Наследие.

Перида наблюдала за прибытием гостей из окна своего кабинета. Про себя она отметила, что девчонка неплоха собой и хорошо держится. А еще очень похожа на мать. Воспоминания нахлынули на нее и она скривила губы. С Отсаной они встречались не часто, на официальных приемах в честь государя или праздновании годовщины победы над варварами. Всегда натянуто улыбались, но издалека, так и не сказав друг другу ни слова. В Отсане было что-то такое, неуловимое и притягательное. Она выглядела хрупкой и нежной, но одновременно с этим в ней чувствовался характер, стальной стержень. Именно такая женщина была нужна государю. Перида осознала это, едва увидела их вместе. И несмотря на обжигающую ревность, с уважением отнеслась к выбору Алфита. Сейчас, глядя на эту девочку, она испытывала странное чувство. Горечь воспоминаний с примесью укора собственной совести. Встряхнувшись, словно от дурного сна, она твердым шагом направилась в свою гардеробную, готовиться к встрече. Слуги уже подготовили несколько нарядов и комплектов украшений. Ее выбор пал на багряный — цвет аарданских знамен. Строгое бархатное платье с высоким кружевным воротником и манжетами. Одна из служанок заплела ей волосы и собрала в высокую прическу. Из украшений она предпочла массивную корону с крупными рубинами, перстень династии и пояс из золотых нитей. — Мафа, отдай распоряжения, пусть пошлют слуг за нашими гостями и членами семьи. И пусть накроют в парадной трапезной. — Сию минуту, госпожа. Государыня с сопровождением уже направлялась в южное крыло дворца, как вдруг из-за угла одного из коридоров вынырнули Хакке и Аксея со своей свитой. На Хакке было ярко-бирюзовое платье из парчи, украшенное тончайшим ажурным кружевом, ожерелье и серьги с топазами. Волосы изящно сплетены в сложную косу, а на голове сверкала диадема с россыпью алмазной крошки. Аксея же выбрала скромное платье нежного розового оттенка, украсив волосы серебряной лентой. На шее поблескивал кулон с аметистом. — Хакке, — Перида критически оглядела невестку, — ты принарядилась. — Матушка, — мать и дочь присели в знак почтения, — мы ведь принимаем важных гостей. — Да, я так и думала что ты постараешься удивить нас сегодня. Надеюсь на твое благоразумие. Аксея, душа моя, тебе очень идет этот цвет. Носи его почаще. Перида ласково улыбнулась и прошла первой. За ней последовали Хакке и Аксея, а замыкали процессию сопровождающие их слуги. Орвид и Оракул уже ждали. Оракул также сменил свое темное облачение на более подходящее случаю. Серая мантия с красной окантовкой, на спине красовался символ Рода — Великое Древо. Аккум и Элхэм запаздывали, впрочем как и Эла. Парадная трапезная выглядела торжественно. Стены, покрытые деревянными фресками и увешанные картинами, резные золоченые арки, роскошный мозаичный пол и огромный камин, также богато украшенный геральдикой. В центре зала разместили стол на двенадцать персон. Пышная цветочная композиция, из личной оранжереи государыни, изысканные приборы, расписные тарелки с позолотой и высокие кубки тончайшей ручной работы, украшенные драгоценными камнями. Перида слегка улыбнулась, едва они поравнялись с Орвидом, тот ответил тем же. Первыми вошли дамы, за ними Орвид и Оракул. В коридоре показалась фигура Аккума — он как раз успел в последний момент, ведь как только Перида садилась за стол, двери закрывались до окончания трапезы. Входить после — не дозволялось. Для Элы было сделано исключение, в конце концов, она — главная виновница этой встречи. — Моя дорогая сестрица, а не изволите ли приказать подать напитки, раз уж мы ждем? — Орвид широко улыбнулся. — Не волнуйся, Орвид, я помню свое обещание. Кстати, Хакке, почему Элхэма до сих пор нет? — Я…посылала слуг, но мне передали, что он приболел и никого не принимает…- неуверенно начала Хакке, но в этот момент дверь распахнулась. — Матушка! Вы только посмотрите, кого я нашел! Бедняжка заплутала в коридорах! — Элхэм говорил довольно странно и даже издалека от него разило вином. Из-за его спины выступила Эла. Статная, в фиолетовом платье из аксамита, обшитого золотым орнаментом, с квадратным вырезом на груди и небольшим шлейфом. На ее шее красовалось колье из жемчужин на алмазной ленте, волосы аккуратно сплетены на затылке и украшены драгоценным гребнем. Она произвела неизгладимое впечатление на всех. Даже слуги без стеснения и с жадностью разглядывали ее. Все, кроме Периды. Элхэм подал ей руку и проводил к столу. Перида сидела во главе, справа от нее Аккум, Орвид и Оракул. По левую сторону пустовало место Элхэма, далее Хакке и ее дочь. Предполагалось, что Эла займет место рядом с Аксеей, но наперекор всему Эла выбрала место на другом конце стола, прямо напротив Периды, таким образом бросая той вызов. Периду это повеселило. — Ну, раз все в сборе, давайте наконец начнем, я умираю от голода, — радостно заявил Элхэм. — Сын мой, мне сказали, что тебе нездоровится. Не лучше ли будет позвать лекаря? — ледяным тоном отчеканила Перида. — Нет-нет, матушка, мне уже гораздо лучше. Не мог же я пропустить встречу с собственной сестрой, не так ли? — съязвил он. Слуги начали подавать блюда. Легкий суп из сельдерея, затем белое вино к печеной рыбе. После нежнейшего утиного паштета принесли жаркое из оленины с белыми грибами. Наконец, наступил момент, которого так ждал Орвид — подали аарданское красное вино из дворцового погреба, почти вековой выдержки. К вину — сыр, орехи и мед. Перида наконец обратилась к Эле напрямую. — Дитя мое, как тебе столица? — Я в полнейшем восторге! Меня впечатлил и сам город и этот прекрасный дворец. Благодарю вас за радушное гостеприимство и прекрасную трапезу. — Я рада, что тебе все понравилось. Мы не знали твоих предпочтений, поэтому выбрали все на свой вкус. Впредь, если у тебя будут какие-то пожелания, просто отправь слуг на кухню, тебе приготовят все что захочешь. То же касается и всего остального — ткани, украшения, развлечения, тебе стоит лишь пожелать. — Матушка слишком щедра, — злобно улыбнулась Хакке и повернулась к Эле, — чувствуй себя как дома. Эле не понравилась эта женщина. Еще больше ей не нравился ее тон. — Я и есть дома, — заметила Эла, — и если госпожа Перида не будет против, завтра я хотела бы наведаться в библиотеку. Очень люблю книги. — Ты умеешь читать? — не унималась Хакке, — Я думала девочки в Обители занимаются лишь хозяйством. Эла удивленно уставилась на нее и внезапно рассмеялась. Все присутствующие с интересом наблюдали за этим словесным поединком. — Акха ноаши армидан руххак. — Что это, — брезгливо поморщилась Хакке, — одно из ваших деревенских наречий? Какая-нибудь присказка о сладких плодах тяжелого труда? — Это мертвый язык древних, — невозмутимо ответила Эла, — язык первых отцов. Из всех источников, что дошли до нас, я прочитала все в оригинале. Означает это приблизительно следующее — глупая собака лает без разбору. Кроме мертвого языка я свободно владею каандерийским, ованойским, некоторыми наречиями Диких Степей и Кисинты. Так что, да, пожалуй, я умею читать. Хакке подавилась сыром. Оракул с отцовской гордостью смотрел на Элу, Орвид восхищенно улыбался. Мертвый язык был его большой страстью, он понимал сколько времени и сил стоило его изучение. Перида была невозмутима, но с каждой минутой эта девчонка начинала нравиться ей все больше. Элхем же не поскупился на комплименты. — Эла, я восхищен! Даже мои собственные дети не удосужились выучить больше одного языка, имея в арсенале всех мастеров Аардана. Ты полна сюрпризов. — Я благодарна настоятелю за его участие в моей судьбе. — Скромно подытожила девушка. — Государыня, вы бы видели их Мастера меча, — оживился Орвид, — это нечто! — Я думаю, обсуждение достоинств Обители мы отложим до следующей встречи, — прервала его Перида, — у нас и так есть о чем поговорить. Внезапное оживление мгновенно угасло. В комнате почувствовалось напряжение. — Эла, — обратилась к ней государыня, — без сомнения, природа щедро одарила тебя и умом, и красотой. Нам бы не хотелось, чтобы такой прекрасный цветок увядал в Обители. Ты выросла там, считала это место своим домом. Однако, истинное твое место — не в глухой деревне на задворках Аардана. Тебе суждено блистать, покорять сердца и умы своим очарованием и талантами. В связи с этим, я бы хотела обсудить с тобой одну деликатную тему. Но, перед тем, позволь задать тебе вопрос. Любишь ли ты это государство так, как твои великие предки? Эла гордо приподняла подбородок. — Я истинная дочь Аардана. И без колебаний отдам свою жизнь во имя блага и процветания своей земли. Но давайте не будем лукавить, госпожа Перида. Я прекрасно понимаю ваши страхи относительно моего появления, так что не стоит приукрашивать истинный смысл этого вопроса высокопарными словами. Вы пригласили меня в мой же дворец, чтобы предложить сделку. Какую? — Эла уверенно смотрела ей прямо в глаза, не замечая никого вокруг. Перида искренне удивилась такой проницательности и прямолинейности. — Ты права. Что ж, я скажу прямо. Аардан и правда в очень затруднительном положении. Наступили тяжелые времена и нам нечем кормить наших подданных. Я боюсь, что народ взбунтуется, начнутся мятежи, а наши враги, воспользовавшись моментом уничтожат все то, что мы создавали долгие века. Я признаю, что совершила ошибку, начав последнюю военную кампанию. Но дело уже сделано, время вспять не повернуть. Поэтому нам остается лишь одно — искать помощи у наших соседей. Никто не поможет нам просто так. Мы хотим заключить союз с правителем Каандерии. Брачный союз. Таким образом сможем укрепить наше положение и спасти людей от голодной смерти. В придачу, мы отправим две тысячи воинов в качестве военной помощи. Так сказать, жест доброй воли. — И вы выбрали именно меня для этой цели. Другими словами, вы пытаетесь избавиться от меня, получив при этом выгоду в виде продовольствия. — Да, это так. — Не задумываясь ответила Перида. — Прекрасный план, я бы тоже так поступила, будь я на вашем месте. Но что же мешает мне отказаться от столь заманчивого предложения и по праву занять это самое место? — лукаво улыбнулась Эла. — Ничего. Более того, я даже не стану тебе препятствовать. Аккум побелел и попытался возразить, но Перида одним жестом заставила его замолчать. Хакке впилась в руку Аксеи, вонзив в нее свои ноготки. Лишь Элхэм довольно улыбался, наполняя вином свой кубок. Кажется, его забавляло все происходящее за столом. — Хм… Признаюсь, по пути сюда, эта мысль не единожды посещала меня. Если я соглашусь, то что я получу взамен? — Ты вздумала торговаться? Да кто ты такая?! — рассвирепела Хакке, вскочив со своего места. Но в этот момент Элхэм с силой дернул ее за волосы, усадив обратно. — Еще одно слово, и я своими руками утоплю тебя в Орле, — холодно произнес он, — еще хоть одно слово. Хакке оторопела, но кротко опустила голову, не издав более ни звука. Эла даже бровью не повела глядя на эту картину. — А чего ты хочешь? — Совсем немного. Я и моя мать будем официально восстановлены в своих правах, ее имя вновь будет вписано в хроники. Я сохраню за собой титул после замужества, а также заберу с собой сотню Стражей Обители. — Это невыполнимо. Попроси чего-нибудь еще. — В таком случае, договора не будет. Стражи к утру будут у ворот столицы, — Эла взглянула на ошарашенного Оракула, — они выдвинулись вслед за нами в тот же день. — Но я не могу отдать тебе Стражей, лучшие из них поступают на службу в Золотую сотню! — Только в прошлом году ваша сотня пополнилась свежими бойцами, до следующего набора еще пара-тройка лет, к этому времени новые Стражи уже будут готовы. — Эла не отступала. — В конце концов, Стражи изначально служат представителям Рода, а не правителям Аардана. И по одному моему слову, даже Золотая сотня встанет в ряды своих братьев по оружию. Периде нечего было возразить. Обители, Оракулы и Стражи были неподконтрольны им. Так было всегда. Существовал древний договор — государство предоставляет земли Обители не облагая налогом, не вмешивается в их устройство и внутреннюю иерархию. Обитель же посылает своих лучших Стражей и Оракулов на службу государству. Эла застала ее врасплох. — Хорошо. Забирай свою сотню. Имя и титул твоей матери будут восстановлены. Однако объявить тебя наследницей — это уже слишком. — Нет, если впоследствии я откажусь от прав на престол. Правитель Каандерии не женится на женщине ниже себя рангом. Самое большее — сделает старшей наложницей. И тогда этот союз будет стоить вам двух тысяч воинов, а продовольствие вы увидите только во сне. Мне нужен лишь титул. Трон можете оставить себе. Как вам такое предложение? — Когда объявим об отречении и проведем церемонию? — Подготовьте все необходимые бумаги на право печати и отречение. Чтобы не вызвать волнений в народе, я напишу письмо-обращение, пусть глашатаи зачитают его на городских площадях. Да, и пусть писари принесут мне обновленные хроники. Только после этого отречение будет подписано и заверено. Полагаю, на этом все. Желаю всем хорошего отдыха. Эла встала и направилась к выходу. Оракул откланялся и последовал за ней. — А девочка показала нам свои зубки, — подал голос Элхэм, — не ожидала ты такой прыти, матушка? — Ради предков, Элхем, — Перида прикрыла глаза рукой и облокотилась на стол, — помолчи. Все уйдите, оставьте меня. Орвид и Хакке с детьми молча покинули трапезную. Элхэм дошел до двери и обернулся. — А ведь она понравилась тебе, не так ли? Лично я в восторге! — И насвистывая себе под нос, скрылся из виду. Перида улыбнулась. Он был прав. Эта девчонка зацепила ее окаменевшее сердце. Даже Элхэм впервые за много лет снова был похож сам на себя. Она и забыла, что ее сын умеет шутить и улыбаться. Когда случился переворот, было решено поместить Алфита под арест. Позже, планировали поселить его в какой-нибудь дальней Обители, чтобы он там доживал свои дни. Так они могли изредка видеться с ним. Таков был план, да вышло все иначе. Один из знатных отпрысков, особенно близкий к Элхэму, начал отравлять его мысли. Ему везде мерещились заговоры, предатели и шпионы. Элхэм, будучи наивным подростком, слепо верил старшему товарищу. А тот все время повторял лишь одно — если твой отец выберется, то он не оставит тебя в живых. Это предательство, он казнит всех нас — тебя, твою мать, даже Орвида. Сначала Элхэм не слушал его. Но, как говорят — если кошке все время говорить, что она собака, то в конце концов она залает. Вот и Элхэм послушал своего друга. Когда тот предложил инсценировать самоубийство, он просто промолчал. Это было воспринято как согласие. В тот же вечер палачи свершили свое дело. В последний момент Элхэм кинулся в темницу, чтобы остановить их, но увидел что те засовывают в петлю уже мертвое тело отца. Это событие так повлияло на него, что его разум помутился. Он замкнулся в себе, отказывался от еды и воды, ни с кем не разговаривал. Лишь лежал в кровати и все время плакал. Перида все поняла сама. Конечно, ублюдок, совершивший такое с ее сыном и Алфитом понес суровое наказание. Его бросили на растерзание волкодавам, но это не помогло вернуть Элхэма в прежнее состояние. Спустя годы ему стало чуть легче, но он совершенно отошел от правления и не интересовался государственными делами. Недовольство в кругах знати росло с каждым днем. Чтобы избежать еще одного переворота, Периде пришлось объявить себя регентом и стать во главе Аардана. Орвид помогал ей, но всегда считал что это она отдала приказ о казни. Много лет он не мог простить ей смерти друга, эта обида почти уничтожила тепло семейных уз между ними. В одну из горячих ссор, Перида лишила его всех полномочий и отправила на покой. Орвид выплеснул свой гнев, обвинив ее в смерти Алфита. И тогда она призналась ему, кто в действительности виновен в этой трагедии. Такая страшная правда. Сын убил отца. Пусть не своими руками, пусть и не хотел этого. И как бы Перида не винила Отсану и Алфита во всех своих несчастьях, она знала, что самую большую боль причинила сама себе. Она спрятала эту боль за маской безразличия. Люди называли ее холодной, бессердечной, жестокой. И она старалась не разочаровывать их. До этого дня. Каким-то образом, появление Элы вдохнуло жизнь в этот дворец и его обитателей. Ее смелость и острый ум не могли не восхитить Периду. На один миг, она даже пожелала иметь такую дочь. Будет жаль расставаться с ней. Перида снова улыбнулась. — Мафа! — Я здесь, моя госпожа. — Немедленно ступай к писарям и передай все указания. Ты все хорошо расслышала, ведь так? — Да, госпожа. — Чтобы к утру все было готово. Мафа удалилась исполнять указание государыни, а Перида отправилась к себе. Встреча утомила ее, а новый день обещал быть насыщенным. Дворец погрузился в дрему, даже слуги разошлись по своим комнатам. Эла тоже уже готовилась ко сну, когда в покои неожиданно ворвался Оракул. Она даже не обернулась, продолжая расчесывать свои длинные волосы. — Эла, что это было?! Что за вольности ты себе позволяешь?! — Я позволяю то, что могу себе позволить. И более не смейте повышать на меня голос, а то сюда сбежится дворцовая стража. Эла говорила так спокойно, что Оракул даже растерялся. Это больше не была его послушная девочка, он не узнавал ее. — Хорошо, я не буду кричать. Давай просто поговорим. Как и почему Стражи покинули Обитель? — Я отдала распоряжения. Случись тут что, они смогут нас защитить. — А какие у тебя полномочия, чтобы отдавать распоряжения, позволь спросить? Эла отложила щетку, встала и подошла к нему вплотную. — Вы — мой наставник, настоятель Обители и верховный Оракул. Я очень люблю и уважаю вас. Но долгие годы вы скрывали от меня всю правду, чуть не убили своей церемонией пробуждения, а теперь вообще просите слепо довериться вам и ехать неизвестно куда и неизвестно зачем. Единственная причина, которую вы мне назвали — во имя великой цели. Хорошо, пусть будет так. Вы — Оракул и у меня нет причин сомневаться а вашем даре. Я сыграю в эту игру, ибо сама чувствую сердцем, что более не принадлежу этим краям. Но отныне, играть мы будем по моим правилам. И как потомок Рода, я не должна спрашивать дозволения. Напротив, это вы должны служить мне. То же касается и Стражей. А насчет полномочий, моя кровь — вот мои полномочия. И если вас что-то не устраивает, нарушьте данное моей матери Слово, отступите от обета служения и покиньте меня сегодня же. — Эла… Конечно же я не оставлю тебя, — он огорченно вздохнул, — просто никак не могу привыкнуть к тому что ты стала взрослой. Сегодня я гордился тобой как никогда. Это хорошо, что ты осознаешь силу и власть своего происхождения. Но этим надо пользоваться разумно и во благо. Не себе, прежде всего, а людям. Я жалею, что не раскрыл эти тайны раньше, но у меня не было другого выхода. — Я понимаю. И я не сержусь на вас. Просто я более не смогу доверять вам как раньше. — Твои слова разбивают мне сердце. — Значит теперь вы стали лучше понимать меня. — Просто помни, что я всегда рядом, если понадоблюсь. Доброй ночи, дитя мое. — Доброй ночи, настоятель. Он покинул ее покои. Эла опустилась на пуфик и заплакала. Она и сама не знала почему. Никогда ранее она не позволяла себе так разговаривать с ним. Но он и впрямь разбил ее сердце. Пора научиться рассчитывать только на себя. Кажется, она начала лучше понимать слова Орвида о необходимости выбора. И сегодня она его сделала. Это была последняя мысль, промелькнувшая в ее голове перед тем, как она провалилась в глубокий сон. А вот Хакке в эту ночь не спалось. Она в бешенстве металась по комнате. Аккум, сидя у камина, молча наблюдал за ней. — Нет, ты только подумай, какова нахалка! Еще вчера она чистила свинарники на окраине империи, а сегодня требует признать ее наследницей! Пока я жива — этому не бывать! — Матушка, вы преувеличиваете, — устало произнес Аккум. Его утомили выходки матери, — она здраво рассудила насчет титула. И не претендует на трон Аардана, так что лично я не вижу никакой проблемы. — Да вы все слепы! Эта интриганка обвела вас всех вокруг пальца! Она спокойно уедет в Каандерию, будучи титулованной, заключит брак, а потом назовет тебя узурпатором и приведет сюда каандерийцев! Грязная девка! Такая же гнилая кровь как и у твоего безвольного отца! — Аккум, выйди, — в дверях стоял Элхэм, скрестив руки на груди, — нам с твоей матушкой нужно поговорить. Тот хотел было возразить, но потом передумал. Кто-то уже должен образумить эту женщину. — Доброй ночи, отец. Матушка, — он откланялся и вышел. — Элхэм, я…совсем не это имела в виду…- она попятилась от наступающего на нее мужчины. — О нет, моя дорогая, именно то. И ты права. Я был просто тряпкой, спуская тебе с рук все твои выходки и интриги. Думаешь, я не знаю сколько раз ты пыталась убить мою мать? — Он схватил ее за шею и припечатал к стене. Хакке попыталась высвободиться, но тщетно. Пальцы сжимали ее горло стальной хваткой. — Отпусти, ты же задушишь меня, — прохрипела она, — я всего лишь защищаю своих детей. — От кого ты вздумала их защищать?! От моей матери? От меня? Да кто ты такая?! Матушка выбрала тебя, обогрела, да ты всем обязана ей, неблагодарная тварь! — он влепил ей тяжелую пощечину. — Бесхребетный ублюдок! Не смей! — еще одна пощечина. Из носа Хакке закапала кровь. — Запомни — это мое последнее предупреждение. Еще раз ты выкинешь что-либо — пожалеешь, что родилась на этот свет. И если хоть один волос упадет с головы моей сестры — ты будешь умолять меня о милосердии быстрой смерти. Ты поняла меня? Отвечай! — Да, я поняла. — Хакке сидела на полу и сотрясалась от рыданий, размазывая кровь по лицу. — Ты не покинешь эти покои, пока я не разрешу. В твоем распоряжении останется одна служанка. И не смей своевольничать. Узнаю — высеку нагую на главной площади, клянусь именем матери! Элхэм брезгливо поморщился и вышел. Странно, но ему вдруг стало легче. Сколько лет он терпел эту женщину, сколько прощал все ее преступления. И только сегодня он осознал какое чудовище они пригрели в своем доме. Даже собственные дети неоднократно становились пешками в ее интригах. Аккум никогда не знал искренней материнской ласки, поэтому и сам вырос не способным любить кого-либо. Аксея была болезненно зависима от матери, но та лишь искала варианты, чтобы выгодно пристроить ее при дворе, выдать замуж за кого-нибудь из высших чиновников, чтобы укрепить свою власть. Элхэм не сомневался, что его ждала бы та же участь, что и его собственного отца, если бы Хакке получила желаемое — убрать Периду с пути и посадить Аккума на престол. В конце концов, Элхэм сам виноват. Он так долго был занят самобичеванием, что совершенно позабыл о своих обязанностях. Ведь он и есть истинный государь Аардана. Перида никогда не желала этой ноши, он не оставил ей выбора. Ему стало стыдно, что долгие годы он отсиживался за спиной своей матери. Уже засыпая, он дал себе слово, что с завтрашнего дня все изменится. Впервые за долгие годы он спал крепко и совсем не видел снов.