Наследие.

Уже стемнело, когда кортеж въехал в небольшую деревеньку — последнее место ночлега на пути в столицу. Ехали медленно, колеса, как и лошади, то и дело вязли в топи размытых дождями дорог. Они проделали долгий путь, скопившиеся усталость и раздражение уже давали о себе знать. — Проклятые дожди. Чертова провинция, одна грязь кругом, — ворчал Орвид себе под нос. — Ваша светлость, эта чертова провинция, между тем, кормит чертову столицу, — съехидничала Эла. Он скривил рот в ухмылке, но ничего не ответил. — Следи за своей речью, — тихонько одернул ее Оракул, — ты не на конюшне. — А знаете, настоятель, я была бы совсем не против оказаться сейчас на конюшне, а не протирать штаны в господском экипаже. — Ты пересекаешь грань, дитя. — Он посмотрел на нее так строго, что та покраснела. — Ну ладно, будет вам обоим, — разрядил обстановку Орвид, — у нас есть куча других тем для обсуждения, так к чему препираться?. Эла, я взял на себя смелость позаботиться о твоем гардеробе и послал гонца вперед. В скором времени привезут все необходимое и ты сможешь выбрать то, что тебе понравится. Разумеется, украшения тоже. Орвид улыбнулся и оглядел свою спутницу. Периду хватит удар, если эта девушка предстанет перед ней в таком виде. Кожаные штаны, шерстяная туника, плащ — да она и на девушку не похожа. Ну вот хотя бы ее волосы. Растрепанные, никогда не знавшие должного ухода. А руки? Многолетние тренировки, верховая езда, кухонные работы и стирка — от всего этого кожа на ее руках загрубела и стала жесткой. Фигура и вовсе напоминала мальчишескую, да еще и скрытая под всеми этими мужскими одеждами. Да обычные деревенские бабы в сто раз женственнее. Святые предки, вместо свадьбы правитель Каандерии вправе объявить войну, если увидит ее такой. Это же оскорбление, а не невеста! — Ваша светлость. Я давно хотела спросить, — Эла замялась, — вы хорошо знали моего отца? Он давно ждал этого вопроса, ведь и сам прекрасно знал, что значит расти сиротой. — Да, мы были близки, можно сказать родственные души. Я рано потерял отца. Матушка очень переживала и вскоре ее сердце не выдержало. Так мы с сестрой в одночасье остались сиротами, хоть и благородного происхождения, но до неприличия бедными. После смерти матушки мы фактически остались на улице. Я попал в плохую компанию, промышлял легким разбоем, чтобы хоть как-то накормить сестру. Однажды, мои непутевые подельники ограбили не того человека, а в результате, именно меня решили принести в жертву. Им надо было выдать кого-то одного, чтобы не загремела вся банда. Для всех выбор был очевиден — я никогда не был одним из них, из-за знатного происхождения. Нищая светлость — вот как меня называли. И все могло бы кончиться плачевно, если бы твой отец не вступился за меня. Пострадавший оказался человеком чести, он все честно рассказал, в том числе и то, что меня там даже не было. Твой отец лично поручился за меня перед твоим дедом. В итоге вся банда отправилась на рудники, а меня пригласили во дворец. Периду определили на воспитание в пансион для девочек, он позаботился и о ней. Ну а мне выпала честь стать его другом и помощником. Мы обучались у одних и тех же Мастеров, делили трапезу. Мы делили все — горести и радости. Я поддерживал его когда он был наследником, а после коронации стал его ближайшим советником. Твой отец был достойным человеком. Храбрым воином с большим сердцем. — Орвид с горечью улыбнулся. — Вы с такой теплотой вспоминаете о нем. Как же тогда так вышло, что вы его предали? — Эла спокойно и холодно посмотрела ему в глаза. Орвид отвернулся и уставился в окно. — Жизнь — это не только черное и белое, девочка моя. Иногда выбор кажется невозможным, но сделать его необходимо. Я могу сказать тебе только одно — я никогда не желал ему такой участи. И я сделал все что только мог, чтобы он сейчас был жив, духи предков мне свидетели. Но, видимо, этого оказалось недостаточно. И за это я каждый прожитый день корю себя, не сомневайся. — Надеюсь что так. Иначе он просто глупец, что пожалел тогда несчастную сироту. — Как же ты походишь на свою мать, — рассмеялся Орвид, — ее остроты всегда достигали своей цели. И, признаюсь, это было даже приятно. Ты пока еще не в том положении, дорогая, чтобы дерзить мне. Но я не сержусь — есть правда в твоем укоре. Однако впредь, думай перед тем, как произнести что-то вслух. Не все при дворе столь же снисходительно отнесутся к твоим словам. Он сказал это совершенно беззлобно, даже по-отечески. Эла задумалась. Орвид не вызывал у нее неприязни, хоть ей и было обидно за своего отца. Отца, которого она никогда не знала и чей идеальный образ нафантазировала сама себе. Да и так ли он был невинен, как ей хотелось бы думать? Ведь даже Оракул, опекающий ее с самого рождения, и тот чуть не угробил ее этой дурацкой церемонией. Да, этот старик предал друга, но ради чего, или кого? Сможет ли она сделать тот самый выбор, о котором говорил Орвид, если будет такая необходимость? Тем временем экипаж остановился у одного из домов. Хозяева уже ждали гостей на крыльце, да и вокруг собралась куча народа. Орвид настороженно огляделся и тихонько обратился к Оракулу. — Что тут происходит, как вы думаете? — Людская молва гораздо быстрее гонцов, ваша светлость. Людям любопытно взглянуть на Элу, только и всего. — Опасные игры вы затеяли. Это может отразиться на вашей воспитаннице, а мне бы этого совсем не хотелось. Она начинает мне нравиться. — Да, наша девочка умеет завоевывать сердца, — улыбнулся Оракул. — Господа, вас не смущает мое присутствие? — Эла нахмурилась. — Ваша правда, юная госпожа, приношу свои извинения, — Орвид поднял руки в знак капитуляции. Оракул открыл дверцу экипажа и подал руку Эле, чтобы помочь ей выйти. Как только ее нога коснулась земли, все собравшиеся зеваки попадали на колени и принялись кланяться. — Слава духам предков! — Долгих лет юной госпоже! — Хвала наследнице! Гул голосов нарастал, кто-то начал тянуть к ней руки, чтобы прикоснуться. Охранный отряд Орвида растолкал деревенских зевак и выстроил небольшой коридор, чтобы они могли быстро проскочить в дом. Оракул подхватил ее под руку и увлек внутрь. Девушка опомнилась только сидя на широкой дубовой лавке у стола. — Настоятель, эти люди специально пришли чтобы поприветствовать меня? — Привыкай, дитя мое, — он усмехнулся, — теперь это станет обычным делом. Но не стоит позволять им лишнего. Вольномыслие и словоблудие до добра не доводят. Если люди будут провоцировать власть такой лояльностью к тебе — прольется много крови. Да и любовь народа не отличается постоянством, вспомни хотя бы своего отца. Эла ничего не ответила. Она отлично понимала, что власть может смениться лишь по кивку головы. Войны начинаются и по причине дуновения ветерка, если обстоятельства располагают к этому. В данном случае этот ветерок — она. И по ее кивку все эти люди могут отправиться штурмовать столицу хоть сейчас. Голод и недовольство властью накалили ситуацию до предела, стоит лишь дать знак. Но кто знает, завтра этот праведный гнев может обрушиться и на ее голову. — Я вижу о чем ты думаешь, Эла, — Оракул взял ее за подбородок, — не стоит отравлять свою голову подобными мыслями. То что тебе предстоит сделать — гораздо важнее и выше всей этой мышиной суеты вокруг власти. Так или иначе — тебе не суждено править этими землями. В дверях показался Орвид. Оракул был уверен, что тот давно вошел и слышал весь их разговор. Орвид с невозмутимым видом встряхнул свою накидку. — А ты становишься популярна, деточка. Пришлось выставить патруль, чтобы отгонять желающих поглазеть на тебя. — Про меня никто бы и не вспомнил, если бы власть больше заботилась о своих подданных, нежели о новых завоеваниях. — О, да я вижу ты разбираешься в политике? Непременно сообщу об этом своей сестре, возможно, она подыщет тебе место в Высшем Совете. — Он рассмеялся. Эла хотела ответить ему, но встретившись взглядом с Оракулом передумала. В этот момент хозяйка дома как раз вынесла дымящийся котелок с похлебкой, а ее муж водрузил на стол большой поднос с лепешками, бобовой кашей и запеченым цыпленком. Оракул уже достал липовую лучину и хотел зажечь ее, когда хозяйка смущенно пролепетала: — Простите, но в нашем доме нет священного очага. Мы более не надеемся на волю предков, а живем одним днем. — Я понимаю, — Оракул кивнул. Орвид и Эла переглянулись и сели за стол. Хозяева откланялись, пояснив, что уже не голодны. Троица молча сидела и смотрела на пищу. Орвид прервал молчание. — Я думаю, что и мы не сильно проголодались в дороге, но пара лепешек нам не повредит, не так ли? — он подмигнул присутствующим. Те утвердительно закивали и принялись за горячие лепешки. После трапезы, Эла и Оракул отнесли всю оставшуюся еду в кухню и поблагодарили ошарашенную хозяйку. — Мы плотно перекусили в дороге, а ваши лепешки такие вкусные и сытные, что просто не осталось сил съесть все остальное. Будет жаль, если еда пропадет. Позовите ребятишек, дети всегда уплетают за троих. — Оракул дружелюбно улыбнулся. — Спасибо… Спасибо вам, — женщина заплакала, — да благословят вас духи предков. Она схватила его руку и хотела поцеловать, но он вырвался и спешно покинул кухню. Заглянув в трапезную, он пожелал доброй ночи Эле и Орвиду, и отправился спать. В дверях он столкнулся с солдатами, которые заносили тяжелые сундуки. — Как раз вовремя! Эла, дорогая, пришла пора перемен. Прости, но в своем облачении ты явно не похожа на представительницу династии. — Он жалостливо кивнул на ее наряд. Эла немного смутилась. — Хоть в этом мы с вами согласны, ваша светлость. Поможете с выбором? Он утвердительно кивнул и открыл первый сундук. Сверху были сложены несколько платьев ярких цветов, из атласа и парчи. Изящные, расшитые дорогими камнями и блестящей тесьмой. Он разложил их на лавке. Эла осмотрела и потрогала каждое из них. Затем, сама порылась в сундуке и вытащила оттуда довольно скромное платье из тонкой светло-голубой шерсти. Рукава и лиф были аккуратно расшиты незатейливым рисунком из золотой нити. — Вот. Вот это. Ну, и, пожалуй, вот это. — Она достала плотную накидку в тон платью, края которой были оторочены мехом корсака. — Какой интересный выбор. — Если бы я была родом из Диких Степей, то несомненно выбрала бы все эти пестрые и кричащие наряды. Но я принадлежу нашим землям и не стану сверкать стекляшками перед носом голодающего народа. Да и не по сезону платья, — она задорно улыбнулась. Орвид одобрительно кивнул. Эла быстро переоделась и снова вернулась в трапезную. Орвид остался доволен. — Восхитительно! Мудрый выбор. И, должен признать, этот наряд идеально подходит под твой образ и цвет глаз. Вот только ради предков, сделай что-нибудь со своими волосами! Давай посмотрим, может облагородим их какой-нибудь заколкой или украшением, — он открыл второй сундук, с драгоценностями. Эла присмотрела себе легкий обруч из золота с россыпью маленьких сапфиров. Орвид помог ей собрать волосы таким образом, что большая часть оставалась распущенной и волнами струилась по спине, а несколько прядей у лба и висков они закрутили вокруг обруча. Он достал из того же сундука небольшое зеркало и протянул ей. — Только посмотри какая ты стала красивая. И совсем не похожа на мальчишку, не так ли? — Действительно…- Эла была довольна результатом. Она и не думала, что все эти тряпки и побрякушки могут так преобразить ее. Тем временем Орвид уже вытащил пару серег и приложил к ее ушам. Небольшие капельки сапфиров в изящной оправе. — Они подчеркнут глубину твоих глаз. — Благодарю, ваша светлость. — Ну что же, теперь, когда мы привели тебя в подобающий вид, пора нам немного отдохнуть. Выезжать будем рано, чтобы к вечерней трапезе успеть во дворец. — Ваша светлость…- неловко начала Эла. — Не стоит ничего говорить, — он похлопал ее по плечу, — хотя бы это я должен твоему отцу. Доброй ночи. — Доброй ночи. Орвид кивнул ей и вышел. Эла еще раз осмотрела оба сундука, выбрала еще несколько платьев и украшений, а затем отправилась спать. Едва стало светать, ее разбудила хозяйка. — Молодая госпожа… — она осторожно потрясла ее за плечо, — молодая госпожа, проснитесь. Эла резко вытащила кинжал из-под подушки и вскочила с кровати. — Что случилось?! — Нет, ничего, успокойтесь, — хозяйка испуганно замотала головой, — его светлость с вечера распорядился растопить вам баню, вот я и пришла за вами. — Ох, святые предки! Он меня не предупредил. — Наверное устал и забыл. Если не желаете, то поспите, время еще есть. — Нет, очень даже желаю. Баня — это как раз то, что мне нужно после долгой дороги. Через пару часов женщины вернулись в комнату, румяные и довольные. Хозяйка помогла ей облачиться в новое платье и уложить волосы. Хозяева, несмотря на бедность, были к ним очень внимательны и щедры, поэтому Эле захотелось их отблагодарить. Она достала из сундука скромное жемчужное ожерелье и протянула хозяйке. Та отрицательно замотала головой. — Нет-нет, я не возьму! Даже и не думайте! — Перестаньте, это от всего сердца. У вас голодной детворы полон дом, а это самое малое что я могу сделать в благодарность за радушие, с которым вы нас приняли. — Я буду молиться, чтобы духи предков хранили вас, госпожа. Да пошлют они вам долгую и счастливую жизнь. Эла крепко обняла ее и вышла на улицу. Легкий морозец приятно щекотал лицо. Кортеж уже был готов, все ждали только ее. Она оглянулась и в последний раз взглянула на провожающих. Хозяева дома и пятеро сорванцов махали ей рукой. Она помахала им в ответ и шагнула в экипаж. — Доброе утро! Заждались? — Эла лучезарно улыбнулась Оракулу. Тот оторопел. — Эла, ты… — Больше похожа на девушку? Вот и его светлость так сказал вчера. — На красивую девушку, дорогая Эла, — подмигнул ей Орвид. Оракулу не нравилось такое внезапное сближение его подопечной и Орвида, но он ничего не мог с этим поделать. Эла должна научиться разбираться в людях, только так она сможет выжить среди интриганов и дворцовых стервятников в будущем. А Орвид, пожалуй, самый лучший учитель из всех возможных. Оракул устроился поудобнее, подложил подушку себе под голову и решил немного вздремнуть. — Ваша светлость, простите что надоедаю, но не могли бы вы рассказать мне немного больше о моих родителях? Какими они были? — Твои родители… Бесспорно, они были прекрасной парой. А твоя мать — самой упрямой женщиной из всех, которых мне доводилось знать. Даже упрямее моей сестры. А это, поверь, о многом говорит. Впрочем, чувствую, что и в этом ты походишь на нее. Ты знала, что род твоей матери ведет отсчет от самих первых отцов? Эла отрицательно помотала головой. От Оракула она знала что ее мать обычная крестьянка, а про отца и вовсе ничего. — Так вот, дальние предки твоей матери были одними из тех, кто основал Аардан. Но, в политике не участвовали, они были больше вот по этой части, — он указал на спящего Оракула, — чтили духов, проводили свои обряды и строили Обители. Тогда на каждую провинцию приходилось по одной Обители, а сейчас… Сейчас ваша — одна из немногих уцелевших с тех времен. Остальные опустели и были заброшены. За прошедшие девять веков было столько войн, набегов и бунтов, что даже многие города и поселения были стерты с лица земли. Например, прапрапрадед твоего отца заживо сжег целую деревню. Дотла. — Что за дикость! За что? — Ему приглянулась местная девушка, когда он был на охоте в тех местах. Захотел забрать ее с собой, но родители девчонку отдавать не хотели. Женись, говорят, тогда и забирай. А портить не дадим, хоть ты и государь. А куда ему жениться — у него уже была жена да наследники. Но девка уж очень хороша была, не мог он отступить. Три дня уговаривал, чего только не обещал, привезли даров полный двор, титулы жаловал — а все без толку. Тогда, говорит, раз добром не отдаете — силой заберу. Перекинул девку через плечо — и за порог. Отец с братьями кинулись к нему, а там солдаты. В общем, началась бойня — порубили их. Вся деревня встала на защиту — мужики, бабы, все за вилы да косы взялись. Государь смекнул, что отряду его не отбиться, плюнул и вернулся в столицу. Да вот только обиду эту он им так и не простил. И в один день вернулся он с отрядом своих палачей. Ночью окружили деревню, подперли окна и двери пока все спали, да и подожгли. — А как же дети? — дрожащим голосом спросила Эла. — Из всех, живой осталась лишь та самая девушка. Говорят, он намотал ее волосы на руку, протащил по всей деревне и заставил смотреть как горят ее заступники. Девушка не проронила ни слова, ни слезинки, слушая крики заживо горящих людей. — И что с ней стало потом? — А вот это самое интересное. Забрал он ее во дворец, и в ту же ночь снасильничал. А девка все молчала и не сопротивлялась. Когда государь уснул, она заперла дверь изнутри, раскидала кругом тряпки, меха, платья — и подожгла. Государь был так пьян, что не сразу заметил, а когда наконец очнулся — то было уже поздно. Со слов прислуги, кричал он страшно. Но еще страшнее было слышать ее смех сквозь эти крики. С тех пор в те покои никто не заходил. Спустя столетие ту часть дворца и вовсе перестроили. На месте той комнаты теперь беседка, увитая диким виноградом. Но туда никто не ходит — поговаривают, что там пахнет смертью и до сих пор слышен жуткий смех по ночам. Признаюсь, даже я обхожу ее стороной. Не по себе как-то. А на месте деревни теперь святилище. — А как вы обо всем этом узнали? — Летописи, дитя мое. Во дворце есть специальная библиотека, где хранятся записи обо всем, что когда-либо происходило в Аардане. Ну и, конечно же, о правителях и их отпрысках. — Значит там есть записи и обо мне? И моих родителях? — Эла воодушевилась. — Боюсь, что нет. После переворота записи о твоей матери были удалены. А ты еще не родилась, так что… Так решил Высший Совет. — Это все она? Ваша сестра? — Мне жаль. Твои родители очень любили друг друга, и я думаю, что эта любовь и привела их к такому финалу. — Как это? — Видишь ли, в юные годы государь был сильно увлечен моей сестрой. Перида была его первой любовью. И плод этой любви — Элхэм. Годы шли, она все ждала, что он объявит о помолвке, но Алфит не торопился. Я разрывался между болью в глазах сестры и дружбой государя. И каждый из них ждал, что я разрублю этот узел. Все что я смог — настоял на признании отцовства. Государь пошел на это не только из-за любви к сыну, но и из-за того что над нами стала потешаться вся знать. Сколько унижения вынесла моя сестра, прежде чем он признал Элхэма! А потом как гром среди ясного неба появилась твоя мать. Государь совершенно потерял голову. Он одаривал ее шелками и мехами, бриллиантами и жемчугами, но она не обращала на него никакого внимания. Еще бы, ведь она готовилась стать Оракулом при Обители дворца, какое ей дело до смертного государя? — Орвид рассмеялся. — И вот однажды, в надежде увидеть ее хотя бы мельком, он всю ночь простоял под ее балконом. Был жуткий ливень, государь промок до нитки, но так и не сдвинулся с места. Ну, пока не потерял сознание. Переохлаждение, болезнь, горячка. Твоя мать была рядом с ним дни и ночи, пока он не пришел в себя. А через месяц состоялась их свадьба. Он короновал ее и даже ввел в Высший Совет. Знаешь, они все делали вместе, не отрывались друг от друга ни на одно мгновение. Я никогда еще не видел его таким счастливым. Мое сердце переполняла радость за государя, но также и боль за сестру. Ведь с момента их свадьбы она практически перестала есть и спать. Озорная и молодая веселушка превратилась в скрюченную молчаливую старуху. Она лишь сидела у окна целыми днями и ждала его. — Эти воспоминания причиняли Орвиду боль. Он нахмурился и шмыгнул носом. — Пожалуй, хватит на сегодня сантиментов. Лучше выгляни в окно. Это оплот Аардана. Икхада. Эла никогда не выезжала за пределы владений Обители, поэтому не могла не восхититься открывшейся перед ней картиной. Город огибала с одной стороны и разделяла посредине широкая река. Орла. Такое название она получила благодаря тому, что раньше на месте города возвышался густой лес, где близ воды любили гнездоваться орланы. Потомки тех самых горделивых птиц были приручены и их теперь использовали в излюбленном развлечении знати — охоте. Часть леса вырубили и пустили на строительство первого поселения, со временем появились и укрепления. Весь город опоясывали глубокие сухие рвы с частоколом, над которыми возвышалась каменная крепостная стена. По всему периметру виднелись боевые и наблюдательные башни с развевающимися знаменами Аардана — грозным золотым грифоном на багряном полотне. Вход в крепость был только один — через главные ворота. Однако, на случай осады или вынужденного бегства, существовало еще два тайных выхода. Глубоко, под крепостной стеной, были вырыты специальные ходы, которые вели к двум противоположным башням. Река пересекала стену в двух местах, через специально сооруженные сводчатые арки, которые закрывались подъемными железными решетками. У каждой арки было пришвартовано несколько легких судов, надежно охраняемых, полностью загруженных всем необходимым и готовых к отправлению в любую минуту. Судна эти предназначались исключительно для членов династии и знати. Остальным жителям, в случае осады, была уготована печальная участь. Орла разделила не только город, но и его обитателей. С одной стороны дворцовый остров — сам дворец, родовые поместья знати и государственных деятелей, склады и основные военные силы. И старый город с другой — рынки и мастерские, лекарские и ткацкие дома, прачечные, в общем, обычный люд. Обе половины соединял широкий разводной мост. Правда использовали его только во время торжественных церемоний и военных походов — чтобы пышная процессия из дворца могла свободно пересечь реку. В другое же время, попасть на одну из сторон можно было лишь при наличии официального разрешения, заверенного государственной печатью. Эту привилегию имели только чиновники, военные и блюстители порядка. Для переправы на каждой из сторон соорудили небольшие лодочные пристани. Дважды в час можно было переправиться с одного берега на другой. Каждый простолюдин, пытавшийся пересечь реку тайно — жестоко наказывался. А те, кому это удалось, но не посчастливилось остаться незамеченными — и вовсе оказывались на виселице. Так было не всегда. Просто сейчас люди все чаще пытались пробраться на продовольственные склады, поэтому городским властям пришлось ужесточить меры. Главная площадь была расположена на берегу старого города таким образом, что ее было хорошо видно как из дворца, так и из трущоб. В центре площади был установлен величественный монумент — все тот же грифон, вонзающий меч в камень. Пару веков тому назад, Аардан чуть было не захватили варвары Диких Степей. Икхада была атакована и долго держала осаду. Аарданцы бились неистово, до последней капли крови и, в конце концов, в финальной битве одержали победу. Этот монумент, некогда бывший символом свободы и справедливости, теперь стал символом победы алчности над человечностью. Раньше люди приходили сюда, чтобы воздать хвалу духам павших воинов. А теперь здесь стояла виселица для бедных и голодных. В целом, город и правда был большим. Достаточно широкие улицы и дороги, небольшие домики, не слишком плотно прилегающие друг к другу. В старом городе сплошь деревянные, в два этажа, со старинной резьбой на дверных и оконных наличниках. С небольших балкончиков вечно свешивалось только что постиранное белье, о чем-то щебетали хозяйки-соседки. Чаще всего, на первом этаже оборудовали торговые лавки, а хозяева и их семьи жили на втором. Всевозможные рыночные палатки, пекарни, трапезные и постоялые дворы можно было найти в любом закоулочке. А кузнецы и прочие ремесленники и вовсе образовали отдельный район. В старом городе царили суета, шум и грязь. Но было и свое очарование в облике этих старинных домов, с их простыми и добродушными жителями. На дворцовом острове, каждый жилой участок был обнесен отдельным ограждением. Вдоль мощеной дороги простирались целые усадьбы, со своим подсобным хозяйством, конюшнями и небольшими садами. Новые постройки возводили уже из камня, фасады и окна домов обрамляли резные вставки, точно легкое кружево, сплетенное руками искусной мастерицы. В ночное время дороги освещались с помощью масляных ламп или факельных столбов, и патрулировались дозорными. Жизнь здесь текла тихо и размеренно. По улицам степенно прохаживались хозяйки этих самых усадеб, демонстрируя друг другу свои новые наряды. По главной дороге с раннего утра и до самого вечера катили экипажи. Кто на государственную службу, кто за новыми платьями, а кто и просто с дружеским визитом. Недалеко от дворца был разбит парк, где у фонтанов собирались любители поэзии и искусства, а также, сбежав от надзора родителей, тайком встречались влюбленные. Небольшой искусственный пруд в центре парка облюбовали начинающие художники. На появление кортежа никто не обратил внимание — обычное дело. Эла всю дорогу просидела с открытым ртом. — Я никогда не видела ничего подобного. — Дитя мое, здесь живут такие же люди, — подал голос проснувшийся Оракул, — разве что немного иначе. — Будет вам, оставьте свои нравоучительные остроты, — отмахнулся Орвид, — дайте девочке насладиться видом. А полюбоваться и правда было чем. Жемчужина Икхады, дворец — предстал во всей своей красе. Он впечатлял не только своими размерами, но и архитектурой. Мастера, построившие это великолепие, взяли за основу традиционные аарданские мотивы. Выкрашенные в оливковый цвет, фасады изобиловали декором — ажурные резные подзоры и наличники с высокими кокошниками, карнизы с использованием многоцветных изразцов и элементов геральдики, высокие колонны и пилястры, украшающие порталы входов. Кортеж остановился у парадной белокаменной лестницы. Их уже ждали. Распорядитель дворца и небольшая свита выстроились у подножия лестницы. Резвый лакей поспешно открыл дверцу экипажа и откинул ступеньки. Все замерли в приветственном поклоне. Первым вышел Орвид и галантно протянул руку Эле, за ними Оракул. Распорядитель сделал шаг вперед. — Ваша светлость, сиятельная госпожа, нам поручено позаботиться о вашем благополучии. Государыня распорядилась выделить свиту для юной госпожи — в ее услужении будет несколько девушек. Слуги займутся сундуками, а я, если изволите, проведу вас в приготовленные покои. — Я бы предпочел остановиться у дворцового братства, — обратился Оракул, — если это не оскорбит государыню, разумеется. — О, нисколько, — Орвид отрицательно покачал головой, — вы имеете на это полное право, как Источник. Заодно проверите наших бездельников. В последние годы от них никакого толку. — Если дар Оракулов закрыт, на это определенно есть веские причины, — заметил он. — И я их обязательно выясню. — Признаться, меня совершенно не заботит этот вопрос. Я человек более приземленный. Эла, дорогая, скоро вечерняя трапеза. Отдохни и смени наряд, позже я пришлю за тобой слуг. — Настоятель к нам присоединится? — Если пожелает, — Орвид повернулся к Оракулу, — надеюсь, у вас нет иных планов на сегодня? — Разумеется нет. — В таком случае, с нетерпением жду вас обоих вечером. Хочу увидеть лицо моей сестры, когда она с вами познакомится. Оракул ничего не ответил, просто кивнул своим спутникам и скрылся во внутреннем дворике. Распорядитель окрикнул слуг и они принялись разбирать дорожные сундуки. Орвид подал Эле руку, а она положила кисть на его предплечье. Тяжелые кованые двери распахнулись перед ними и Эла, затаив дыхание, шагнула вперед, навстречу судьбе.