Привет, мои волшебные тридцать

      На следующий день я ехал в лифте и нервничал. Прижимаясь к стене в ожидании своего этажа, я избегал любого контакта и надеялся, что успел войти раньше Конга. Я планировал оставить ему письмо в тайном месте, где только он его найдет, и на этом листке бумаги я постарался ответить на все возникшие у него вопросы. Даже не могу представить, что он думает обо мне, сбежавшем из его квартиры посреди ночи в таком виде.       Но в любом случае, это не может быть хуже, чем я думаю о себе.       Когда я прихожу в офис, то понимаю, что мне повезло. Там находится только горстка моих коллег, они бродят вокруг, пьют кофе, и ведут себя, как зомби, которыми они и являются до восьми утра. Я бы тоже не отказался от кофе, но вместо этого я пробираюсь к самому аккуратному столу в офисе.       Всё организовано и аккуратно разложено, а потому мне непонятно, где лучше всего оставить письмо.       Найдет ли его Конгфоб под стопкой листочков? Заглянет ли под стопку контрактов? Если я положу письмо в его пенал, увидит ли он его, когда потянется за ручкой?       Я всё еще возился возле его стола, когда на моё плечо опустилась рука, а в голове так громко зазвучало:       «Хорошо. Всё не так плохо, как ты думал, Конгфоб. По крайней мере, он не избегает тебя. Но что ему сказать…»       В этот момент я стряхиваю его руку, и поворачиваюсь, письмо всё ещё крепко зажато в моем кулаке.       Коллега выглядит как обычно, хотя находясь так близко, я могу видеть крошечные морщинки сна вокруг его глаз и складку на щеке от подушки. Кроме того, хотя для меня это по-прежнему идеально, его волосы немного менее ухожены, чем обычно.       Я непроизвольно улыбаюсь, а затем вспоминаю, что сделал, и улыбка сама собой сползает с лица. Я жду, пока Конгфоб заговорит и наконец, слышу:       — Артит? — неуверенно бормочет коллега, словно погруженный в свои мысли, и я застываю, не зная, как ответить.       В груди что-то начинает пульсировать, и, действуя чисто инстинктивно, я вытаскиваю письмо и заталкиваю ему в руки.       «Что это…»— слышу я мысль Конгфоба, потому сразу отдернув руки, отхожу на шаг и говорю:       — Прочти это, –прохрипел я, и сразу понял, что после столь короткого сна сегодня ночью мне очень нужен кофе. Поэтому я снова попытался улыбнуться, хотя получилось у меня не очень, а затем убежал в комнату отдыха.       Зайдя, я достал свою кружку, ту, что прислал мне Адачи, с изображением Годзиллы, поедающего кучу почтовых наклеек. На ней было написано: «Не ешьте канцелярские принадлежности!». Этой шутки я так и не понял, после чего пришел к выводу, что это истинно японский прикол или личная шутка Адачи и Куросавы. Есть ещё парная чашка, где Годзилла в маскировке находится в аэропорту Японии и говорит: «Надеюсь, они меня не узнают!». Вот этот прикол я понимаю! И даже могу посмеяться! Но он не про канцелярские принадлежности, поэтому та чашка у меня дома. Я решил, что тот Годзилла слишком узнаваем, чтобы кто-то мог её одолжить или украсть. Поэтому я притащил первую чашку в комнату отдыха и теперь всегда могу использовать «свою посуду» для «своего» напитка!       Для меня это важно, так как я очень щепетильно отношусь к своему кофе, правда, стараюсь не афишировать это, потому что считаю данный факт немного странным.       Пока я отмеряю ингредиенты, в кухню входит Праэ и бормочет «доброе утро», протягивая руку к наполовину полному кофейнику на горячей плите в углу. Я никогда им не пользуюсь, так как он стоит часами, наполняясь и наполняясь по мере того, как сотрудники пьют кофе. Мне не нравится мысль о том, что в нем крутится смешанный кофе, поэтому я всегда делаю свой собственный.       Я как раз добавляю точное количество гранул кофе в свою чашку, когда Праэ словно оживает и говорит:       — Артит! Так это твоя! –очень радостно восклицает она, и я недоуменно смотрю на коллегу, не зная, что ответить. Но мне это и не нужно, потому что девушка продолжает болтать.       — Я не знала, кому принадлежит эта чашка, а это, оказывается, твоя! Я никогда не замечала тебя с ней, но я так рада, что тайна раскрыта! Круто, где ты ее взял?       Мне всё ещё не хватает кофеина, поэтому мозгу требуется пара секунд, чтобы обработать информацию, пока я размешиваю подсластитель в кофе.       — О… эта чашка?       Праэ взволнованно кивает, делая еще один глоток черного кофе, и откидывая волосы за спину, а я наконец-то сформировав в голове ответ, говорю:       — Я получил её от… от друга.       — Это так здорово! Эй, тебе помочь с этим?       Она показывает на мой кофе, и когда я начинаю качать головой, она протягивает руку, и наши ладони сталкиваются на чашке. И тут же её мысли становятся моими мыслями.       «Что я делаю? Не могу же я настолько отчаянно нуждаться в ком-то, кого можно представить родителям, что готова сделать предложение бедному Артиту? Он и так уже выглядит напуганным»       Услышав это, я был так потрясен, что отдернул руку, как раз, когда коллега тоже её убрала, отчего моя драгоценная чашка полетела вниз и разбилась, а кофе и сахар живописно украсили пол.       Я видел, как изменилось лицо Праэ. Она, отшатнувшись, поднесла руку ко рту, и так же, как и я, с грустью посмотрев на керамические осколки, проговорила:       — О, Артит! Мне так жаль.       Тут позади нас раздался кашель, и, обернувшись, я увидел Конгфоба. В его руках уже были веник с совком и, сделав шаг вперёд, коллега произнёс:       — Отойди-ка, — говорит он, прижимая руку к плечу, чтобы отодвинуть меня и начать подметать пол. А я между тем, слышу:       «На что я наткнулся? Что они такого делали, из-за чего разбилась кружка? Я думал, его письмо было ясным… ему что, нравится Праэ?».       Его внутренний голос звучит обиженно, и я чувствую необходимость сделать что-то, что угодно, чтобы заверить его, что между мной и Праэ ничего нет. Если бы мы были одни, я бы, возможно, рискнул что-то сказать, но сейчас, когда коллега в комнате, я слишком застенчив. Поэтому вместо этого я опускаюсь перед Конгфобом на колени и подбираю крупные осколки чашки, аккуратно складывая в совок, который он принес. По мере того как мы это делаем, я ловлю его взгляд и, начинаю внимательно смотреть на него, пытаясь сказать ему все одним взглядом и надеясь, что он поймёт.       Его мягкая улыбка заставляет комок в моем горле уменьшиться. А затем рука Конгфоба накрывает мою, и, зная, что он всё понимает, я чувствую дрожь удовольствия, оттого что наши руки соприкасаются незаметно для Праэ.       Когда всё убрано, Конгфоб улыбается девушке и говорит ей, что всё в порядке, она благодарит его, извиняется передо мной уже в восьмой раз, а затем предлагает мне свою запасную чашку.       Конгфоб берет её и сразу же приступает к приготовлению кофе: насыпает нужное количество кофе, затем подсластитель и немного молока. Он аккуратно перемешивает всё это, затем добавляет воду из автоматического бойлера, всё время помешивая напиток.       Когда кофе готов, он приносит его в комнату отдыха и ставит его на стол, а затем отодвигает стул напротив и садится.       Я наблюдаю за ним какое-то время, пока он не протягивает руку и не указывает на стул, наклоняя голову с небольшой улыбкой.       Я потягиваюсь, понимая, что наши коллеги уже начали готовить себе напитки и суетятся вокруг нас.       Но Конгфоб игнорирует их, и коллеги, кажется, понимают, что он не хочет разговаривать. Они топчутся вокруг стола, когда я сажусь и подношу чашку ко рту, осторожно дуя на напиток.       Конгфоб поднимает брови и кивает, когда я произношу:       — Как…?       — Ты не единственный, кто любит наблюдать, Артит.       Я наклоняю голову, чтобы скрыть улыбку, которая расцветает на моём лице. Успеваю заметить, как рука Конгфоба движется к моей и почти хватает её, но в последнюю секунду он, кажется, вспоминает, где мы находимся, и просто шепчет мне:       — Не делай этого. Не прячься, — а потом я вижу его загадочную улыбку. Он выглядит прекрасно, и я хочу сказать ему об этом.       Но, конечно, я этого не делаю.       Вместо этого я снова ухмыляюсь, позволяя ему это видеть, и шепчу в ответ:       — Всё просто прекрасно, — надеясь, что он поймёт, что я говорил не только о кофе.       Мы просидели так несколько минут, когда появился Брайт, ворвавшись в комнату, словно кинозвезда.       — Я здесь! –громко объявляет он, и люди начинают расходиться, чтобы не перегружать мозг лишней информацией от гиперактивного коллеги. Даже Конгфоб начинает вставать, как и я. Но рука Брайта тяжело опускается на моё плечо, и я теряюсь в потоке его мыслей, которые наслаиваются одна на другую.       Когда я наконец-то, немного сориентировался в этом мысленном хаосе коллеги, то обнаружил, что Конгфоб странно смотрит на меня, а Брайт что-то говорит.       Это слишком сложно для моего мозга — слышать, как коллега говорит и одновременно думает о совершенно разных вещах! Для меня это всё равно, что смотреть две телепередачи одновременно! Я никогда не знал, что люди способны на такое.       В итоге я хватаюсь за голову, и следующие несколько минут проходят как в тумане, пока Конгфоб не извиняется и не уводит меня прочь, а беспорядочные мысли Брайта сменяются его — тихими, упорядоченными, а главное, медленными. Вскоре мы оказываемся в кладовке, куда Конгфоб отправился возвращать совок и веник, о чём и сообщил Брайту, когда мы уходили.       Как только за нами захлопнулась дверь, он бросил инвентарь и развернул меня так, что теперь мы смотрели прямо друг на друга.       — В чем дело, Артит? Что с тобой происходит?       Его голос звучит так растерянно и обеспокоенно, что я не могу больше молчать, а потому в следующую секунду на Конгфоба обрушивается словесный ливень…