После звёзд

      Для Гарри было непривычно не рваться в бой в первых рядах. Сколько волшебник себя помнил, с самого детства он был на передовой, ища и без проблем находя все новые и новые способы испытать судьбу на прочность.       «Избранный», — презрительно шипел Северус Снейп, кривя тонкие губы в усмешке. Зельевар, как и многие другие, искренне считал, что Гарри наслаждается собственной славой и популярностью, выискивая наиболее оригинальные способы покрасоваться перед миром, и лишь самые близкие люди знали, что это вовсе не так. Настрадавшийся с детства волшебник мечтал о тишине и спокойствии побольше любого древнего старика, изнуренного тревогами жизни. И конкретно сейчас Гарри бы многое отдал, очутись он с Джинни, здоровым Роном и той прошлой Гермионой, которая без волшебных вуду-сил, где-нибудь за пределами Британии, желательно в уютной Горловке…       — Все готово, — доложил Джордж, подходя к Гарри. На близнеце развевалась красная мантия сборной Гриффиндора. Конечно, это было вовсе не обязательно: мантия была излишне яркой и могла привлечь ненужное внимание противника, да и практической необходимости в этом не было, но, несмотря на это, почти все участники сегодняшней атаки на Министерство Магии надели одежды в цветах своих сборных. Гарри не знал, обсуждалось ли это заранее, но его об этом точно никто не предупреждал, поэтому Поттер ощущал себя сейчас белой вороной в темной толстовке и потертых джинсах.       Рядом с Джорджем поравнялись Анжелина, Алисия и Джинни. Гарри был сильно против участия последней, но младшая Уизли была не той девушкой, которой можно что-то запретить. К тому же сестру неожиданно поддержал Рон.       — Я не могу участвовать: инвалиды, знаешь ли, плохо играют в квиддич, — беззаботно усмехнулся тогда парень. — Перси отвратительно держится на метле, Чарли со своим драконом в котловане Министерства будет как неповоротливая бочка, а Билл остается здесь с Флер. Как по мне, такая большая семья, как Уизли, просто обязана выставить больше одного бойца.       Поэтому, собрав огненную копну волос в высокий хвост, Джинни сейчас стояла рядом с Джорджем и хмуро взирала вперед. За ее жизнь Гарри боялся гораздо больше, чем за собственную, но и сильно отвлекаться на девушку не мог: под его командованием сейчас находились тридцать два человека, вверяя свои жизни. Еще двадцать один подчинялся Волдеморту.       И одна Гермиона, которая не подчинялась никому, и, как думается, уже находилась вместе с Хагридом на позиции, ожидая команды Гарри.       — Подготовьте порт-ключи, — скомандовал Поттер, вскидывая вверх руку с собственным ключом, зачарованным профессорами Хогвартса. — Разбейтесь на команды по пять человек в соответствии с планом. Порт-ключи активируем с разницей в тридцать секунд. На месте не отклоняемся от плана! При тяжелом ранении, чрезвычайных обстоятельствах и иной, не требующей отлагательств необходимости, немедленно возвращайтесь обратно в Хогвартс. Обязательно находите кого-либо из вашей пятерки и порталом переноситесь в школу. Антиаппарационные чары над Министерством и в радиусе пятисот футов все еще действуют! Не экспериментируйте с телепортацией и чарами невидимости!       Гарри сурово оглядел окружающих, прежде чем продолжить.       — Не подставляемся. Наша задача нанести максимально возможный урон противнику и спасти как можно больше пленных, но! Но жизнь каждого из здесь присутствующего для нас ценнее любого спасенного.       Лица, смотрящие на Гарри в ответ, выражали суровую решительность. За исключением лишь пары человек Поттер хорошо знал всех присутствующих, членов команды сборной того или иного факультета. В то время как Гарри отвечал за всех, Анжелина командовала гриффиндорцами, Захария Смит — Хаффлпаффом, а Чжоу Чанг — Равенкло. Неожиданно команду Слизерина, формирование которой изначально вообще было под вопросом, вызвался возглавить Драко Малфой. Кажется, Нарцисса была сильно против решения сына. Впрочем, уже тот факт, что Драко все еще находился в стенах Хогвартса, а не был благополучно сплавлен родителями куда-нибудь в Прованс попивать вино из собственных виноградников, говорило о многом.       Например о том, что задницы Малфоев все еще были под пристальным прицелом их повелителя.       Представители каждой команды удерживали на вытянутых руках ящики с шарами для квиддича; бладжеры в них явно сходили с ума, предчувствуя хорошую игру. До краев заполненные квоффлы, уменьшенные по идее профессора Флитвика до размера грецких орехов, с излишком покоились в глубоких карманах мантий каждого присутствующего.       Ну что ж, пора приступать.       — К порталам! — воскликнул Гарри, безмолвно подзывая к себе свою пятерку.       Выделенный ему портал — старое гусиное перо — вспыхнул в руке, обдавая ладонь теплом, и затянул волшебников в свои недра, перенаправляя в указанную точку.       Битва началась.

***

      Атака началась так резко, что даже сам Гарри, спланировавший ее до мельчайших подробностей, на мгновение растерялся в гуще событий. По задумке ему полагалось длительное время стоять у края котлована, контролируя планомерный спуск представителей каждой из команд, а лишь потом нырнуть в недра разрушенного Министерства, но Поттер не был бы собой, если бы поступил именно так.       Первой в бой рванулась Анжелина в компании Джорджа — кажется, эти двое особенно сблизились после смерти Фреда. Следом за капитаном в пучину тьмы погрузились и другие представители факультета львов. Огненные, золотые, небесные и даже зеленые мантии волшебников, трепеща за спинами владельцев, фуриями погружались на дно котлована. Из недр разрушенного Министерства послышался шум взрывов. Если кто из маглов, сраженных в первые же минуты, и кричал — на ту высоту, где все еще стоял Гарри, этот звук не донесся. Зато мерзейший запах, означавший, что волшебники применили квоффлы, мгновенно поднялся вверх из глубин котлована. Подготовленная заранее повязка на лицо оказалась весьма кстати, и Поттер мгновенно натянул маску, закрывая дыхательные пути: запах сока бубонтюбера был опасен не меньше, чем его ядовитое прикосновение к коже.       Идея Невилла оказалась отличной — использовать именно эту начинку для квоффлов, сделав их не просто магическими бомбами, а магическими бомбами массового поражения. Заколдованные уменьшенные квиддичные мячи, стоило волшебникам запульнуть их в противника, мгновенно увеличивались в диаметре до своего нормального состояния, а при столкновении с целью — разлетались на части, заливая все вокруг ядовитым соком, который был опасен одновременно для осязания и обоняния. Все маги, участвующие в битве, были заранее зачарованы профессорами Флитвиком и Макгонагалл так, что попадание сока на кожу оказывалось для них совершенно не опасно, а выданные магические повязки, пропитанные мадам Спраут специальным раствором, спасали еще и органы дыхания каждого из присутствующих.       Кроме Пожирателей, конечно.       Хоть некоторые слизеринцы, что являлись детьми и родственниками Пожирателей, и присоединились к атаке непосредственно на метлах, сами слуги Волдеморта по приказу их повелителя в этом не участвовали. Вместо этого они благородно подпирали магловские здания у окраины котлована, готовые, вроде как, в случае чего вступить в бой, если вдруг засевшие в глубинах Министерства маглы полезут наверх как пикси из банки.       Гарри не верил в этот план: хоть отходные пути и необходимо было держать под контролем, двадцать один волшебник для этой цели — это перебор. Впрочем, Волдеморт пообещал, что у него для этой атаки есть нечто получше двух дюжин Пожирателей, а именно…       — Смотри, — кивнула Гарри подошедшая ближе Джинни. Ее тонкие брови угрюмо сошлись на переносице. — Он собирается запустить этих тварей вниз? Они же там будут как пираньи в пруду.       — Они точно знают, кого атаковать?       Увиденное Гарри понравилось не больше, чем Джинни. Вокруг стоявшего поодаль от них Волдеморта сгустилась тьма, но не привычная шипящая, созданная очередным сильным заклинанием. Вокруг Темного Лорда, развеваясь в воздухе, зависли дементоры. Иссиня-черные твари, казалось, пожирали весь свет вокруг себя. Хоть ветра сегодня и не было, рваные одежды существ развевались, трепеща вокруг сухих нечеловеческих тел, обвивая непропорционально длинные костлявые конечности. Стоявший во главе этого отвратительного войска Волдеморт был и сам похож на дементора, только разве что снявшего капюшон.       — Ты не можешь их использовать! — Гарри подбежал к темному магу вплотную, мгновенно леденея: воздух вокруг Волдеморта казался невозможно холодным, пробирающим до самых костей. Один из дементоров выдохнул, желая подобраться поближе к лакомому человечку, но замер, не решаясь. Видимо, эти существа получили от Волдеморта определенную инструкцию. — Мы решили никого не убивать по возможности!       Волдеморт лениво перевел взгляд на вечного врага.       — Они и не планируют никого убивать.       — Душу! Они высосут души несчастных внизу!       — Я не сражаюсь Экспеллиармусом, Поттер, — Волдеморт, очевидно начиная злиться, повысил голос. — У тебя не получится одновременно и мандрагору вытащить, и крика не услышать. Ты на войне — и здесь приходится чем-то жертвовать! Дементорам поручено не трогать тех, в ком течет магическая сила, и лишь это условие они будут соблюдать, нравится тебе это или нет.       И на последних словах дементоры, словно только этого и ждали, как голодные псы, сорвались с поводка, ныряя в темноту котлована и унося боль, холод и страх с собой.       — Нет! — закричал Гарри. На что он надеялся? Что Волдеморт будет играть по правилам? Поттер вместе с Невиллом так старательно продумывали этот вариант с соком бубонтюбера, хоть и ядовитым, но не смертельным, чтобы сохранить как можно больше жизней маглов, а Волдеморт просто… он даже не задумывался над этим. Волдеморт всегда был, есть и останется чудовищем. — Я не понимаю, почему Гермиона продолжает оставаться такой слепой рядом с тобой и не видит, насколько ты ужасен.       Кинув на расплывшегося в холодной усмешке врага взгляд, Гарри перекинул ногу через древко метлы и нырнул за дементорами следом, в непроглядную тьму. Кажется, позади вскрикнула Джинни, но это уже не имело значения. Гарри знал, что у него отлично получается Экспекто Патронум, и он планировал его сейчас использовать, добравшись до нижних этажей, и защитить как можно больше несчастных людей от ужасающей перспективы лишиться души.

***

      Гермиона потерла ладошки друг о друга и подышала на них, обдавая горячим дыханием замерзшие пальчики рук. Здесь, в самых низовьях Министерства, в потайных широких тоннелях, было невероятно зябко и сыро. Самое то для ее новых подопечных. Поблагодарить за эти тоннели стоило Артура Уизли, где-то раздобывшего план всех проходов и кабинетов главного административного здания британских волшебников.       — А еще поблагодарить стоило вас, за то что сюда вообще пролезли, — на этих словах Гермиона со смехом похлопала ладонью по твердому, покрытому серо-зелеными пластинами хитина брюшку флоббер-червя, но не обычного, а гигантского. Червь, чья туша в лежачем виде упиралась в своды тоннеля, высившись высоко над головой Гермионы, дрогнула, и существо издало странный звук, словно тяжело вздохнуло.       — Здоровяк проголодался, — Хагрид — единственный человек, который, помимо Гермионы, не боялся приблизиться к гигантским флоббер-червям, — засуетился, доставая из заплечных сумок последние капустные листья. Вытряхнув содержимое сумок прямо на земляной пол перед мордой червя, великан озадаченно почесал макушку. — А они того, точно тебя слушаются?.. Не подумай ничего, но ребята они здоровые…       — Все в порядке, — поспешила Гермиона заверить заволновавшегося Хагрида. Вверху загрохотало — похоже, атака уже началась. Достав из внутреннего кармана шерстяной рубашки фальшивый галлеон с протеевыми чарами, Гермиона сжала его в ладони. Монета была холодной. Значит, им пока рано вступать в бой, Гарри еще не давал сигнала.       — Гермиона, я этого, все спросить хотел: тебе как в голову-то пришло червячков-то здоровыми такими сделать? Это ж чудесовато как-то…       Опустив голову, Гермиона мягко усмехнулась, разглядывая свои руки. Где-то там, под кожей замерзших ладошек, текла особая магия, уникальная, избранная. Не ее. Понимал ли Хагрид, искусственный сквиб, ставший таковым стараниями Тома Реддла, насколько сильная волшебница стояла рядом с ним? Волшебница, взрастившая монстров в старых хозяйственных помещениях вдоль теплиц профессора Спраут. Кто из ныне живущих был способен на такое? Встряхнув головой, Гермиона отогнала эти сладостные мысли, посчитав их чуть ли не греховными. Набожная тетушка Рейчел определенно назвала бы это гордыней и была бы права.       А вот Волдеморт бы назвал это признанием собственной силы и одобрительно бы улыбнулся. И от этого Гермионе стало особенно тепло на душе. В конце концов, увеличить флоббер-червей, простоватых магических созданий, единственным достижением которых была волшебная слизь, необходимый ингредиент многих зелий, было под силу немногим. А в соответствии с всемирной магической историей — никому. Эта идея пришла к Гермионе спонтанно, и та была вдохновлена не самыми радужными воспоминаниями о Дехне и гигантском черве, пытавшемся сожрать ее и Волдеморта в пучине Арабийских песков. Сейчас же рядом с ней находились не склизкие создания, выраставшие в период гона до размеров крупной ящерицы, а трое тринадцатифутовых монстров — тупых, но упертых и сильных, беспрекословно исполнявших приказы Гермионы. Плотные хитиновые пластины, панцирем покрывающие мясистые телеса червей, позволяли созданиям с легкостью взрывать землю, прорывая земляную толщу и разрушая каменные стены. Это были достойные борцы в этой битве, в которой Гарри планировал обойтись минимальными потерями.       Гермиона еще раз сжала фальшивый галлеон в ладони, надеясь, что он потеплеет. Тщетно, монета не подавала признаков жизни. Может, Гарри забыл о ней? Например, он отвлечён битвой или же галлеон выскользнул у него из рук во время очередного воздушного пируэта? Гермиона переминулась с ноги на ногу. Вдалеке и где-то наверху загрохотало. Пора.       — Пора, — повторила Гермиона вслух и сунула монету во внутренний карман рубашки.       — Гарри сообщил? — спросил Хагрид, закидывая опустевший рюкзак за плечи. Прожорливые флоббер-черви сожрали за этот час больше дюжины кочанов капусты.       — Да, — зачем-то соврала Гермиона, прикусывая губу в сожалении.       Врать Хагриду было совсем не обязательно, но она тщедушно испугалась, что он начнет ее отговаривать, а она вовсе этого не хотела. Друзьям требовалась помощь, но не в атаке. У флоббер-червей, при всей их грузности и отсутствии интеллекта, было одно существенное достоинство. Даже два достоинства: они быстро передвигались благодаря выделяемой нижними конечностями слизи и обладали потрясающим нюхом. Именно это уникальное обоняние позволяло слепым червям постоянно выбираться из банки и безошибочно определять местонахождение их любимой капусты. Теперь дело оставалось за малым. Гермиона сжала кулаки и мысленно сконцентрировалась на безглазых тупых мордах червей. Проникнуть в их сознание оказалось совершенно несложно, единственное препятствие — отвратительные ощущения. По мере погружения в разум червей Гермиона чувствовала себя скользящей вниз по склизкой канализационной трубе, источающей зловоние.       Дойдя до крайней точки «трубы», Гермиона взвала к яду мамбы в своих жилах и создала иллюзию, передавая ее в нервный пучок, ганглий, служащий флоббер-червям мозгом. Иллюзия была совершено простая, и если начистоту — фальшивая и никчёмная, но для червяков — самое то. Гермиона воссоздала в голове существ самое желанное для таких прожорливых созданий — образ простой белокочанной капусты. Еще молодая, свежая, с распахнутыми зелеными листьями, капуста маняще светилась перед слепым взглядом флоббер-червей. Существа издали булькающие утробные звуки.       Наслаждаясь произведенным эффектом, Гермиона шипяще приказала:       — Искать.       На самом деле теперь для флоббер-червей желанной едой стало бы все то, что пожелала бы Гермиона, а сейчас она желала найти плененных маглами волшебников в катакомбах разрушенного Министерства Магии. И очарованные ею монстры ринулись исполнять приказ повелительницы, выискивая и вынюхивая искомое за милю. Огромные туши флоббер-червей, взрывая землю вокруг себя, пошли на таран, пробивая мощными телами, одетыми в хитин, как в броню, каменную кладку нижних подземелий Министерства. Их ужасающая сила и напор привели Гермиону в ужас… и трепет. Это была чудовищная сила, на которую ранее не могла рассчитывать ни одна маглорожденная волшебница.       — А ты и правда… того, сильная очень стала, Гермиона, — обернувшись, волшебница столкнулась с пристальным взглядом Хагрида. Никогда еще великан не смотрел на нее так придирчиво. Но расстроило Гермиону другое. В глубине карих глаз волшебника она заметила страх — страх, которого там быть не должно. — Видывал я такую силу раньше… это он тебя научил?       Озвучивать, кого именно имел в виду Хагрид, не требовалось, это было понятно и так. Лорд Волдеморт, Тот-Кого-Нельзя-Называть, Темный Лорд. Темный маг, которого многие сейчас воспринимали как покровителя Гермионы. Практически никто, кроме самых близких, не знал о вуду-силах и Аджамбо, а соответственно, невероятные способности Грейнджер приписывали к черно-магическому обучению у Волдеморта. Неужели тот же Хагрид, знавший ее с двенадцати лет, мог считать, что маглорожденная Гермиона — новая Темная Леди?       — Мне пора, Хагрид, спасибо за помощь, — глухо обронила девушка, неожиданно расстроенная. Возможно, Волдеморт нанес куда более существенный урон ее репутации, чем она думала раньше, и отмыться от этого она сможет очень не скоро. Но вопрос состоял совершенно не в этом: хотела ли Гермиона от этого «отмываться»?       Флоббер-черви, производившие обманчивое впечатление неповоротливых тюленей, уже давно скрылись в темноте ими же разрытых тоннелей, и Гермиона поспешила по склизким следам своих подопечных. Не успела она пробежать и четверти мили, как грохот атаки усилился, послышались людские крики и грохот взрывов. Похоже, она была совсем рядом. Мысленно связавшись с флоббер-червями, волшебница постаралась понять, где они находятся и что именно окружает их, но это оказалось не так-то и просто: не имевшие зрения от рождения, черви были способны лишь воспроизводить ассоциации, основанные на запахе, а это никак не помогало. Сырая, пропитанная слизью земля под ногами Гермионы скользила, и, вконец рассердившись, волшебница вытянула руку вперед, шипя:       — Найдись!       Ничего. Никакого желтого поискового луча или дуновения магии. Дракклова вуду! От бега в боку закололо. Вдруг слева взорвалась стена, разлетаясь кирпичной кладкой, и Гермиона еле успела вжаться в каменную нишу напротив. Раскуроченный прогал мгновенно затопил свет, которого так не хватало в прорытых червями тоннелях. По ту сторону стены, на нижних этажах Министерства, во всю шло сражение. Помещения, некогда служившие залами судебных заседаний, заполняли дым, гарь и зловонные пары сока бубонтюбера. Повязка, пропитанная зельями мадам Спраут, болталась у Гермионы на шее, но она не стала натягивать ее на нос, закрывая дыхательные пути. Мимо разбитого прогала на всей скорости пронесся Джордж. Его красная мантия и пламенно-рыжие волосы ярко выделялись среди сизого дыма разорвавшихся магловских снарядов. Едкий запах бубонтюбера пакостливо заполз в тоннель, и Гермиона, бросив последний взгляд на «окно», через которое вся битва была видна как на ладони, побежала вперед по склизким следам флоббер-червей, уже громче и злее крича:       — Найдись!       То ли злость сработала катализатором, то ли вуду-силы, насмехаясь, решили показаться на свет, но Гермиона почувствовала тепло в районе пупка, похожее на то, что бывает при путешествии порт-ключом. Ее словно потянуло в нужном направлении. Тепло усилилось, а невидимая нить натянулась. Стало не просто неприятно, а даже больно. Стиснув зубы, Гермиона побежала быстрее, мечтая не поскользнуться в слизи, оставленной червями. Впереди послышался утробный рев, похожий на тот, что обычно издавали ее новые питомцы, когда были голодны. С потолка разрытого тоннеля посыпались комья земли, засыпая голову и заваливаясь за ворот рубашки.       — Мерлин! — завопил кто-то впереди, и, завернув за угол, Гермиона практически врезалась в мясистую тушу флоббер-червя, загородившего собой проход дальше.       — Вперед! — скомандовала она, — давай, Здоровяк, ну же, двигайся!       Червь пополз активнее, безропотно слушая повелительницу. Стоило его здоровенному телу освободить проход, как Гермиона отменила болезненные поисковые чары и выдохнула, пытаясь восстановить сбившееся от быстрого бега дыхание.       — Что ты такое?! Прочь! Прочь!       Еще до того, как Гермиона подняла голову, она примерно представляла, что увидит перед собой. Один из флоббер-червей тупо тыкался плоской мордой в металлические прутья клетки, удерживающие в своих объятьях человека. Узкая длинная клетка, напоминающая птичью, подвешенная на длинной цепи к потолку, покачивалась взад-вперед, пока в ней корчился волшебник, в котором Гермиона без труда узнала Наземникуса Флетчера. Грязный вельветовый костюм горчичного цвета на нем поистрепался до состояния лоскутов. Похожий на большую грязную канарейку, Наземникус кричал и корчился, в ужасе разглядывая флоббер-червя, жамкающего беззубой пастью.       — Уйди прочь! — отдала приказ Гермиона, выступая вперед и мгновенно приковывая к себе десятки взглядов. Хоть в помещении и не было кромешной тьмы, плотный сумрак укутывал углы и закоулки грязного захламленного зала суда. Клетки, в которых находились люди, висели здесь задолго до прихода сюда маглов. Именно в них положено было содержаться магическим преступникам, представшим перед взором судей Визенгамота еще со времен Средневековья. А теперь эти решетки сковывали волшебников разного толка: и благородных лордов и леди, и маглорожденных беглецов, и даже таких засаленных карманников, как Флетчер. — Сторожить вход!       Черви покорно поползли к исполинским входным дверям, приваливаясь к ним мясистыми тушами, а Гермиона сделала еще парочку более уверенных шагов вперед. Многие люди, находящиеся в клетках, испуганно разглядывали ее сквозь железные прутья; кое-кто даже вжался в них лицом, жадно рассматривая. Узнавали ли они ее, лучшую подругу Нежелательного лица №1? Меньше полугода назад портрет Гермионы Грейнджер печатался в Пророке не реже хитрой рожи Пия Толстоватого, действовавшего Министра Магии. Кто она была для них? Преступница или героиня? Сейчас она точно была освободительницей.       — Мы прибыли освободить вас! — громко выкликнула Гермиона. — Эти клетки закрыты на ключ? Где взять ключи?       — Мерлиновы кальсоны, Гермиона! — завопил Флетчер. — А Поттер тут?       — Да, Гарри здесь, — нетерпеливо ответила Гермиона, не обращая внимания на гвалт шепотков, прокатившийся по залу после упоминания имени друга, — здесь все волшебники! Даже Пожиратели, — добавила она, многозначительно кидая взгляд в сторону некоторых чистокровных волшебников, которых она знала по фотографиям в Пророке. — Прошу, сориентируйтесь, где ключи от клеток?       — Моргана с ними, с ключами, — Флетчер просунул сквозь прутья клетки грязные руки и сложил их в молящем жесте, — открой нас уже! Наши волшебные палочки забрали маглы, эти драккловы псы точно знали, что искать!..       Флетчер грязно выругался, а Гермиона неприязненно поморщилась: у нее не было палочки. И ей нужны были магловские ключи.       — Милочка, — дама в бархатной мантии с разорванным подолом, повелительно махнула рукой, — освободите нас поскорее! Вы, я слышала… маглорожденная… если что, вам поможет заклинание Алохомора, пас сверху вниз под углом сорок пять градусов!       Молча выслушав эти нотации от очередного чистокровного сноба, Гермиона тяжело вздохнула и отвернулась. Еще поучений ей не хватало! Так, ей срочно нужны ключи…       БАБАХ!       Исполинская дверь дрогнула, но выдержала, подпираемая питомцами Гермионы. Послышались звуки выстрелов. Значит, попасть в зал суда пытались не волшебники. Еще один мощный удар — и левая дверная створка слетела с петель, с оглушительным грохотом падая вниз и вздымая клубы пыли. Флоббер-черви, издав булькающие утробные звуки, поднялись на дыбы над полом, словно ретивые кони. С их мясистых дрожащих тел с двойным усилием потекла волшебная слизь.       В зал суда ворвались магловские военные в черной экипировке. Гермиона не могла сосчитать их точное число, но немагов было определенно больше трех десятков. Их головы защищали округлые прозрачные шлемы, а в руках находились штурмовые винтовки; многие стреляли очередью, отражая атаку. Следом за маглами в зал ворвались и волшебники. Первыми на метлах влетели Торфинн и Джордж. Последний разбрасывался чем-то похожим на детское конфетти, однако, когда блёстки оседали на пол, они начинали дымиться зеленым паром, от которого руки маглов, стоящих поблизости, на несколько мгновений превращались в лебединые крылья. Похоже, Джордж использовал какую-то экспериментальную продукцию Ужастиков Умников Уизли. Гермиона, со скандалами отбиравшая в школьные годы забастовочные завтраки, сейчас готова была расцеловать близнеца за его находчивость и выдающиеся способности к розыгрышам. А пока маглы, дезориентированные, испуганно взмахивали белоснежными крыльями, Торфинн закидывал в толпу квоффлы, мгновенно разлетавшиеся на части от соприкосновения с напольными плитами. Сок бубонтюбера, попадая на одежду военных, начинал активно дымиться, источая отвратительное зловоние, а после автоматный стрекот разрывали истошные крики. Гермиона, не в силах смотреть на это, отвернулась. Безусловно, война есть война, и сражаться совсем уж безобидно не получится. Коренхолл и другие селения, что она посетила вместе с Волдемортом, показали ей истинное лицо настоящих сражений — беспощадное и жестокое, — однако смотреть на мучения других людей было все же выше её сил.       Один из маглов, заметив Гермиону, рванулся к ней навстречу. Его пальцы, затянутые в перчатки, ловко скользнули по спусковому крючку автомата. Девушка взмахнула рукой, но тщетно: вуду-силы не работают по щелчку пальцев. Два точных выстрела — и Гермиона кричит, падая на одно колено: ее левая нога простреляна. Боль жалящая, но терпимая. В висках стучит. Прежде чем магл успевает свершить что-то непоправимое, ему в грудь прилетает не успевший расшириться до привычных размеров квоффл. Мяч трансформируется прямо в воздухе и разрывается, как переспевший фрукт. Магла заливает ядовитым соком болотного цвета; его черная форма дымится и расползается прямо на теле, являя взгляду Гермионы темную кожу, мгновенно покрывающуюся волдырями и ожогами. Военный кричит, падает на пол и бьется в конвульсиях, из последних сил стягивая с себя полупрозрачный шлем и балаклаву. Маглом оказывается молодая темнокожая женщина.       — Эй, Грейнджер, как ты? — бледный Торфинн подлетает к Гермионе и спрыгивает наземь. Именно он запустил квоффлом в атаковавшую маглу. — Куда тебя ранили?       — Нога, — хрипит Гермиона, стараясь подавить чувство боли, но, похоже, это так не работает.       — Сейчас, дай мне минуту, — суетится Торфинн. Он громко что-то шепчет, взмахивая палочкой над раненой ногой подруги. Накладываемые Роули чары ей неизвестны, но действуют они мгновенно и качественно: нога леденеет, и сквозь этот холод Гермиона совершенно не чувствует боли. — Это охлаждающие чары, они очень хорошо помогают при ранении и останавливают кровотечение. Действие продлится три часа, повторно накладывать нельзя, а также…       Торфинн прерывается, и в ту же секунду в зал врывается подкрепление из числа маглов. Даже не рассматривая своих противников, они открывают огонь. Волшебники на метлах поднимаются выше, улетая за пределы зоны обстрела. Несколько шальных пуль попадает в клетки пленных, искря и рикошетя. С громким вскриком благородная дама — та, что нравоучительно давала советы Гермионе, — оседает на пол своей клетки: магловская пуля нашла и ее.       — Уроды, не стреляйте! — Наземникус мечется в своей клетке, сжимаясь в клубочек, и в бесполезном жесте прикрывает голову руками. Его скулеж напоминает вой побитой собаки. — Мы безоружны!..       Темнокожая магла, облитая Торфинном соком бубонтюбера, взвизгивает в последний раз и затихает. В этот же момент группа военных выдвигается в сторону Гермионы. Она понимает: Роули уже не успеет сейчас подняться на метлу и взмыть вверх. Выставлять магический щит тоже не имеет смысла. Они просто погибнут, а волшебников в клетках изрешетят, в отместку за провальную освободительную операцию Гарри Поттера.       — Моргана, Грейнджер, если тебя сейчас убьют, меня Темный Лорд точно в инфернала превратит! Придумай же что-нибудь, срочно!..       Хваленый мозг Гермионы не успевает ничего придумать. Вместо этого в бой врываются, утробно урча, флоббер-черви. Тупые создания, как думалось Гермионе, оказываются не столь уж глупыми. Чисто на инстинктах они осознают, что их хозяйке грозит опасность и приходят на помощь. Шамкая беззубой пастью, они врываются в стан врага, тараня любые преграды мощными мясистыми телами и подминая под себя не устоявших на ногах маглов. Гермиона не хочет даже знать, каково это — оказаться под огромным весом флоббер-червя и захлебнуться в выделяемой им слизи. А слизи и впрямь много. Похоже, это некий оборонительный жест этих существ. Автоматная очередь, рыча, выплескивается из автоматов, пробивая хитиновые пластины червей и впиваясь в их огромные тела. Существа утробно рычат, встают в холке и двигаются еще активнее. Хоть Гермиона и знает из школьного курса биологии, что у червей нет сердца и нервной системы, она все же понимает, что их участь предрешена, и с болью создателя следит за кончиной своего детища.       Воспользовавшись устроенной флоббер-червями суматохой, Анжелина и Алисия заходят в пике, обстреливая маглов ядовитыми квоффлами с двойным усердием. Им на помощь приходит Джордж и Эрни Макмиллиан. Гермиона отвлекается лишь на мгновение, обернувшись к Торфинну и что-то кричавшему за его спиной Флетчеру, когда происходит ужасное — Анджелина Джонсон, подстреленная, падает с метлы. Ее гибкое тренированное тело срывается в высоты вниз, в самую гущу схватки, мгновенно скрываясь от взора Гермионы меж взбесившихся флоббер-червей и остервенело сражавшихся маглов.       — Нет! — истошно кричит Джордж и бросается вниз. Анжелина — бывшая девушка Фреда; потерять ее для него — значит потерять последнюю ниточку, связывающую его с погибшим братом. Джордж не может этого допустить и кидается вперед, наплевав на любые последствия.       А Гермиона в свою очередь уже не может допустить смерть Джорджа. Семья Уизли слишком важна для нее. Мгновение — и Гермиона захлебывается своими магическими силами. Страх и ненависть — это самые лучшие источники для стихийной магии. Когда-то Волдеморт, стоя на поляне перед Хогвартсом, говорил ей, что предпочитает использовать ненависть, как катализатор своих сил, а Гермиона тогда недоумевала, как в одном человеке может быть столько злости? Оказывается — может. В ней сейчас этой злости предостаточно. Энергетические потоки затапливают женское тело и сознание, и, ощущая удушающую боль где-то в глотке, словно невидимые руки душат ее, жрица вуду шипит на неведомом языке, обращаясь к самой сути магии. И магия отвечает ей. Порыв ветра, словно океанические воды при цунами, сносят маглов прочь, отметают их к стенам и впечатывают в них. Магия в жилах Гермионы нарастает, поджигая ее кровь. Становится так больно, что хочется кричать.       И Гермиона кричит.       Кричит так истошно, как только может. Ее тело ломит, руки сводит судорогой, а внутренности выжигает, превращая в пепел. Яд мамбы беспощаден ко всем, даже к своему владельцу.       Гермиона не видит, что происходит вокруг. Не видит ужаса в глазах Торфинна, что ничком валится рядом с ней, закрывая уши от ее ужасного крика и изо всех сил сопротивляясь порыву ветра; не видит Джорджа, которого вместе с метлой уносит прочь; не видит, как остальные волшебники в спешке уносятся прочь, под самый потолок зала, лишь бы не попасть в смертельный смерч, устроенный ее взбушевавшейся магией. Маглы, распластанные по стенам, придавленные толщей воздуха, неспособны даже молить о пощаде. Их одежду срывает с их же тел, а полупрозрачные сферы касок трескаются. Гермиона перестает кричать. Превозмогая боль, она медленно встает на ноги, пошатываясь под порывами ветра, нещадно растрепавшем ее косу. Боковым зрением она видит свои волосы. Пепельные. Она теперь абсолютно седая. Обессиленная, Гермиона щелкает пальцами, и этот щелчок имеет эффект разорвавшейся бомбы. Ветер затихает мгновенно, словно его и не было, а магловские военные, в своем большинстве потерявшие сознание, сваливаются со стен вниз. Щелчку Гермионы одновременно вторят десятки других: это открываются птичьи клетки, в которых были заточены волшебники.       Гермиона не оборачивается, старательно контролируя равновесие. Сейчас взгляды всех присутствующих, всех кто жив и в сознании, прикованы к ней. Если она упадет — это будет провал.       — Эй, обопрись об меня, — шепчет ей Торфинн, подставляя свое плечо. От Роули теперь пахнет точно так же, как от Полумны: сладкой сахарной ватой и акварельными красками, — и Гермиона с благодарностью принимает эту помощь. — Ну ты и фурия, Грейнджер! Теперь понятно, почему Долохов тебе поет дифирамбы, а милорд не отпускает от себя!..       В голосе Торфинна сквозит неприкрытое восхищение и совсем никакого страха, поэтому Гермиона готова ему простить любую чушь, какую бы он сейчас ни сказал. Она пытается улыбнуться другу в ответ, но из-за боли во всем теле улыбка становится больше похожей на оскал.       — Уведи меня отсюда. Уведи нас всех, — шепчет она Торфинну.       — Через главный вход?       — Нет, через тоннели, что проделали флоббер-черви, — Гермиона оборачивается в руках Торфинна, желая указать ему на пролом в стене, через который она пришла сюда, но увиденное вызывает лишь новую порцию отчаяния — вход в тоннель обрушен, а флоббер-черви или мертвы, или слишком слабы, чтобы прорыть новые. — Драккл… драккл! Придется пробираться к главному входу, в низину котлована. Отсюда порт-ключи не сработают, залы суда закрыты особыми антиаппарационными чарами.       — Эти чары сильнее, чем в Хогвартсе? — с сомнением уточняет Торфинн. — А может, они сейчас нарушены?       — Конечно сильнее, это же зал суда. Представь, если бы преступник мог отсюда сбежать, воспользовавшись порталом. Защитные чары здесь построены по принципу тех, что охраняют Азкабан: никакого входа, никакого выхода.       Гермиона устало окидывает разрушенный зал суда взглядом. Стойки для заседателей Визенгамота из-за недавнего обстрела превратились в труху, места обвинителей и подсудимых залиты зловонным соком бубонтюбера, на площадке для допроса в луже слизи флоббер-червей покоятся недвижимые тела военных и останки одного из червяков, разорванного магловским снарядом на куски. Повсюду — обезображенные люди и разруха, а спасённые волшебники, все кто остался в живых, сейчас выползают из клеток, непрестанно бросая испуганные любопытные взгляды на Гермиону. Она игнорирует их, обращая взор к ауре помещения — такая же, как и в Хогвартсе, светящаяся и плотная, сотканная и десятков добротно наложенных чар.       — Нет, защита тут вполне цела. Одной перестрелки недостаточно, чтобы разрушить вековые заклинания.       — Значит, идем к центру котлована? Это опасно, — замечает Торфинн.       — У нас нет выбора, — Гермиона категорична, хоть сейчас и понимает, насколько бесполезна: она потратила все силы во время своего магического выплеска. Если по пути на них нападут — она ничем не сможет помочь, а, скорее, станет обузой.       Торфинн не спорит. Он кричит что-то Эрни и Алисии, а те начинают шустро раздавать порт-ключи освобожденным из клеток. По одному на пять волшебников. Боковым зрением Гермиона видит, как Наземникус пытается сразу активировать выданный ему порт-ключ, а когда у него ничего не получается — прячет его за пазуху и просит ещё один у Алисии, которая, не замечая подвоха, дает ему новое писчее перо.       — Выдвигаемся! — командует Торфинн и, поддерживая Гермиону, устремляется к разрушенному выходу, на полу у которого в луже слизи и зловония бубонтюбера всё ещё лежат маглы. Рядом с Торфинном и Гермионой появляется высокая фигура Джорджа. На руках у Уизли покоится Анджелина. Глаза девушки плотно закрыты, но по мерно вздымающейся грудной клетке понятно, что Джонсон жива. Значит, все было не зря. Джордж одними губами говорит Гермионе «спасибо». Она молча кивает ему в ответ.       Путь до центра котлована проходит, на удивление, спокойно. Со всех концов, особенно спереди, отчётливо слышатся звуки сражения, но ни одного магловского отряда волшебники не встречают. К центру Министерства, где некогда было просторное фойе перед лифтами, их приводит достаточно узкий для такого числа людей коридор. Здесь уже можно активировать порт-ключи. Один за одном волшебники прикасаются к выданным им предметам, переносясь под защиту хогвартских стен.       — Нам тоже нужно… — начинает было Торфинн, но Гермиона перебивает его, выглядывая из-за угла:       — Я хочу дождаться окончания битвы, удостовериться…       — С ума сошла?! Ты еле на ногах держишься!       — Я не могу просто так уйти, Торфинн! Мне нужно удостовериться, что с Гарри все в порядке, что с… ним тоже все хорошо.       Желваки на скулах Роули напрягаются: он явно недоволен идеей Гермионы, но, так же как и Гарри с Роном, сдается под силой женского упрямства.       — Фразу «я тебе говорил» буду повторять ежеминутно, ты поняла меня? Пошли, обойдем зал с другой стороны.

***

      Поттер, как всегда, путает все карты. Конечно, пророчество старухи Треллони предупреждало его об этом, но вряд ли прорицательница имела в виду конкретно этот случай. Стоя на высоком парапете, на обломках атриума четвертого этажа, Волдеморт с высоты наблюдал за разворачивающимся у его ног сражением. Только Поттер был способен превратить смертельную битву в квиддич. Волшебную игру, к слову, Волдеморт недолюбливал ещё со школьных времен, считая подобные развлечения ниже своего достоинства. Безусловно, будучи старостой сначала факультета, а потом и всей школы, Том Реддл посещал квиддичное поле во время квартальных соревнований, но всегда с неизменной долей презрения. Темный Лорд бы никогда не стал выступать на потеху толпы.       Мимо на бешеной скорости пронеслась девчонка Уизли в провонявшей бубонтюбером мантии, и Волдеморт поморщился: Поттер определенно нашел женщину себе под стать.       В этот момент из полуразрушенного коридора напротив выскочил магл в черном обмундировании и, увидев темного мага, нацелил на него свое оружие. Волдеморт даже бровью не повел. Еле заметный человеческому зрению пас палочки, беззвучные чары — и ядовито-зеленый луч помог маглу спуститься с высоты в несколько футов вниз, разбившись насмерть о каменные обломки. Вдруг в поле зрения Волдеморта возник мальчишка со шрамом на лбу: Поттер сновал меж нижних этажей, одновременно атакуя магловские формирования и отгоняя от них дементоров. На взгляд Волдеморта это было так… глупо.       Патронус Поттера становился все слабее, буквально тлея на глазах. Олень уже не скакал так резво, как в начале сражения, а, скорее, походил на свою же бледную тень, и раззадоренные этим зрелищем дементоры подплывали все ближе мешавшему им пировать мальчишке. В конец выдохнувшись, Поттер постарался подняться как можно выше, за пределы уничтожительного воздействия темномагических существ, но создания не желали просто так выпускать жертву из своих цепких лап. Войдя в азарт, они готовились ослушаться приказа своего повелителя и напасть на волшебника, отобрав его душу. В другой момент Волдеморта бы это взбесило, но… это же Гарри Поттер, мерзкая гнойная заноза, неприятности которого — услада для глаз.       Поттер взвился на своей метле еще выше, ушел в крутое пике и вновь зигзагом поднялся вверх — тщетно, дементоры преследовали его, подбираясь все ближе, загоняя мышонка в ловушку.       — Экспекто Патронум! — по-гриффиндорски запальчиво попробовал Поттер применить чары, но из палочки вырвался лишь смехотворный сноп искр, не сумевший бы разогнать и стайку мошкары, не то что чудовищных стражей Азкабана.       Мальчишка по-заячьи заметался, снуя из стороны в сторону, набирая скорость и сбрасывая, но все тщетно: в затеянной дементорами игре ему бы могло помочь разве что чудо. В этот момент, поднявшись слишком высоко, Поттер врезался плечом в отвесную стену и сорвался с метлы, не успев перехватить ее за рукоять. «Молния» улетела в чернеющую бездну котлована, а мальчишка, с реакцией тренированного ловца, успел зацепиться руками за каменный выступ, оставшийся от атриума четвертого этажа… тот самый, где сейчас стоял Волдеморт. Барахтаясь, Поттер из последних сил цеплялся за крошащийся край, сдирая ладони в кровь, но не пытаясь кричать или звать на помощь. Дементоры собрались в круг под ним, повисшем на выступе и удерживающемся на нем только в силу природного упрямства.       Не отказывая себе в удовольствии, Темный Лорд сделал шаг вперед. Зеленые глаза Гарри зло блестели за стеклами очков; лицо его было пыльным и раскрасневшимся, а на краешке прокушенной губы появилась свежая кровь. Поттер держался из последних сил. Смотря на соскальзывающие с выступа ладони врага, Волдеморт представил, как он наступает на одну из этих рук, а затем бьет мальчишку с носка по лицу, отчего тот с криком падает вниз, прямо в акульи объятья парящих внизу дементоров… Это было бы прекрасно.       — Левикорпус! — произнёс Волдеморт, вопреки своим мыслям и своему желанию. Тело Поттера, подчиняясь указанию Бузиной палочки перенеслось по воздуху и грузным мешком рухнуло на камень выступа. С наслаждением Волдеморт отметил, что руки и ноги щенка дрожали от пережитого напряжения, и все же тот вскинул на него упрямый прищуренный взгляд. Ничто в этом мире неспособно затушить поттеровский огонь, и это, невольно, вызывало уважение.       — Зачем?.. — хрипит Гарри, не в силах встать на ноги.       Волдеморт отвечает не сразу, нежно, любовно поглаживая древко волшебной палочки. С того разговора на вершине Астрономической башни, когда Поттер посеял сомнение в его душе, Темный Лорд желал кое-что попробовать, проверить так сказать.       — Экспеллиармус, — смакует Волдеморт, направляя палочку на извечного врага.       Разоруживающее заклинание непривычно ложится на раздвоенный язык, незнакомкой соскальзывая с его кончика. Когда последний раз темный маг использовал его вместо Непростительного? На третьем курсе Хогвартса? Волшебная палочка Поттера, по-мальчишечьи припрятанная в задний карман джинс, вылетает и падает к ногам Волдеморта, стуча по щербатым плитам разрушенного Министерства.       — Ты же не сражаешься Экспеллиармусом, — издевательски шипит Поттер, но Волдеморт пропускает шпильку мимо ушей. Он благоговейно трогает свою палочку, один из Даров Смерти, самыми кончиками пальцев, ощущая, как магия начинает бурлить в жилах артефакта. Теперь он, наконец, стал истинным хозяином Бузиной палочки. Это именно то, чего он и хотел.       — Что вы?.. — слышится девичий голосок позади, и Волдеморт оборачивается, встречаясь с широко распахнутыми глазами Грейнджер.       Впрочем, его не волнует, как много девчонка видела сейчас и заметила ли она его сомнения перед спасением Поттера. Его волнует, что…       — Твои волосы, — удивленно выдыхает Волдеморт и замолкает, пораженно разглядывая беловолосую Гермиону. Седина вовсе не портит тонкую девичью красоту, однако он испытывает неожиданное сожаление: девчонке потребовался большой магический всплеск, а его не было рядом. Она могла пострадать или… что похуже. Волдеморт скользит взглядом по фигуре Гермионы и на долю секунды задерживается на руках Роули, крепко сжимающих женскую талию. Торфинн тут же как-то теряется под взглядом повелителя и неуверенно пятится назад, продолжая поддерживать Грейнджер уже только морально. Она замечает эти переглядки и морщится.       — Торфинн, активируй порт-ключ и забери Гарри с собой, — просит Грейнджер приказным тоном, и Волдеморт практически гордится ею.       — Но… — пытается возмутится Роули.       — Торфинн, — с нажимом повторяет она. — Мне необходимо поговорить с твоим милордом наедине.       Сказанное действует на замявшегося Торфинна как хлыст. Роули опускается перед слабо сопротивляющимся Поттером на колени и, обхватив Избранного, активирует порт-ключ. Сгусток энергии уносит их прочь.

***

      Без капли сомнений Волдеморт протягивает Гермионе руку.       — Нам стоит подняться наверх.       Без поддержки Торфинна ей трудно даже стоять на одном месте. Шаркая, она подходит к магу и, не устояв на ногах, падает в кольцо его рук. Все это очень похоже на их прошлую вылазку в Министерство, когда Гермиона, так же споткнувшись, летала в его объятьях, спускаясь в нижние этажи. Но сейчас все иначе. Она замирает, поддерживаемая мужчиной, впиваясь пальчиками в его твердые плечи и наслаждаясь любимым запахом сандала. Да, любимым, — признается она самой себе. Если однажды аромат марокканской мази навсегда исчезнет из ее жизни, это будет грандиозной потерей.       — Как ты себя чувствуешь?       В словах Волдеморта никакой мнимой заботы. Там чистое незамутненное беспокойство, и Гермиона радостно улыбается: он тоже скучал по ней. Этот месяц дался нелегко не ей одной.       — Зачем ты прогнал меня? — вопросом на вопрос отвечает она, боясь, что маг или проигнорирует её в своей манере или соврет.       Высокие скулы на лице Волдеморта напрягаются, а Гермиона не может вспомнить, почему раньше считала его монстром. У темно-магического облика Тома Реддла узкое бледное лицо, волевой подбородок, тонкие губы, заострённые кончики ушей и багряные раскосые глаза с хитринкой, змеиный зрачок которых сейчас пульсирует. В отражении взгляда Волдеморта Гермиона видит саму себя.       — Потому что испугался, — бесхитростно и предельно честно отвечает он. — Испугался твоей власти надо мной.       — Разве у меня может быть власть над таким, как ты?       Тонкие губы кривятся, и его багряный взор замирает на губах Гермионы. Она вздрагивает.       «Пожалуйста», — мысленно шепчет Гермиона, сама не понимая, чего жаждет: чтобы Темный Лорд сделал последний шаг к ней навстречу или чтобы оттолкнул.       — Ты даже не представляешь себе её масштабов.       Его лицо приближается исключительно близко к ее, и Грейнджер чувствует на своих губах чужое дыхание, но Волдеморт не целует ее. Он прижимается лбом к ее, а его руки, сильные и жилистые, собственнически оплетают девичью талию. И они взлетают.       Гермионе впервые за всю ее жизнь нравится ощущение полета.       В руках Волдеморта надежно. Он держит её крепко и уверено, как и положено мужчине, и Гермиона тихо шепчет в мягкую ткань его мантии:       — Твоя власть надо мной не меньше. Мне было больно, когда ты оттолкнул меня тогда, и настолько обидно, что я не смела подойти к тебе и поблагодарить за спасение.       Гермиона наконец всё понимает. Предпочтя Беллатрисе маглорожденную Грейнджер, Волдеморт словно поставил заключительную точку в борьбе с самим собой, а то, что эта борьба имеет место быть, девушка даже не сомневается. Том Реддл никогда не сдавался, даже самому себе в битве между холодным расчетливым разумом и тщедушным клочком не особо-то и черной, как оказалось, души. В то, что всё происходящее — обман, Гермиона не хочет верить. Эта жестокая шутка была бы вполне в стиле Волдеморта, но сейчас она знает, что его слова и эмоции настоящие, без капли лжи. Гермиона прижимается щекой к чужому плечу и ластится, как кошка. Черная аура Волдеморта, порожденная чтобы уничтожать и приносить страдания, облизывает девичий стан и с покорностью пса сворачивается у ее ног. Аура трепещет при виде Гермионы, и у нее нет причин ей не доверять.       Они приземляются на самом краю котлована. Пожиратели, назначенные Волдемортом для охраны периметра, уже покинули свой пост. Тела магловских военных, то ли оглушенных, то ли убитых, хаотично лежат вокруг разверзнутой пасти Министерства. Вдалеке захлебывается собственным воем сирена и шумит лопастями вертолет, объявляя о своем подлете. Пора убираться.       — У тебя еще остались неактивированные порталы? — спрашивает Волдеморт, и Гермиона отрицательно машет головой. — Аппарировать здесь пока что нельзя. Стоит пройти несколько кварталов в сторону Вестминстерского аббатства, а там можно…       — Нет, у меня есть идея получше, — заговорщически улыбается Гермиона и тянет его руку на себя, — пойдем.       Ноги Гермионы ноют, а голова раскалывается, но она чувствует себя невероятно счастливой и важной в глазах Волдеморта. Вот она, полнота власти — обладание всем вниманием этого мужчины. Гермиона очарована. Её тело горит.       Он — всё, что ей сейчас нужно.