Исповедница (Рабочее название)

Элайджа смотрел на меня с приоткрытым ртом уже почти минуту; на губах вампира застыла нервная полуулыбка. Черные глаза словно остекленели. Определенно, к такому его жизнь, длиною в тысячу лет, подготовить не успела. — Он сломался? — чуть наклонилась в мою сторону Хейли. — Не знаю, но похоже на то, — чувствуя вину за такое странное состояние Майклсона, я сжалась. На плечо легла мужская рука; Кастиэль чуть приблизился к первородному, вглядываясь в его лицо. С ростом Аттвуда ему не составило труда сделать это прямо через меня и Хейли. Мужчина издал несколько забавный звук, напоминающий фырканье. — Да системное обновление старичок не выдержал. Че вы переполошились тут? — нарочно поддевая вампира, отчетливо выдал Аттвуд. Словно по волшебству, Элайджа отвис. Черные глаза переместились на Кастиэля, а рот закрылся. Похоже, издевка Каса помогла Майклсону вернуться из глубин своих мыслей. Хейли встревоженно хмурилась. Повезло ей: волчица не слышала того, что заставило благородного первородного брата так зависнуть. Сделав старательно глубокий вдох и медленный выдох, Элайджа вновь обратил свои карие глаза на меня. Вампир поднял руку с выставленным указательным пальцем прежде, чем начал говорить. — То есть, та бестия, которая уже на протяжении месяца-двух стабильно проводит ночь в постели моего брата, была той, кто вызывал у тебя на кладбище Лафайетт приступы удушья и агонии боли — это подружка твоего отца, у которой не получилось увести его у твоей матери? — Что? — Ни хрена себе, — почти одновременно выдали Хейли и Кастиэль. Последний хоть и слышал мои слова, но не понял ничего. Более того решил, что я где-то напутала и сама не разобралась. — Так, старик, давай, поделись обновлением, оно мне тоже не помешает. Кас убрал руку с моего плеча; что-то начал бормотать себе под нос, нарезая круги у нас с Хейли за спинами. Элайджа, словно не сдержался, ехидно глянул на Аттвуда. Было так непривычно видеть Элайджу таким, но судя по всему Хейли он нравился даже больше именно такой. Живой и более настоящий. — Ну, типо того, — едва слышно ответила я. Мне было неприятно осознавать, что та, кому я рассказала о своих чувствах, так поступила. Тогда они только зародились, только-только набирали силу и тянулись к Никлаусу, как растения тянутся к солнцу. А последние действия Никки… Это подло. Пусть я и понимала, что Никки вовсе не обязана была держаться от Никлауса подальше из-за меня. — Такой себе она друг, конечно, — угрюмо озвучила свои мысли Хейли. Я едва успела повернуться к волчице, как та крепко обняла меня. Ее объятия напоминали материнские. Словно, Хейли понимала мое состояние, мои чувства. Та, кто носила под сердцем ребенка от мужчины, которого любила я, сочувствовала мне. Искренне и открыто. — Как бы грубо и поспешно это не прозвучало бы, но хотелось бы верить, что Никлаус не закроет глаза на ее действия. — Вернее, оторвет голову этой доисторической пи… — Кастиэль! — оборвала я брюнета, хлопая по предплечью, но не разрывая объятий с Хейли. Девушка отпустила меня, искоса глянув на Аттвуда, скривила губы в усмешке. Хейли определенно солидарна с Кастиэлем. А я не знала, как быть. Я чувствовала себя потерянной. Было чертовски неприятно, но позволить так откровенно оскорблять Никки я не могла. Наверное, из уважения к родителям и их дружбе. Интересно, как бы отреагировал отец? Наверное, был бы в замешательстве. После той неловкой ситуации в спальне гибрида я покинула Скотобойню, буквально сбежала. Клаус звонил мне пару раз, но я упорно игнорировала его. Выбираться за пределы квартиры тети Давины было страшно. Я бы не рискнула, если бы не заявившийся Кастиэль. Мужчина чуть не снес двери с петель, со словами «тошнотворно правильная первородная задница хочет поговорить с тобой». Удивительно точно, но не очень культурно подобранные слова в адрес Элайджи были слабым аргументом, чтобы выйти на улицу. А вот предупреждение, что с минуты на минуту ко мне может наведаться Клаус — весьма весомым. Кастиэль привез меня на болота, где уже ожидали Хейли и Элайджа. Ну и естественно любопытные волки. То и дело некоторые из них приближались к нам, подслушивая и присматриваясь к незваным гостям на их болотах. Но в конце концов вроде успокоились и перестали кружить вокруг. — Я даже не подозревал о том, что Никки связана с тобой, — уже без тени усмешки обратился Элайджа. — При мне она о тебе не говорила, хотя я видел ее не так много. — Но ты знал, что эта дамочка кувыркается с Клаусом, — озвучил мои мысли Кас. — Мы здесь собрались не затем, чтобы обсуждать с кем спит Клаус, — напомнила Хейли. Да, точно. За последние сутки довольно много чего произошло. Я до сих пор не виделась с Давиной. И дядя Камиллы все еще страдал от проклятия Бастианны. И стая Хейли тоже нуждалась в помощи. Полагаться на варево соплей Селест лично мне не хотелось. — Если честно, то у меня нет никаких идей, касательно снятия проклятия со стаи, — честно призналась я. — Я могу попытаться, но как бы по незнанию не сделать хуже. — Если отвар из трав не сработает, то уже ничего не поможет, — устало вздохнула Маршалл, потирая переносицу. — Тогда предлагаю начать с чего-то более простого — отец Киран. Я перевела взгляд на Майклсона. С одной стороны Бастианна совсем недавно прокляла Кирана, а с другой… Я была не уверена в своих силах. Настолько, что боялась даже рискнуть. Но вокруг меня собрались те, кто не давал мне опустить руки. Элайджа, Хейли и Кастиэль поддерживали меня, веря, что все получится. Даже несмотря на взаимную неприязнь Элайджи и Каса. Откуда только она взялась — понять никак не получалось. Майклсон вел себя холодно и сдержанно в отношении Аттвуда, чаще даже игнорировал его присутствие, реплики и глупые шутки. Зато Кас четко дал понять, что первородные ему не нравятся. Правда, это его проблема, потому что Майклсоны вообще мало кому нравились. К вечеру наша небольшая компания, за исключением Хейли, уже была в церкви Святой Анны. Камилла настороженно поглядывала на Кастиэля, но вопросов не задавала. Отец Киран выглядел весьма скверно: он потерял веру в чудесное исцеление. Я попросила его пересказать все, что сказала ему Натали, до и после того как прокляла. В голову пришла мысль об отменяющем заклинании, но страшно даже рисковать его использовать. Последствия могут быть резко катастрофичными. Поэтому я только нервно мерила пространство у алтаря шагами. Вот бы спросить совета у кого-то, кто куда лучше разбирался в магии. Но я была чертовски не готова пока что говорить или даже видеть Никки. — Брат! — я ощутимо вздрогнула, осознав, чей голос оглушительно навалился на нас в смиренной тишине церкви. — Ты не перестаешь меня удивлять: не думал, что тебе есть дело до проблем нашего священника. Разве ты не хотел проведать Хейли на болотах? Одним прыжком оказавшись рядом с недоумевающим из-за моего внезапного приближения Аттвудом, я вцепилась ему в предплечье дрожащими руками. Синие глаза, словно бушующий океан, вполне могли бы стать моей ловушкой. Кастиэль был действительно красивым, привлекательным мужчиной. Но несмотря на легкое волнение от его пронзительного взгляда и близости, я не чувствовала и половины того, что было со мной близ Клауса. — Ты тоже удивляешь меня, Никлаус: тебя беспокоит что-то кроме твоих собственных желаний и целей? — я незаметно выглянула из-за Кастиэля, уловив каким угрюмым на мгновение стало лицо Элайджи. Чуть позади, сразу за Клаусом, величественно шла Госпожа смерть. Сейчас Никки была одета в современный наряд, но такой же неизменно черный и восхитительный: брюки с завышенной талией, полупрозрачная блуза, открывающая вид на простой, но стильный лиф, на плечах пиджак, а на ногах лакированные туфли на приличном каблуке. Пшеничные волосы собраны в небрежную, но очень подходящую косу на бок. Безусловно, смертельно красива. Я не смогла сдержать горькой усмешки. Она женственна и прекрасна. Совершенно не удивительно, что Клаус заметил ее. Рядом с ней я кажусь глупой девочкой-подростком: темно-синие джинсы, топ-майка и кожаная курточка, а на ногах удобные кеды. На голове полный беспорядок, под глазами черные круги, как у панды, из-за карандаша-каяла. Кас заметил мою реакцию. Мужчина незамедлительно попытался отвлечь меня. В своей своеобразной манере, естественно. Совершенно привычным движением Кастиэль заправил несколько вырвавшихся из слабеньких косичек прядок мне за ухо. Такая глупость действительно помогла: я удивленно вскинула голову, чувствуя, как от неожиданности алеют щеки. — Вы посмотрите кто еще здесь! — всплеснул руками Клаус. Тон его был все еще немного насмехающимся, а вот взглядом он явно пытался убить кого-то из нас с Кастиэлем. — Свидания в церкви нынче в моде? — Ничего не хочешь объяснить, Эрилин? — приподняла одну бровь Никки, сжигая в холоде бездонных голубых глаз Аттвуда. Происходящее казалось полнейшим абсурдом. Но ситуацию спасла Камилла. О’Коннелл напомнила о том, что мы вообще-то ищем способ вылечить ее дядю. Клаус не удержался от театрального удивления. Не без ехидства уточнил, как успехи, а после объявил, что нашел лекарство. Точнее того, кто мог бы снять с отца Кирана проклятие покойной ведьмы. Никки приблизилась к Кирану, взяв в обе ладони руку с меткой проклятия безумия. По спине пошли мурашки, когда невообразимая сила колдуньи пробудилась. Королева Рабов не читала заклинаний, не рисовала магических кругов и символов. Она действовала как-то иначе. Подняв одну свою руку над кистью Кирана, Никки, словно гипнотизировала взглядом метку. Легкими движениями изящных пальчиков выманивая черноту, колдунья проворачивала то, чего не смогла бы я: Никки возвращала здравость рассудка священнику, уничтожая его безумие. С кончиков пальцев сыпались тонкие нити магии Ущерба, которые проникали в плоть и кровь О’Коннела и пожирали магию Бастианны. — Готово, — безжизненным голосом, голосом Госпожи Смерть, молвила подруга отца. Облегчение и невообразимую благодарность, что выражали глаза отца Кирана сложно было не заметить. Но Никки проигнорировала его, развернулась и пошла прочь из церкви. Ками бросилась обнимать дядю, плача от радости. А Клаус, довольный результатом, обернулся к Элайдже. — Не на ту ведьму ты поставил, брат. — В этом и есть вся суть, Никлаус, — спокойно отозвался вампир. — Ты делаешь ставки, выбирая тех, кто может играть на твоей стороне. Я же принимаю тех, чья сторона предопределена с самого начала. Первородный гибрид оскалился. Слова Элайджи его сильно задели. — Я не даю вторых шансов лжецам и предателям! А тебе этот урок еще предстоит усвоить, раз до сих пор питаешь ложные надежды в отношении этой ничтожной маленькой стервы! Меня словно хлестко ударили по лицу. Я оцепенела. Понять голову было чертовски страшно. Страшно увидеть взгляд берилловых глаз искрящийся от презрения и ненависти. Стало тяжелее дышать. Нет, я боялась сделать вздох или выдохнуть; боялась, что такая необходимая для человека, примитивная нужда взбесит Клауса еще больше. И не зря. Только взбесило это далеко не Майклсона. Кастиэль моментально оказался рядом с гибридом, вонзая ему в бок диагонально обломок деревянной спинки церковной скамьи. Каким образом так быстро Аттвуд это сделал я не поняла, но… Это было жутко. Кастиэль был чертовски зол. — Закрой свою пасть, ублюдок! — резкое движение — поворот на девяносто градусов обломка прямо в теле гибрида. Клаус, не от от ярости, не то от боли кричал. — Ты не стоишь ни волоса на ее голове! — еще толчок и обломок неоспоримо поразил черное сердце Никлауса. Воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь треском свечей. Камилла и Киран в невыразимом ужасе и шоке смотрели на лежащего в ногах у Кастиэля Клауса. Это ненадолго. Элайджа, все это время стоявший в двух шагах от брата, равнодушно наблюдал. В одну секунду мне показалось даже, что вампир испытал легкую досаду. — Тебе следует немедленно уходить, — советует он Касу, не отрывая черных глаз от мертвого брата. — Никлаус не умеет принимать свои ошибки: когда он придет в себя, то захочет вернуть долг. — Ему меня не убить, — выплюнул Аттвуд и, кинув полный презрения взгляд на Клауса, пошел прочь. Я все еще не могла пошевелиться. Мне следовало бы тоже проваливать, но я словно вросла в пол. Я чувствовала себя виноватой, но не могла понять почему. Почему Кастиэль так резко вышел из себя? Откуда эти перепады настроения? Что вообще происходило с ним и Каем? «Будто бы ты так хорошо знаешь этих двоих, идиотка», — ехидно поиздевался внутренний голос. И, черт возьми, он прав. Я совершенно не знаю братьев Аттвудов, а чувствую и веду себя с ними, как с давними, закадычными друзьями. Наверное, дело в том, что иногда Кай напоминал мне Кола, а Кастиэль — Деймона. Даже внешне есть небольшие схожести. Дрожащая, как лист на ветру, Камилла склонила на бок голову: — Почему ты не помешал ему? — Наверное, ни она, ни Киран не видели с какой скоростью Аттвуд оказался рядом с Майклсоном. — Он же… — Заслужил, — ровно ответил Элайджа. — Мой брат иногда должен проходить через такие трудности и уроки. В ином случае — не научится ценить того, что имеет. Элайджа выразительно посмотрел на меня. Протянул руку, намекая на то, что нам тут больше делать нечего. Едва я направилась с первородным к выходу, как отец Киран окликнул меня. По настоящему имени. — Не смотря на то, что вылечить от моего безумия получилось не тебе, все равно спасибо. По крайней мере за то, что несешь свет в этот мир, девочка. Я была в замешательстве. Я несу свет? Шутка что ли? Я только и делала, что под воздействием собственного эгоизма влезала везде, куда не нужно. Вернула родителей, боясь ответственности регента и Матери-Исповедницы, теперь здесь творю непонятно что, потому что мне просто больше некуда податься. Я живу надеждой на пророчество Шоты, в котором Давина вернет Кола к жизни. Или поспособствует этому. Черт, я ведь даже не знала, что делать дальше. Я лишилась работы, ведь Софи Деверо мертва. А это значило, что мне стоило немедленно начать бегать по барам, в поисках вакансии бармена-официантки. Но вместо этого я вернулась на Скотобойню под ручку с Элайджей. Никки, вся такая величественная, стояла на втором этаже, не касаясь перил, и смотрела на меня пронизывающим насквозь взглядом бледно-голубых глаз. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Я не обязана отчитываться перед тобой, — как можно более спокойно повела плечом я. Элайджа остановился рядом, словно готовый в любой момент кинуться вместе со мной от смертоносного заклинания колдуньи. — Я здесь, чтобы защитить тебя, — вдруг шипит женщина, сузив глаза. Смешок Майклсона немного напугал меня. Элайджа поднял взгляд на нее, не сулящий ничего хорошего, если Никки не остановит этот цирк. Но Госпожа Смерть и не собиралась отступать. Она не боялась Первородных вампиров. Если такая, как я могла позволить себе вольности, то она, настоящая мастерица в магическом искусстве и подавно. — Самая лучшая защита — это нападение, да? — уточняет вампир, на губах — легкая улыбка, в темных глазах — пробирающий холод. — Твоя защита едва не обернулась для Эрилин мучительной смертью от удушения. Она чуть не задохнулась на руках моей сестры, пока ты ее так яростно защищала! Сарказм из уст Элайджи был непривычен до дрожи. Он зол. — Если бы не я, Клаус убил бы ее, — невозмутимо отвечает колдунья. — Я спасла ей жизнь. — Едва не убив ее? — еще один смешок вырвался из вампира. Мне становилось жутко. Я едва моргнула, как поняла, что первородный уже на втором этаже, стальной хваткой держит Никки за горло. Я кинулась к ним, но понимала, что не смогу ничего сделать. И не потому что Элайджа быстрее, а потому что чувствовала себя… Преданной близким человеком, которым считала колдунью. — Никто не смеет вредить моим близким! Никто! — отчеканил Майклсон каждое слово. — Эрилин стала частью нашей семьи, и я намерен защищать ее, как родную сестру, Ребекку. Не смей больше даже помышлять о том, чтобы навредить ей, ведьма! Несмотря на явную нехватку воздуха, Никки непоколебимо смотрела на вампира. Словно он едва ее касался, а не держал за горло над полом. Ее начищенные до блеска носки туфель едва касались лакированной поверхности паркета. Элайджа, словно ощутив крайнее отвращение, брезгливым движением отнял руку от ее шеи. Никки удержалась на ногах. О том, что женщина едва не задохнулась свидетельствовали лишь пошатывание и большая бледность ее светлой кожи. — У нее уже есть семья, — выдохнула Никки. — И вы к ней никогда не имели отношения. — А это уже решать не тебе, — я ухватила Элайджу под руку, не желая завязывать драку. — Не лезь ко мне со своей помощью. Когда она мне была действительно нужна, ты назвала меня поехавшей, а сейчас сама трахаешься с тем, из-за кого я была убита горем! — на глазах выступили непрошенные слезы. Но мне не было стыдно их показать, наоборот. Это были слезы ярости. Мне хотелось влепить ей по лицу, но я держалась. — Я считала его мертвым, думала, что все мои друзья погибли следом, а ты просто окрестила меня сумасшедшей. — Верно, — кивнула колдунья, вызывая во мне еще больше гнева. — Сейчас я в этом убедилась.

***

Я сидела в кресле у камина, читая какой-то второсортный романчик, названия которого уже не помнила, как и имен главных героев. Внутри полыхал огонь обиды и бессильной злости. Элайджа сидел за столом и работал с бумагами. За финансовые дела семьи, когда было время, отвечал именно он. Мы больше не разговаривали, понимали друг друга без слов. Элайджа назвал меня частью семьи, частью узкого круга лиц его близких. Для меня это ценно. И мы оба это знали. Как и то, что я действительно тронулась умом из-за его младшего брата. Сначала это определенно было новое для меня чувство. Влюбленность — такая легкая и воздушная, мечтательная и живая. Какой же наивной я все-таки являлась, когда держала в душе надежду «а вдруг когда-нибудь…». Мне хотелось такой же любви, как у моих родителей. Хотелось, чтобы у меня, как у мамы, был тот, кто всегда будет на моей стороне, кто порвет любого; кто перевернет все миры, перероет их, чтобы найти меня. И Никлаус показался мне именно таким. Безусловно, он был таким, но только не для меня. Сейчас тлеющие уже много месяцев чувства причиняли мне боль. Я ненавидела себя за веру в любовь. Нет, она определенно существовала: я видела ее в заботе друг о друге моих родителей; в робких улыбках Хейли и Элайджи; во взглядах Деймона на Елену; в простом, но таком интимном прикосновении к плечу генерала Майфферта к Каре; в уставших и полных слез глазах Верны Советрин при упоминании ее покойного мужа Уоррена. Любовь была повсюду, но решительно обходила меня, единожды обняв и воткнув мне в спину нож. — Если тебе станет легче, можешь позвать сюда своих новых знакомых, — отвлек меня от грустных мыслей ровный голос Элайджи. — Уверен, Кастиэлю тоже имеется что сказать Никки. Я обернулась. Мужчина, с видом полного поглощения в изучение отчетов, посмотрел на меня исподлобья. Через секунду лукавая улыбка появилась на его губах. Я не смогла не ответить на нее. — К сожалению, после того, что сделал Кас в церкви Святой Анны, туда, где обитает не безызвестный нам гибрид, ему путь заказан. — Вполне… Элайджа не успел ответить; хлопнула дверь, впуская в кабинет ходячий ком нервов. Я старательно не обращала внимание на влетевшего Клауса. — Так-так-так! — протянул Майклсон. — Мой дражайший брат, оставивший меня… — мужчина повернулся ко мне полубоком. — …и жалкая предательница. Обсуждаете очередной удар мне в спину? — Еще раз назовешь меня предательницей, и я лично подарю тебе кол промеж ребер, — не получилось удержаться. Я сразу же пожалела о сказанном. Клаус оскалился, сделал шаг ближе. Но отчего-то мне не было страшно. Даже не из-за присутствия Элайджи, а от какого-то шестого чувства, которое отчетливо мне твердило, что он не тронет меня. В голове что-то словно щелкнуло, казалось, что я окончательно сходила с ума. Я нервно усмехнулась — это насторожило гибрида. — О, неужели маленькая лгунья совсем тронулась умом? — ехидно выдал он. — Не настолько, насколько чокнулась Никки, — я поднялась, упрямо глядя ему прямо в глазах. Моя боль и обида обратилась в тихую и ядовитую ярость. Мои чувства к нему изменились. — я была лучшего о ней мнения. Знаешь, Клаус, я ведь боготворила ее раньше. Никки была примером для меня, образцом для подражания, — состроив разочарованную мину, я поджала губы. — а сейчас… Она пала в моих глазах ниже, чем кто-либо. — Неужели это зависть? — скалясь, склонил голову на бок Майклсон. — О, или это ревность?! Никлаус театрально удивился, обернулся на брата, словно не мог поверить и искал подтверждения в лице Элайджа. Так захотелось дать ему в морду, предварительно плюнув на кулак. И все же сдержалась. — Мечтай, дорогуша, — вернула я гибриду его любимое обращение. Клауса забавляло происходящее. Я прошла мимо, на пару секунд задерживаясь перед столом, за которым работал старший Майклсон. — Хорошего… дня, Элайджа. Ты знаешь, где меня найти, если понадоблюсь. — Хах, и куда же ты собралась? Проигнорировав вопрос Никлауса, я направилась прочь. Уже на лестнице он настиг меня. Раздраженный… Нет, взбешенный моим равнодушием по отношению к его императорской персоне. Клаус прыгнул к подножию лестницы, едва не рыча. Его лицо перекосило от ярости. Взяв себя в руки, мужчина натянул гадкую усмешку, которая походила больше на плевок в душу. — Я задал тебе вопрос, дорогуша! — с плохо скрываемой агрессией прошипел он. — Займись своими делами, Клаус. Мое спокойствие было напускным. Мне казалось, что это очевидно. Я попыталась обойти его, но естественно… У него были другие планы. Майклсон схватил меня за локоть, крепко сжимая, причиняя едва ощутимую боль. Я даже не поморщилась, хотя хотелось. Меня колотило изнутри. Его прикосновения оставляли невидимые ожоги. Я лениво перевела на него взгляд, хотя на самом деле — это далось мне с трудом. — Ты забываешься, — на ухо прорычал Клаус. — Я повторю только раз: куда ты собралась? Он отчеканил каждое слово. Его горячее дыхание опаляло мое ухо, вызывая сотни мурашек. Черт! Эта глупая близость сейчас почти сломала меня. Меня одолевало жгучее желание обнять его. Но перед глазами вновь промелькнуло воспоминание обнаженной Никки в постели с ним. Ярость вернулась. — Пошел к черту, — обманчиво ласково шепнула я. — Я не обязана отчитываться перед тобой всякий раз, когда и куда направляюсь. Я дернула руку, но вырвать ее не вышло. Клаус поджал губы. В глазах плескался океан гнева. Однако, я все еще была уверена, что мне он ничего не сделает. А вот мне чертовски хотелось задеть его. Хотелось, чтобы этому козлу было также неприятно, больно, обидно. Чтобы он сгорал от смеси противоречивых чувств изнутри. Чтобы он ненавидел себя за то, что не мог выкинуть меня из головы. Но здравый смысл смеялся надо мной: мир должен взорваться, не меньше, чтобы такое случилось. И я понимала это. И от этого было не легче. — Отпусти, — не своим голосом сказала я. — Куда ты собралась? Его едва не трясло. Он бесился просто от того, что я не подчинялась ему. — Ты же сказал, что не станешь повторять дважды, — рассмеялась я. Да только не от того, что было весело. — Оставь меня в покое, Клаус. Я вскинула руку, мысленно представляя, как вскипала бы вода, так вскипает кровь в голове гибрида. Он дернулся, разжал пальцы, крепко державшие меня. Я тут же поторопилась скрыться от Майклсона. Быстро набрала Кастиэлю сообщение с просьбой забрать меня около Руссо. Но в ответ получила лишь сообщение о том, что он занят. С Каем видится не хотелось. А Кастиэль, козлина, устраивал непонятные качели: то добренький такой, рядом, поддерживал, то злой и колючий, которому не было до меня дела. Навязываться не хотелось. Пройдя мимо Руссо, я направилась дальше по улице, бесцельно бродя среди ярких витрин. После известия, что Бекс уехала, я уже знала: или я смогу снова без нее, или нет. У меня было достаточно проблем. Мне следовало бы заняться ими, но… На душе скребли кошки. Мне снова было чертовски одиноко. Это то самое чувство, то самое одиночество, которое могли прогнать только те, к кому так отчаянно тянулось сердце. Ребекка была неизвестно где, да и я не была уверена, что она смогла бы отогнать это противное, липкое чувство. Перед глазами вновь всплыло ненавистное воспоминание. Я резко остановилась, крепко жмуря глаза и закрывая лицо руками. Если бы я могла, то забыла бы его. Выкинула бы из головы, но не получалось. Меня это так злило. И эта бессильная злость обращалась в отчаяние. — Ненавижу! Я отняла ладони от лица, быстро моргая, чтобы прогнать проступившие слезинки. Едва прояснилось мое зрение, как я отскочила назад, врезаясь в прохожих. Позади раздавались недовольные возгласы, но меня это мало беспокоило. — Кого же ты так ненавидишь, дорогуша? Сердце в груди так быстро колотилось, что сомнений не было: он слышал его биение. Клаус с наглой, нахальной ухмылкой смотрел на меня, сканируя прищуренными глазами. Между нами было шага три-четыре, учитывая, что я еще и отпрыгнула от него, как от огня. — Тебя это не касается, — я наконец сумела взять себя в руки. — Какого черта ты вообще здесь делаешь? Преследуешь меня?! Я злилась, но не на него, а на себя. Потому что понимала — от собственных чувств не убежишь. Я действительно тронулась умом, раз не могу вычеркнуть из сердца этого садиста. И не могла понять, что делать мне с этим его внезапным интересом к моей скромной персоне. Сине-зеленые глаза горели — не то от привычной ярости, ни то… — Смешная ты, принцесса, — смеялся Майклсон, еще больше щурясь. От проявившихся на щеках ямочках сердце глухо ухало, пропускало удар и пускалось в пляс. — Так уж вышло, что я здесь встречаюсь с одной очаровательной ведьмой. Легкость и едва пробравшаяся в мысли мечтательность, чертова надежда с грохотом начинали осыпаться. Клаус говорил не обо мне, я уверена. И словно в подтверждение я ощутила приближение Никки. Это было похоже на удар ножом прямо в живот, глядя в глаза. Старательно сохраняя невозмутимость, я закатила глаза, цокая языком. А хотелось плакать. Кричать. Разнести все к черту. Цепкий взгляд колдуньи зацепился за меня — я ощутила это практически тактильно. — Ты так и не ответила, Эрилин, — в своей манере, по слогам произнес он мое имя. И у меня в животе словно узел завязали. Но это был не страх, нет. Это был трепет, радость… То, как Никлаус произносил мое имя было иначе, чем это делали другие. — кого же ты так ненавидишь? — Не твое дело, — бросила я и спешно двинулась дальше. Никки была уже прямо за моей спиной. И теперь мне в след смотрела не только колдунья, но и Клаус. Добредя до небольшого сквера, я забралась к подножию одного из парочки кленов. Он был еще довольно молодым, но мощным. Осень постепенно проявляла себя все больше. Дождей в Новом Орлеане было достаточно еще в первый месяц золотой поры. Хоть сейчас и было сухо, но вечерняя прохлада вызывала озноб. Земля уже продрогла, твердела понемногу, а солнце грело слабее. Я наблюдала за догорающим закатом из-под купола пестрых кленовых листьев. Людей было немного: пожилая пара с внуками и мужчина, которому на вид было около тридцати пяти-сорока лет. Я заметила его не сразу, но взгляд зацепился за несвойственную многим осанку аристократа: прямая спина, вздернутый подбородок и уверенная походка. Создавалось впечатление, что я где-то его уже видела. Наверное, один из вампиров Марселя. Словно ощутив мой взгляд, мужчина повернулся. С такого расстояния было сложно разглядеть его лицо, но на мгновение мне померещился папа. Нет, это не он. Слишком молодой. Но взгляд был чудовищно тяжелый, изучающий. Мне не по себе вдруг стало, отчего я поежилась. Мужчина направился в мою сторону, но вдруг остановился. Его темные по плечи волосы трепал легкий ветерок. Я не могла понять, кто он. Дар оживился, словно клубок змей, расползался по телу. Практически тактильно ощущая ползущую от меня волну-сканер, словно сама проводила по промерзшей земле ладонями: местами жухлая и сухая трава, рыхлая земля, холодная асфальтированная дорожка, обрамленная тонкой полоской розовато-оранжевой щебенки. Но, миновав мужчину, я ничего не почувствовала. Словно там никого не было, словно это моя галлюцинация. Не сразу, однако, до меня дошло: вокруг него защитное поле сродни тому, что выстраивала я. Меня это ошарашило. Если бы я стояла, то сейчас подкосились бы ноги. Теперь я ощутила легкое дуновение, но ветра не было. По спине пробежали мурашки. Я замерла, не в силах принять догадку, которая возникла в моей голове. Это ведь не мог быть современный боевой чародей? Не мог же? Меня охватила чертова паника. Как быть? Сердце от испуга ухнуло, замедляясь, словно пряча свое наличие в моей груди. Он враг или друг? Нападет или не тронет? — Эрика, — я вздрогнула, подскакивая на ноги и выхватывая из-за пояса нож. Утром его мне дала Хейли — достаточно легкий, но удобный, с чуть изогнутым лезвием. Охотничий, старенький, но неизменно острый. — Воу-воу, спокойнее! Кай поднял руки. Парень удивленно на меня таращился, переводя взгляд с моего лица на нож и обратно. На нем легкая футболка черного цвета и классический американский бомбер тоже черный, но с мятно-зелеными вставками на манжетах и вороте. Широкоплечий Кай и весьма притягательный образ старшеклассника-студента были хорошим сочетанием. Если бы только не его возраст, о котором я узнала нечаянно. Ему около тридцати лет. А на лицо ему не меньше шестнадцати и не больше двадцати-двадцати трех. Спрашивать возраст Аттвуда-старшего я не решилась из-за не прошедшего тогда шока. Кай же, как истинный старшеклассник, засмущался и стих в тот вечер, а еще… Я встряхнула головой. Твою мать, какого черта? Почему мои мысли снова понесло не в ту сторону?! Сконцентрировавшись на Кае, я вновь отметила, как поменялись его глаза: зрачок словно поглотил радужку кофейного цвета. Мне стало не по себе. Я вдруг ощутила так отчетливо, как только можно, противный запах ила. Гнилостный, что аж начало тошнить. Старательно пытаясь отвлечься, я оглянулась на незнакомца. От него и след простыл. Твою мать! — Эрика… — Нет! — я вскинула руку с ножом вновь. Немногочисленные прохожие косо глядели, кто-то остановился и тупо уставился на меня и Кая, заинтересовавшись. — Чтобы ты не пытался сделать — прекращай немедленно! — Иначе что? — в момент изменился настрой его. Я не поверила своим ушам. Тот веселый парень, что первоначально был лоялен ко мне, стал агрессивнее и грубее. Я не понимала этих метаморфоз. Что за черт?! — Увидишь, — стиснув зубы прошипела я. В этот момент, к сожалению, я еще не знала, кем являлись Аттвуды. Я не знала, во что ввязалась, что натворила своими необдуманными действиями. И уж тем более понятия не имела, каких чудищ из мифов своей родины я разозлила. А еще этим самым я подставила двух мужчин, которые мне были не безразличны. Одного любила я, а к другому тянуло, словно привороженную.