Привет, мои волшебные тридцать

      Честно говоря, в магию я никогда не верил. И читая «Черный клевер» и другие манги с волшебной или мистической составляющей, никогда не думал, что буду жить в собственной волшебной истории. Это, по меньшей мере, странно.       Потому, до конца дня рождения я старался всех избегать. Даже когда Конгфоб мимоходом подал идею сходить куда-нибудь всем коллективом и пропустить стаканчик-другой, мне удалось отговориться планами с друзьями.       Прибежав домой, я зашел в соцсеть и вызвал своего друга. Адачи появился передо мной с рабочим скетчпадом и я с удовольствием вызвался ему помочь. Подобрав несколько стоящих идей для нового стационарного продукта в компании Адачи, я наконец-то решился поговорить с другом. Вкратце рассказав о случившемся сегодня, я услышал то, что заставило меня воскликнуть:       — Что ты имеешь в виду, говоря, что тоже с этим столкнулся?! — крикнул я, глядя на Адачи через экран айпада. Мой друг живёт в Японии, и потому мы часто ужинаем вместе и обсуждаем всё на свете, в том числе и идеи для новых стационарных продуктов. Всё ещё смотря на меня, Адачи произнёс:       — То, что и сказал. Когда мне исполнилось тридцать лет, я начал слышать мысли других людей. Сначала подумал, что схожу с ума, но потом Куросава… — начал рассказывать мой друг, а на его лице появилось выражение любви, вызвав у меня понимающую улыбку.       С Адачи мы встретились, когда ему поручили каталогизировать продукцию нашей компании для японского рынка, и хоть слияние так и не состоялось — я понял, что встретил родственную душу и с тех самых пор мы остаёмся на связи. Он — единственный человек, знающий все мои самые большие секреты, которыми я делился с ним поздно ночью, сидя с бутылкой пива. Несколько раз мы даже засыпали в процессе общения, и тогда на следующее утро я выглядел ужасно, вытаскивая из волос липкие стикеры и слушая храп Адачи, который спал на расстоянии четырех тысяч километров от меня. Вынырнув из воспоминаний, я спросил:       — Значит, ты мог слышать мысли Куросавы? Разве это… не странно?       — Конечно. Сначала я не мог поверить в это, но потом заметил, что то, что я слышу, действительно происходило вокруг меня. Не могу поверить, что это случилось и с тобой!       — Но, Адачи, я не хочу слышать мысли людей! Не хочу слышать мысли Конгфоба о том, что я милый. Я красивый, верно?       — Да-да, ты красивый, Артит. Итак, звезда вашего офиса, Конгфоб, подумал, что ты выглядишь мило? И как же ты отреагировал на это? — понизил голос мой лучший друг, приблизившись к монитору так, что почти касался его носом, а затем уставился на меня, при этом выглядя так нелепо, что я захохотал и проговорил:       — Перестань меня допрашивать! Лучше скажи, как ты избавился от этой способности?       Помолчав немного, Адачи покраснел и поманил меня пальцем. Я подался ближе, хотя и понимал, что мы находимся в своих домах одни, и нас никто не подслушает. Когда я приготовился слушать, он улыбнулся и тихо прошептал:       — В общем… ты должен… перестать быть девственником.       — Что?! — проорал я, зажимая руками рот, и шокировано глядя на друга. — Ты сейчас серьёзно?       — Ну… по крайней мере, со мной это сработало, — пробормотал Адачи, ещё раз покраснев. На что я поинтересовался:       — Куросава? — И когда он кивнул, протянул: — Ооо, понятно.       — Но тебе не нужно искать кого-то Артит! Я имею в виду, что если ты до сих пор не сделал этого — значит должна быть причина, по которой…       — Я сейчас волшебник, лишь потому, что никто не захотел попробовать этого со мной!       — Это не так, Арт. Ты просто ещё не встретил подходящего человека, — возразил мой лучший друг, а я мысленно пролистал в памяти нескольких людей, с которыми переживал хоть какую-то интимную близость, и задался вопросом: должен ли я сейчас попытаться сблизиться с кем-то из них? Хотя… наши свидания очень сильно смахивали на дружеские. Пожав плечами, в знак того, что не имею подходящей кандидатуры для интимной близости, я услышал:       — А как насчет Конгфоба? Если он считает тебя милым — может быть… — начал Адачи, а я, наплевав на то, что давно считаюсь взрослым и рассудительным, бросил несколько ластиков в форме животных в экран, сбросив вызов. Но я не зря сказал, что друг — моя родственная душа, так как через несколько секунд в Лайн пришло сообщение:       — Никогда не уступай! Никогда не сдавайся! — На что я ответил:       — Перестань цитировать «Galaxy Quest». Ты прощен. Созвонимся на следующей неделе.       — Постарайся до этого времени не сойти с ума, Артит. И если можешь — меньше прикасайся к людям.       — Это не проблема. Я — не самый общительный человек, — напечатал я, и, отложив телефон, уснул.       Однако уже на следующее утро я понял, что выполнить эту задачу намного сложнее. Ожидая лифт, я попал в толпу женщин и в моей голове одна за другой стали появляться их голоса:       «А он милый, я его раньше не видела».       «А я надела правильный бюстгальтер для этого топа?»       «Я думала, что нравлюсь ему, а теперь мне придётся сказать матери, что я потеряла парня».       «Если я ем Сникерс, это всё равно, что есть овощи, верно?»       «Мне просто придётся об этом солгать. У меня нет парня, но мама не должна об этом знать».       Последняя мысль явно принадлежит Праэ. Она стоит совсем рядом, и её локоть прижимается к моему. Потому, когда двери открываются, и я рискую бросить на неё взгляд — она глубоко погружена в собственные мысли. На миг в моём мозгу мелькает мысль ехать, но подумав о том, что вновь буду прижиматься к пассажирам и слышать их, делаю вид, что что-то забыл и, позволяя дверям лифта закрыться. Выдохнув с облегчением, я слышу:       — О, Артит!       Дерьмо! Я должен был войти в этот лифт! Потому что рядом со мной теперь находится Конгфоб. Вспомнив о хороших манерах, я проговорил:       — Доброе утро, Конгфоб, — хотя всё, чего я сейчас хочу — поджать хвост и сбежать.       — Доброе утро, Артит. Как твои дела? Ты почему не сел в лифт?       — Просто не хотел быть раздавленным, — пробормотал я. В голове опять мелькнуло воспоминание о том, что Конгфоб назвал меня милым, даже не зная, что я теперь могу слышать его мысли, и мои щеки запылали.       — Тогда, давай вместе дождёмся следующего. И кстати, может быть, ответишь мне, что думаешь по поводу дизайна в монохромном стиле. Будем честны, мы ведь оба знаем, что исследование проводишь ты, а Брайт — просто мегафон для начальства, — тихо закончил Конгфоб, наклонившись ко мне и в процессе задев локтем. Я замер от того, что коллега оказался совсем рядом и услышал:       «Я бы хотел, чтобы он мог защитить свои идеи. Они хороши. Кроме того, для меня очевидно, когда это его работа. Ведь он такой талантливый и всё же…»       В этот момент я быстро отступил, не в силах больше это слушать. Конгфоб не виноват, что думает обо мне, он ведь понятия не имеет, что его мысли теперь — не секрет для меня. Но это нечестно, поскольку, не зная о моей способности, Конгфоб никак не может закрыть от меня свой разум. Стараясь держаться на расстоянии, я кивнул и проговорил:       — Да, Брайт, определенно, очень громкий, — соглашаюсь я, и, видя, что лифт приехал, быстро вбегаю в него, сразу двигаясь в угол, подальше от Конгфоба. Надеясь, что он поймёт мою молчаливую просьбу о предоставлении хоть какого-то пространства. И, кажется, он понимает, потому что когда заполненный лифт закрывается — коллега оказывается на некотором расстоянии от меня.       Но моё счастье длится недолго, так как уже на втором этаже, в лифт забегают люди, и в результате наши с Конгфобом локти и плечи прижимаются друг к другу, а затем я снова слышу:       «Интересно, хочет ли он поужинать сегодня вечером? Хотя я никогда ранее не видел, чтобы он ел с кем-то из коллег. Но может быть, он захочет попробовать? Я бы хотел пригласить его поесть, потому что…»       Я очень хотел услышать конец мысли коллеги, но совесть всё же не позволила мне это сделать. А потому я, работая локтями, кое-как пробился через толпу людей и сбежал, как только двери распахнулись, успев услышать лишь удивленное:       — Артит? Ты куда пошел? Наш офис ведь находится на десятом этаже, а это восьмой.       А затем дверь лифта закрылась, избавив меня от необходимости что-либо отвечать Конгфобу, и я остался один в тишине производственного этажа. В голове вновь и вновь воспроизводился образ смущенного коллеги и его последняя мысль, которая побудила меня прошептать:       — Я ему нравлюсь?       — Кому? — раздалось рядом со мной, и, обернувшись, я увидел рядом Брайта.       — Что? — удивленно фыркнул я, отступая от коллеги.       — Спрашиваю: кому ты нравишься? — повторил Брайт.       — Что? — глупо протянул я, так как мои мысли всё ещё крутились вокруг Конгфоба.       — А, ладно, не бери в голову! — махнул рукой коллега, а затем, обняв меня за плечи, повел в сторону лестницы: — Давай не будем ждать лифт. Пешком определенно будет быстрее.       «Артит сегодня какой-то странный. Интересно, о чем он думает? И что он делал на производственном этаже? Узнал ли он о моём секретном проекте? Нет, дело же не в том, что я пытаюсь скрыть это от него, просто хочу, чтобы он удивился, когда поймёт, что у меня тоже есть мозг. А то у окружающих складывается впечатление, что я просто недалекий болтун. А это не так. И вообще, я хочу быть таким же умным, как Артит».       Уже привычно замерев от голоса коллеги, я всё же нашел в себе силы скинуть его руку со своего плеча, аргументировав это вежливым:       — Прости. Не хочу споткнуться. — И когда Брайт, кивнув, зашагал рядом, задумался.       «Чем же он занят? Что за секретный проект? Он думает, что я умный? Хмм, а я думал, что он просто видит во мне исполнителя для своей работы».       В голове роилось огромное количество мыслей, и сейчас я как никогда хотел оказаться в тишине своей квартиры, чтобы всё обдумать. Но когда мы пришли на этаж, рука Брайта легла на плечо, а в моей голове прозвучало:       «Ну-ка, посмотрим»,— звучит его мысль, а затем я вижу, как Конгфоб, увидев нас, легко помахал рукой. После чего я услышал:       «Ага! Конгфоб определенно во мне заинтересован. Может быть, стоит ещё позаигрывать с Артитом, чтобы заставить его ревновать?»       Отстраняясь, я в шоке смотрю на коллегу и думаю:       «Он полагает, что нравится Конгфобу?!»