Стокгольмский синдром 2

      Солнце светило так ярко, что жгло глаза через закрытые веки. Тело казалось чужим, тяжелым и обездвиженным. Она все еще не понимала, приснился ли ей сон, или все было на самом деле. После такого мрачного видения свет казался чудом, и она была почти счастлива, чувствовать его тепло на своих щеках.       - Проснулась, дрянь?       Резко, как пощечина. Дыхание снова стало прерывистым, а кровь больно пульсировала в ладонях.       Приподнявшись на локтях, она снова обрела способность видеть. Чужая комната. Чужие обои, чужие вещи. Чужая кровать. Чужой человек напротив.       - Чего вылупилась, дура? – «чужие» знакомые глаза. – Что, разговаривать разучилась?       Как это называется? Паралич? Когда не можешь двигаться и говорить. Когда вся жизнь состоит из бессмысленных вдохов и выдохов. Когда все, что остается – это думать, почему все это происходит с тобой.       - Прекрати строить из себя идиотку, меня тошнит от тебя.       -Марк, что…       Карие глаза потемнели, слившись цветом со зрачком. Ей казалось, что сейчас она получит настоящую пощечину, но парень лишь смотрел. И этот взгляд убивал. Столько ненависти и презрения он в себе хранил.       -Не смей. – Прошипел.- Называть меня по имени.       Она так беспомощна. Бесполезна. Весь ее вид вызывал у него неприязнь. Эти темные спутанные волосы, эти блестящие от подступающих слез глаза. Карие, как и у него самого. Это сходство заставило его содрогнуться от отвращения.       -Ты все испортила. – Прервав ее жалкие попытки объясниться, чеканил. – Ты. Все. Испортила.       -Но я ничего…       Он замахнулся, но опустил руку. Медленно. Будто воздух превратился в пружину, выталкивая его. Он следил за ее затравленным взглядом. Что-то внутри него кольнуло, когда она вздрогнула, ожидая удара. Он не насильник, нет. Похититель – да. Но бить девушек, даже тех, что напоминают ему побитых жизнью дворняжек, - нет. Если он и хотел сделать то, что задумал, то сделает это по-другому. Во сне, может. Никакой боли и никаких страданий.       Злость разрывала его изнутри. Он подпитывал ее своими мыслями, те, что всплывали в его голове все это время. Убийство. Вот он, невинный человек, девушка, прямо перед его глазами. Слабое, безвольное существо. Что стоит протянуть руку и сжать хрупкую шею?       -Тебя интересует, как ты здесь оказалась. – Он сделал паузу, ожидая ответа. Она молчала, и это выводило из себя. Ни звука, ни писка. Застыла как чертово изваяние. – Я расскажу тебе. После того, как ты признаешься.       -В чем я должна признаться? – слишком спокойно. Слишком тихо, но твердо.       - Например в том, почему на тебе Ее куртка.       Девушка опустила глаза, пытаясь понять, о чем он говорит. Да, точно. Нина оставила ей свой ярко-желтый худи, перед тем, как сбежать.       Это был не сон.       -Долго выводить меня будешь? Отвечай!       -Нина отдала мне ее. Мы были в парке, ей стало жарко, она…       -Твоя ошибка стоила мне очень много! – бесцеремонно прервал ее парень, вскочив на ноги. Он был выше, чем она думала. Светлые взъерошенные волосы, казались жирными, одежда на нем висела беспорядочными лохмотьями. На секунду ей стало жаль его.       На секунду.       - Почему я здесь?       Он молчал, опустив глаза. Было видно, что он о чем-то усердно думает. Ожидание мучило ее.       -Ты мне противна. И твое показное я-тут-не-причем мне противно. – Шипя, выдавливая слова через сведенные до скрежета зубы. - Корчишь из себя шокированную жертву. Тебе не понять, в какой ебанутой ситуации мы оказались. Все, что ты можешь это строить печальные глазки и выводить меня из себя.       Девушка подняла руку, в попытке коснуться его ладони, но он лишь оттолкнул ее, одарив гневным взглядом.       -Если ты объяснишь мне, что произошло, мы вместе подумаем, как выбраться из этого положения. – Испытующим взглядом сканировала его лицо, пытаясь найти ответ в затуманенных злостью глазах. – Ну же, поговори со мной.       -Нам не о чем разговаривать, - Поморщился от слова «нам», сглатывая стоявший в горле комок.       Девушка, пошатываясь, встала на ноги, прошествовав в другой конец комнаты. Слабость в теле вкупе с головокружением, заставили ее облокотиться на стол, перемещая всю тяжесть на руки. Обернувшись, она увидела его сгорбленную спину с поникшей головой. Засаленные кудри торчали во все стороны, будто он несколько раз взъерошил их ладонью.       -Упрямься дальше, но знай, что это ни к чему не приведет – Хрип из обожженных обидой легких, заставил вскинуть голову и уставиться в обладателя ненавистного голоса.       -Какое в жопу упрямство? Ты видела себя со стороны? Мне просто тошно смотреть на тебя, и на твои жалки попытки «договориться». – выплевывая слова, старался задеть, но натыкался лишь на непроницаемость и холодную отчужденность.       -Если кому-то здесь и тошно, то только мне, - С тихим вызовом, обратилась к нему, подавляя клокочущий в груди страх.       -Удивительно, ты омерзительна даже самой себе! - Нервный смешок, как насмешка над самим собой.       Девушка отвернулась, не в силах видеть его осуждающий взгляд, неровно вздымающуюся грудную клетку, как доказательство его слов.       -Твои нелепые оскорбления только свидетельствуют о твоей умственной ограниченности. – Тихо, в сторону.       -Тупая сука.       Не смотря на нее, отвернулся, еле сдерживая себя от того, чтобы кинуться в ее сторону и одним движением сломать шейные позвонки. Вместо этого парень подошел к двери, с остервенением дергая на себя ручку.       -У тебя есть куча времени подумать о том, что ты сделала не так. – Равнодушно бросил через плечо и вышел, оставив ее одну.       Снова.       Дверь захлопнулась с неимоверной силой. Плотина внутри нее взорвалась. Слезы градом хлынули из глаз, а в голове все крутился вопрос: «почему?».

***

      Он был в ярости. Месяцы беспробудной тоски и отчаяния, чудовищно кратковременная радость, а теперь гнев. Животный, неуправляемый гнев.       Он рушил все на своем пути. Мамины вазы, стулья, книги. Все летело на пол, с громким стуком. Превращаясь в бесформенную кучу хлама, ненужного, бесполезного мусора.       Надеюсь, ты содрогаешься, слыша это.       Этот дом никогда ему не нравился. Слишком одинокий, слишком пустой и неправильный. Не по их достатку и положению. Мама беспечно называла его «вилла». Они любили с отцом шутить о своем материальном положении. Особенно в последнее время, когда дела шли совсем плохо. Отец разорялся, все сделки оказывались неудачными.       Мы были на грани, а они шутили. Ненавижу.       За месяц до аварии, отец пришел домой подавленным. Он не говорил ничего, но Марк с матерью поняли: это конец. Тогда он впервые за несколько лет, приложился к бутылке. Впервые ударил мать. Впервые избил сына.       Ты был отличным отцом. Какого черта тебе надо было все портить? Какого черта тебе нужно было уходить, оставляя такую память о себе?       Это высасывало из него всю душу. Беспомощная мать, разгневанный, пьяный в хлам скотина-отец. Их изувеченные тела не въелись в его память так, как эта картина.       Он сел на порожек, достал из пачки сигарету и закурил. Сон не приходил к нему несколько дней. Тело нещадно ломило. Нутро давно почернело и сжалось в комочек.       Одинокая слеза скатилась по щеке, разъедая кожу. В ней было куда больше яда, чем в проклятом никотине.