Привет, мои волшебные тридцать

      -… И я не знал, что делать… Мне очень жаль, очень жаль! — бормочу я, извиняясь уже в восьмидесятый раз, а Конгфоб все еще смотрит на меня, словно не зная, что он должен думать.       Он стоит напротив меня и кладовка, в которой мы находимся — настолько маленькое помещение, что наши ноги в дюйме от соприкосновения в центре комнаты. Когда он пригласил меня внутрь и закрыл дверь, я даже не дал ему шанса отдышаться, а просто начал рассказ обо всем, что со мной произошло, боясь, что он прочитает моё письмо и подумает, что я пытаюсь оправдать свое поведение, хотя на самом деле я просто пытался объяснить, что я чувствую.       В конце концов, молчание между нами стало слишком тяжелым для меня, и я снова заговорил, но когда я открыл рот, он протянул руку, а затем просунул носок вперёд, и наши туфли соприкоснулись.       «Значит ли это, Артит, что ты можешь слышать мои мысли прямо сейчас?» — спрашивает он, и его голос звучит в моей голове так же громко, как если бы он произносил эти слова вслух.       — Да, я слышу их, — признаю я, и мой голос звучит слабо даже для моих собственных ушей.       В ответ его зрачки расширяются, он быстро убирает ногу, а до меня долетают обрывки его мыслей. Из них я улавливаю лишь:       «… слышал ли он, что я сказал, что я… о, боже мой! Он слышал, когда я думал о его бедрах и его…», — а затем всё затихло. Конгфоб пристально посмотрел на меня изучающим взглядом и спросил:       — Значит, ты все слышишь? — Его взгляд опускается к моим бедрам, а затем снова поднимается. — Всё, о чем я думаю, если ты прикасаешься ко мне?       Я слабо киваю, гадая, как он отреагирует. И думаю, как бы отреагировал я, если бы оказался в такой же ситуации? Узнать, что кто-то, с кем я работаю — возможно, тот, кто мне нравится, — может слышать каждую мою мысль. Более того, уже слышал многие из моих мыслей о нём?       Если быть честным, я бы, наверное, испугался и убежал. Мне было бы слишком стыдно оставаться здесь. Я бы также, вероятно, немедленно потребовал перевода в другой офис и растворился в ночи, если бы знал, что другой парень слышал, как я думаю о его сексуальных бёдрах!       Но Конгфоб удивляет меня. Он поднимает голову, смотрит в мои глаза и делает крошечный шаг вперед, пока наши пальцы ног снова не соприкасаются.       «Ты слышишь только меня, Артит? Или это и мысли других тоже?»       — Я слышу всех, — говорю я, нахмурившись.       «Ужасно. Это то, что произошло только что? С Брайтом?»       — У него так много мыслей, что у меня от них болит голова! — выпаливаю я, а Конгфоб смеется, и, кажется, что в этот миг из комнаты уходит все напряжение.       «Я могу себе представить».       — Там, в комнате отдыха, он говорил, и думал о разных вещах, и моя голова не успевала за всем этим! Как он это делает?       Конгфоб скользит своей ногой по моей, сохраняя контакт, когда он наклоняется ближе. Коллега продолжает «задавать» свои вопросы, и я не уверен, что это означает, что он не говорит вслух.       «Полагаю, это просто Брайт. Он говорит все, в то время как ты, Артит, почти не произносишь ни слова», — подытоживает он, придвигая свою ногу к моей, и вдруг мы оказываемся так близко, что наши тела соприкасаются.       «То, что ты написал в своем письме, Артит... это серьёзно?»       Конгфоб наклоняет голову, и я чувствую его дыхание на своей щеке, когда он выдыхает:        — Артит, ты действительно имел в виду то, что написал? Это не шутка?       Я медленно киваю, кончик моего носа касается его носа, и мне трудно сосредоточиться на его глазах, его губах и его словах, когда он наклоняется еще ближе, наклоняя голову так, что мы оказываемся в «классической позе для поцелуя».       Мое сердце колотится в груди, и мне интересно, что будет дальше…       — Есть ли способ остановить это, Артит? Я имею в виду чтение чужих мыслей? — спрашивает Конгфоб, и я, зажмурившись, говорю:       — Есть.       Его рука гладит мою щёку, спрашивая, что это за способ и может ли он помочь?       Мне приходится сдерживать вздох, который пытается вырваться, когда кончики его пальцев скользят вверх и нежно проводят по моим волосам.        — Может быть, откроешь глаза, Артит? — шепчет он, и мои веки тут же поднимаются.       Его карие глаза смотрят прямо в мои, открыто и честно, когда Конгфоб говорит:       — Ты мне нравишься, Артит. Я хочу помочь тебе. И, если твоё письмо было правдой, я тоже тебе нравлюсь.       — Да, — выдыхаю я, а затем, чувствуя себя смелым, поднимаю свою руку и кладу ее ему на затылок, поймав его взгляд… сейчас мы так близко друг к другу. Конгфоб спокойно ждёт моего ответа и, чувствуя за спиной крылья, я произношу:       — Ты мне действительно нравишься, Конгфоб. И я, правда, имел в виду то, что написал. Мне было так плохо, от того, что я мог слышать, о чем ты думаешь, когда ты был не в курсе этого. Поэтому я и хотел рассказать тебе о своих чувствах, чтобы мы были на равных.       Конгфоб коротко улыбается, затем слегка наклоняет голову и спрашивает:       — Можно я тебя поцелую?       Клянусь, моё сердце останавливается при этих словах, но я так сильно хочу этого, что просто киваю и наклоняюсь, чтобы наши губы слегка соприкоснулись.       — Я не умею иначе, — признаюсь я. — Никогда этого не делал.       Конгфоб позволяет нашим губам снова соприкоснуться, и в животе у меня вспыхивают искры, которые устремляются вверх по моей груди, когда он спрашивает:       — Могу я научить тебя?       — Да. Пожалуйста, –отчаянно хриплю я голосом, который полон желания. И тогда Конгфоб крепко прижимает свои сухие губы к моим, и с этого момента я погружаюсь в море новых ощущений, испытывая чувство блаженства.       Он осторожно проводит языком по моим губам и говорит:       «Тебе это нравится? Поцелуй меня в ответ, если да!»       В этот миг я безумно благодарен небесам за свой безумный «подарок», так как без проблем могу понять, чего хочет этот притягательный парень, просто слыша, о чём он думает. Скопировав движения Конгфоба, я разомкнул губы, впуская его язык, и потерялся…       Поцелуй длится не пять и даже не десять секунд, мы тянем друг друга всё ближе, и снова сжимаем наши рты и языки. Я больше не думаю, и он тоже, но его разум не пуст, это безумие — я словно целуюсь сразу с двумя парнями. Каждый наш физический поцелуй заново проживается в его голове, и я как будто чувствую его снова и снова.       На самом деле, когда мы отстраняемся, наши руки все еще держат друг друга, и я могу «видеть», как мы целуемся в его мыслях на повторе. И я знаю, что он думает, что я великолепен в этом, что мы хорошо подходим друг другу, и что Конгфоб безумно рад наконец-то поцеловать меня так, как он давно хотел.       Это безумие — чувствовать чьи-то эмоции таким образом, и я хочу, чтобы он знал, что я чувствую то же самое.        — Вау! Это было… невероятно! Но… ты должен перестать думать об этом, мне кажется, что мы все еще целуемся!       Конгфоб смеется, низким горловым смехом и произносит:       — Я никогда не перестану думать об этом! Это было… идеально, Артит… хотя, я так понимаю, просто поцелуй тебе не поможет?       — Нет, — признаю я, затем наклоняюсь, чтобы прижаться щекой к его шее и свободно обхватить руками его спину. Он притягивает меня ближе и крепко обнимает, а я слышу:       «Тогда как тебе помочь?»       Я тяну время, обдумывая, как сказать, чтобы не напугать его, хотя… он так хочет меня поцеловать. Не похоже, что ему будет страшно.       Через мгновение он поднимает мою голову, и мы снова смотрим друг на друга, когда Конгфоб зовёт:       — Артит?       Я киваю несколько раз, я действительно хочу сказать ему, но это так страшно.       Я отцепляю руки от его спины и заставляю его отпустить меня, делая шаг назад. Читая в его взгляде всё тот же вопрос, я решаюсь, и как раз когда дверь распахивается и в комнату врывается поток света и шума, тихо шепчу:       — Чтобы избавиться от этой способности, я должен заняться сексом.