Но Коко он зарекся никогда ничего не говорить, и когда слова хотят вырваться из него потоком, Сейшу просто сжимает губы и проглатывает эту гниль. Она пахнет болотом, тиной и сгнившими яблоками в сентябре. Но Инупи не отчаивается, ему уже просто феерически плевать на эту гниль, что скопилась в нем. Потому что вокруг него творится просто грязь, он, черт возьми, сам решил пойти по пути преступного мира, плохих поступков, которые не одобрит хоть немного волнующийся за ребенка родитель. Есть дети, которые останавливаются, покурив свою первую сигарету, но парням этого было бы недостаточно. Инуи пошел за Коко дальше. И он может с уверенностью сказать — то, что внутри него и вокруг него, снаружи, ничем, блять, не отличается. Все также смердит и воняет, в уголках ногтей под кутикулой запеклась кровь, и Инупи отмывает ее часами, так что кожа становится ошпаренной и покрасневшей. От Коко пахнет фруктовым вином: он припас напиток для них с Инупи, и Сейшу знает, что Коко от него в восторге. Этот запах для Инупи почти родной: пахнет грушей, абрикосом и немного сливой. Сейшу хочется зарыться носом в шею Коконоя и вдыхать, вдыхать, вдыхать. Если отодвинуться чуть дальше, вокруг начинает вонять дешевыми сигаретами, которые могут позволить себе покурить только школьники и бездомные, такие, знаете, паршивые, толстые, полные отходов и опилок сигареты. Парни их курят разве что для понтов, а не удовольствия. Какая-то дылда тянется через весь столик в попытках отпить дорогущее вино Коко, но тот бьет его по руке с улыбкой и говорит кокетливо и чрезвычайно хитро: — Это эксклюзив для меня и для моего Инупи. Инуи знает, что Коко так шутит, но сердце сжимается и трепыхается как подбитая птица в агонии все еще почему-то живой первой любви. Это состояние затянулось, когда эта ебучая птица уже сдохнет? Инуи происходящее с ним только мешает, потому что, когда Коко поднимает на него глаза, сердце начинает трепыхаться сильнее. Внимание, внимание! ВНИМАНИЕ! Если ты ничего не сделаешь с этим, я просто остановлюсь. Но Инупи обещал себе защищать Коко и идти за ним, пока Хаджиме сам его не остановит. Поэтому Инуи шумно вдыхает воздух и считает до десяти. Все хотят попробовать вино Коконоя и тянут к нему руки, а вокруг банки пива и разбитые бутылки, воняет джин-тоником. Спиртное испаряется через тела пьяных до одури ребят. Парням надо развлекаться, и где-то в середине, в эпицентре убежища, кто-то бьется на кулаках в поединке, и все орут, потому что поставили последние деньги на своего кандидата. А кому-то надо развлекаться по-другому, и Коко оповещает о том, что он заказал кальяны, так что все одобрительно улюлюкают. — Тебе взял твой любимый, с гранатом, — говорит куда-то в сторону Коко, и Инупи едва ли его слышит, потому что в этом ебаном убежище творится полнейший хаос: откуда-то слева через колонку играет музыка, а напротив, подальше них, толпа рычит, подбадривая дерущихся, на которых они поставили все свое бабло. Коко никогда не говорит ему слов любви. С тех пор он больше его не целовал, да и Инуи уже не ждет. Бывало, что в таком состоянии, когда разум затуманен, а они до безобразия пьяны, Коко до него дотрагивается. Сейшу выделяет из потока животрепещущих вопросов самый главный: «О чем он думает в это время?» Что он чувствует, когда дотрагивается до меня. Инупи не реагирует, но внутри у него творится чертова революция, места прикосновений рук Коко горят пламенем, хотя руки Хаджиме холодные. Мальчишки не умеют любить. Эту истину Инупи понял уже давно. Их учат не выражать свои эмоции и не плакать, их учат быть сильными и бесчувственными, поэтому они не понимают, что такое язык любви и каким он может быть. Они сидят на импровизированном диване, который на самом деле состоит из шин, укрытых брезентом, и курят кальян. Инупи делает вдох и отдает дыхнуть Коко, который отправляет поток пара через рот, подняв голову. Кружится голова, и первые несколько минут хочется выблевать все органы, но затем Инуи привыкает. Через пелену пьяного состояния он видит Коко, который выдыхает пар через рот, совершенно красивый, безупречный Коконой. Коко с подведенными глазами и брякающими сережками с колокольчиками на концах. Этот звук ему так до одури приятен. Сейшу приятно его присутствие, пусть даже в окружении потных пацанов, где в отдалении слышатся звуки ударов и стоны от боли. Кто-то проиграл, кто-то победил, да похуй, его центр мира сейчас Коко. Хаджиме болтает с парнями, а Инупи молчит, потому что ему немного плохо и, пожалуй, он чертовски опьянел. Коко одновременно с пиздежом о пустяках кладет свою руку поверх руки Инупи. Сжимает ее. Сейшу охватывает тошнотворная паника, он прикрывает глаза, чтобы успокоиться и понять, что это ничего не значит. Это снова ничего не значит. Коко снова напился и накурился и вновь дотрагивается до него. Инупи всегда позволяет ему это, потому что он не может его оттолкнуть, он никогда не сможет его оттолкнуть, он всегда будет его тенью, его частью, он всегда будет идти за ним. Инуи плевать на других, перед глазами черные волосы Коко и его затылок, потому что он наклонился чуть вперед, болтая с парнем, и Сейшу лишь чувствует, с какой силой Коко сжимает его руку, и сдавливает его пальцы между своими пальцами в ответ. Они словно играют в игру, чья хватка сильнее. Никто из окружающих ребят не замечает, всем плевать, они курят кальян и пьют алкашку, все просто в экстазе прожигают свои подростковые годы так, как им хочется, и остальным нет дела до каких-то пацанов, которые не могут разобраться в друг друге и держатся сейчас за руки. Инупи не может ничего сделать, поэтому просто выдыхает облако пара в сторону. Откидывая голову назад, он прикусывает губу. Ему практически хорошо, потому что рука Коконоя такая, блять, холодная, а он горячий. Почему все смеются? Инупи абсолютно плевать на это, его ничего не касается. Места вокруг пустеют, потому что пацаны решают посмотреть последний раунд и толпятся кучкой, давая место бедным парням, сцепившимся с бесправном бою. Коко и Инуи остаются одни, потому что им плевать, они поглощены друг другом. Хаджиме передвигает руку на колено Инупи и ведет ею по бедру вверх, прихватывает часть его, насколько это вообще возможно сделать с худым бедром Инуи, и сжимает. Затем передвигает настойчиво дальше, дальше и упирается в пах. Снова. Снова я ничего не сделаю с этим. Снова я не могу прекратить. Снова это ничего не значит. Инупи выдыхает пар со вкусом граната и делает вдох снова. Коко едва ли дает ему выпустить облако, потому что увлекает в поцелуй, глубокий, совершенно бессмысленный. У Коконоя сладкие губы со вкусом этого чертового вина, Инупи отвечает, ему уже плевать. Ему и хорошо, и плохо, у него стоит член и ему плевать. Они целуются в этом здании, где сегодня проходят очередные бои и бухаловка, где орут и смеются. Ему все равно, потому что мир Инупи сужается до Коконоя, до его руки на пахе Инупи и до поцелуя, жаркого, пленительного, пьянящего поцелуя. Где-то внутри в предсмертной агонии бьется вобла, она трепыхается и просит пощады. Беги, Инупи, беги, иначе это никогда не закончится. Не прекратится эта неопределенность и недосказанность. Коко его трогает: через штаны нащупывает головку и просто проводит по ней пальцем. Через штаны. Вобла бьется из последних сил, будто бы есть какой-то толк, и она не понимает, что уже обречена. — Тебе нравится? — шепчет Коко пьяным голосом с полуприкрытыми глазами. Инупи видит в них пелену, в них нет никакого проблеска здравой мысли. Они будут продолжать это вечно. — Очень, — шепчет Инуи в губы Коко, вокруг них пахнет гранатом. — Хочешь перейти в другое место? Зачем? Зачем, зачем, зачем? Инупи не решается это сказать, Коко трет его пах через штаны, и это вязкое тягучее ощущение желания распространяется по всему телу и достигает кончиков пальцев электрическими разрядами. Инупи сдается. — Да, — дыхание Сейшу упирается в шею Коко, и мурашки распространяются по всей его поверхности тела. Коко берет его за руку и уводит в каморку, которую заметил накануне: должно быть, это была гардеробная или туалет, но сейчас остались только голые стены, свет в маленьком окошке сверху да хлипкая дверь, которую можно дернуть в любой момент. Коко поворачивает Инупи к себе спиной и прижимает к груди. Подталкивает, заставляя опереться о голую бетонную стену щекой. Инуи вдыхает шумно, ему кажется, что его разрывает на кусочки, но ему это нравится и не нравится все это одновременно. Внизу болезненно распирает и тяжелеет, так что становится невыносимо, и Коко знает это. Он приспускает штаны Инуи, расстегнув ширинку, и без труда достает его член, наконец соприкасаясь с голой кожей. Инуи чувствует. Ощущает, как член Коко упирается ему в ягодицу, и чувство это заставляет его тихо заныть, но Сейшу в общем-то нестыдно, он не хочет это скрывать. Коко дрочит ему снова, на этот раз на этой постройке, в отдалении слышны возгласы и вопли парней, но Инупи не может сосредоточиться на них, они просто смешиваются в белый шум, он слышит лишь дыхание Коко, прерывистое, непредсказуемое. — Инупи, — шепчет Коко, нагнувшись к его уху. — Как тебе нравится? Быстрее или медленнее? — Быстрее, — приглушенно раздается в каморке, и он инстинктивно толкается вперед несколько раз, так что Коко вскоре понимает его и повторяет этот темп. Коконой упирается лицом в его спину и продолжает дрочить ему, а по спине Сейшу распространяется тепло его дыхания, и он что-то шепчет. — Мне нравится, что ты мой, Инупи. В уголках глаз мгновенно выступают слезы, Инуи кончает, издав стон, и дышит, дышит, дышит. Мне нравится, что ты мой, Инупи, мне нравится, что ты мой, Инупи, мне нравится… Сейшу повторяет про себя это миллион раз, лишь бы не забыть на утро после попойки, лишь бы не забыть эту интонацию и придыхание. Мальчишки не умеют выражать любовь. Коко не может сказать вслух то, что хочет, ему будто бы удалили какую-то важную шестеренку, без которой их отношения не двигаются, остаются недосказанностью на губах и тихими стонами. Что такое любовь? Инупи не знает ответ на этот вопрос, но ему щемит сердце так, что становится больно, когда он думает о Коконое, его глазах и его худой шее. Инуи не замечает, что он готов уничтожить весь ебанный мир, лишь бы его Коко был рядом с ним. Хаджиме готов купить для него все, сделать все, просто чтобы оставить Инупи возле себя чуть подольше. Вся любовь Сейшу сосредотачивается на Коко и его пьяных глазах. Он знает, что Коконой хочет покончить с возбуждением тоже. Инупи расстегивает свою рубашку, подпуская руку Коко к своему телу. Хаджиме дотрагивается до его груди и торса, Инупи так хорош телом, что он просто в исступлении сжимает и царапает его бледную кожу. Они целуются снова, но почему, почему, что такое любовь? Что такое быть любимым? Что такое любить? Инупи прислоняет его спиной к стене и он уже знает, какой темп нравится Коко и когда надо ускориться. Глаза Хаджиме прикрыты, и голова откинута, а Инупи облизывает его вытянутую шею горячим языком и дрочит Коко. Они обречены любить друг друга в недосказанности и грязи заброшенных зданий, любить друг друга на старых шинах, выложенных в несколько рядов, прикрытых жестким брезентом, тайком, пока не пришли ребята. Они обречены любить друг друга вечно, но еще об этом не знают, потому что мальчишки не умеют говорить, что любят. Коко хорошо, и он царапает голую спину Инупи в полнейшем бреду. Любить — это делать хорошо? Это доводить до полнейшего экстаза в испуге быть замеченными другими парнями? Коко скулит, и Инупи вновь пытается это запомнить. Чувства накалены до предела, но как же так, он ведь хотел их притупить, полностью изничтожить в себе и никогда не возвращаться к ним. Но Коко так мил ему, однако Инуи никогда это не скажет. Юношеская любовь всегда несчастна. Она навсегда обречена быть нарывом на сердце. Инупи сдается. Он падает в объятия Коко, и ему так хорошо, как не бывало хорошо еще с кем-то другим. Все окружающие меркнут по сравнению с Коконоем, и Инупи наслаждается этой максималистской любовью и одновременно отрекается от нее. На улице холодно. Они находят ближайшую заправку и закрываются в туалете, где есть доступ к воде. Коко складывает бумажную салфетку в несколько раз, размачивая ее под струей проточной воды, а затем нежно протирает лицо Инупи, смотря ему в глаза. Сейшу тоже смотрит на него. Коконой всегда примечал, как прелестны его ресницы, они так пушисты, что хочется в них зарыться и заснуть. Он протирает лицо Инуи нежно влажной салфеткой, затем переходит на шею и торс. Инупи находится к нему близко, держа руки на его талии. — Вернемся к парням? — Нет, — говорит Коко, внимательно протирая каждый загрязненный участок тела. — Пойдем ко мне спать. Инупи кивает. Их любовь обречена быть самой первой и самой саднящей, самой избитой до полусмерти, но все еще живой и чего-то стоящей. Она полна противоречий и слов, которые не дойдут до возлюбленного, но выражается во всем этом незаметном для них двоих и непонятом друг другом. Они хотят друг друга защищать. Но боятся об этом сказать. Они хотят признаться друг другу в своей покалывающей на кончиках пальцев любви, но мальчиков никто не научил говорить о ней.