Чудовище

      Феликс кричит Чану что-то о том, чтобы он успокоился, но старший его не слушает совершенно, продолжая угрожающе наступать на Минхо. — Что ты сказал? — тихо спрашивает Крис. У него чешутся руки, и хочется ударить по смазливому самоуверенному лицу напротив. Минхо криво улыбается и бегло смотрит на обеспокоенного Феликса, который от волнения сжимает лямку сумки на своём плече холодными пальцами. — Шлюха. Удар приходится на скулу старшего Ли, и он падает, по-детски приземляясь на задницу. Асфальт мокрый и холодный, и Минхо заливисто смеётся, запрокидывая голову. Чан хватает его за воротник лёгкой куртки и снова бьёт по лицу. — Чан, прекрати! — Феликс пытается разнять парней, но Бан отталкивает его. Получается грубовато, но он просто не хочет, чтобы младшего задело. — Отойди, — зло сверкая глазами, приказывает Крис, и Феликс раздражённо фыркает, но слушается.       Минхо — его бывший. Этим сказано, чёрт возьми, всё. И, возможно, он даже прав, называя Феликса шлюхой. Ибо, как ещё он должен называть его после того, что произошло два года назад? Когда он вернулся домой с работы и увидел, как его "котёнок" целовался с незнакомым парнем (Чаном) прямо в прихожей? До этого момента Феликс даже не задумывался об этом, принимая как должное: отношения с Минхо ему тогда ужасно надоели, он не получал от них никаких эмоций. Совершенно. Поэтому и воспользовался такой возможностью всё закончить. И начать новую жизнь. С Крисом оказалось ещё сложнее, чем с Минхо, но при этом Феликса ни разу не посещали мысли о том, что он хочет всё прекратить, как это было с Ли.       Минхо прав, чертовски прав, называя его так. Но Чану это не докажешь. И когда Минхо снова повторяет это слово, маниакально улыбаясь, ему в лицо прилетает очередной удар. — Что, правда глаза колет, Крис? — стирая с губ кровь, улыбается Минхо. Он и сам не знает, почему его так прёт. Два года прошло, а он всё ещё не может забыть. — Заткнись, — шипит Чан, встряхивая младшего, как тряпичную куклу. — А то что? Хочешь произвести впечатление на малыша Ликси, да? Да он же смоется от тебя при первой возможности и будет вилять задницей уже перед другим. Он же... — Минхо не договаривает, потому что его хорошенько прикладывают головой о фонарный столб, не позволяя произнести это слово вновь. — Моё, — рычит Крис, и старший Ли слабо смеётся, видя пульсирующую черноту перед глазами. Сейчас самое главное — не потерять сознание. — Надолго ли? — щурится Минхо, ощущая металлический привкус собственной крови во рту. — Он сбежит от тебя, Чан. Также, как поступил до этого со мной. Старший замахивается снова для очередного удара, но Феликс опять кричит его имя, пытаясь остановить, и этот крик звучит так отчаянно, что Крис еле сдерживает себя от внезапного порыва прижать младшего к себе и спрятать в своих объятиях, закрыть от всего мира.       Слова Минхо тупой болью отзываются в висках и сердце, но Чан игнорирует это и всё же нехотя отпускает парня. — Чан, ты... — Феликс, видимо, хочет как-нибудь обозвать его, но не находит слов. Старший отходит на приличное расстояние, чтобы пытающийся подняться с места Минхо их не услышал, и встаёт к Феликсу лицом. — Чудовище, — подсказывает он. И смотрит прямо в глаза. Безэмоционально улыбается. Феликс плачет, закрывая лицо руками. Ну почему Минхо встретился им именно тогда, когда Криса наконец удалось вытащить на улицу? — Ликс... — Чан всё ещё думает над словами Минхо, и из-за них ещё сильнее боится того, что Феликс и правда когда-нибудь уйдёт от него, но не позволяет себе сказать это вслух. Младший убирает руки от лица, и в вечерней полутьме Крис видит облачко пара, вырвавшееся с тяжёлым вздохом из чужого рта. — Ну почему, почему ты такой? — на грани отчаяния и усталости спрашивает Феликс, и сердце Чана болезненно сжимается. Младший обвивает его шею руками и прячет лицо в его распахнутой куртке. Минхо позади них шепчет какие-то проклятия и облизывает разбитые губы. — Ты должен был просто пройти мимо. — Он назвал тебя шлюхой, — зло цедит Крис сквозь зубы. — Потому что это правда. На правду не обижаются. — Не смей, — Чан хватает его за подбородок пальцами, вынуждая посмотреть ему в глаза сквозь пелену слёз, — так думать о себе. Ты не виноват в том, что не был с ним счастлив. — Но ты же зовёшь себя чудовищем. — Это не то, — устало вздыхает Чан, и Феликс снова прижимается к нему, дрожа то ли от холода, то ли от пережитых эмоций. — Мне это мнение никто не навязывал. Я сам это знаю. А ты... — Крис закрывает глаза и переводит дыхание. — Никто не имеет права так называть тебя. Никто, слышишь меня? Феликс опускает голову, и перед его глазами вновь всё плывёт. Он так сильно его любит. Это ненормально. — Пошли домой. Хватит на сегодня, — говорит младший и сжимает своей ладонью чужую руку. Она холодная и испачкана в крови. Им обоим всё равно на это.       Чан хмурится во сне, его голова мечется на подушке, а ладони сжимаются в кулаки. Его одолевает кошмар, и Феликсу остаётся лишь догадываться, что ему снится. Он осторожно прикладывает руку к чужому лбу, на котором выступила испарина, стараясь успокоить, но должного эффекта это не приносит: Крис лишь обеспокоенно сжимает рукой чужое тонкое запястье, впиваясь в кожу ногтями. Феликс терпит. И, возможно, он бы и дальше просто молча лежал, ожидая, когда Чан успокоится, но тот вдруг начинает что-то невнятно бормотать: — Чонин... прости... Феликс... Младший изумлённо расширяет глаза. Он даже не знает, что его во фразе Криса удивило больше. В голове сразу возникают вопросы, и ни на один Феликс не может ответить. Кто такой Чонин? За что Чан извиняется? И... Он только что назвал его имя во сне? Феликс не знает почему, но он готов растрогаться прямо сейчас, вот только беспокойство старшего это сделать не даёт. Феликс мягко гладит рукой его взмокшие волосы, аккуратно касается костяшками пальцев щеки, но Чан вновь резко дёргается, сильнее сжимая его руку. Ли шипит от боли, прикусывая губу. — Ликс, пожалуйста... Ликс... Стой, подожди... Феликс! — вдруг вскрикивает Чан и подрывается на кровати, тут же оказываясь в чужих объятиях. — Тише, любимый, я тут, — Феликс успокаивающе гладит его по спине, а у самого сердце скачет, как бешеное. — Всё хорошо, малыш, это сон, просто сон. Чан цепляется за его плечи пальцами, неосознанно сжимая их так сильно, что у парня, возможно, останутся синяки, и рвано, обеспокоенно дышит. Сердце готово разорваться. — Боже, Ликс... — Кристофер прижимается ещё ближе, хватается за младшего, как утопающий за соломинку, и Феликс лишь молча гладит его по спине и голове, не зная, что сказать. — Прости... Это был сон, да?.. — глупо переспрашивает он, видимо, всё ещё не веря в то, что проснулся. — Да, малыш, просто сон, — уверяет Феликс и прижимается своим лбом к чужому. — Всё хорошо. Чан закрывает глаза и пытается выровнять дыхание. Младший не спрашивает, что ему снилось. Потому что не хочет, чтобы Крис опять начал волноваться. Да и вряд ли старший ему расскажет.       Чан вдруг подаётся вперёд, касаясь своими губами чужих, и Феликс удивлённо хлопает ресницами. Поцелуй тёплый и отчаянный, как всё то, что между ними двумя происходит. Ликс закрывает глаза и обхватывает чужую шею руками. Крис углубляет поцелуй, чуть приподнимается, чтобы было удобнее, и... чувствует солёный привкус во рту. — Ликс?.. — отстраняется непонимающе, думая, что он что-то не так сделал. — Ты чего? — Всё хорошо, — мотает головой тот и поспешно стирает слёзы с щёк. — Я... просто люблю тебя. — Какой же ты эмоциональный. Хотел бы я быть таким же, — Чан хмыкает и улыбается. Улыбается, господи. Не так, как обычно, когда его улыбка вызывает лишь боль и очередное желание помочь, вытянуть, спасти, а совсем по-другому. Феликсу кажется, что его сердце перестаёт биться в этот момент, а в следующий уже заходится раз в десять быстрее. Чан укладывает голову на чужое плечо и расслабленно выдыхает, закрывая глаза.       Феликс успокаивает.       — Оставь меня! — Чонин молниеносно перемещается в другой конец комнаты, когда Крис пытается подойти к нему. — Не подходи! Не хочу тебя видеть! — Ян закрывает лицо руками. Его плечи мелко подрагивают, он пытается сдержать рыдания. Чану больно на это смотреть. — Нини... — он пытается сделать голос как можно мягче, но младший всё равно не успокаивается. — Не называй меня так! Кажется, Крис сделал только хуже. — Я хочу поговорить, — терпеливо произносит он, но Ян лишь мотает головой. — Зато я не хочу, — парень шмыгает носом и по-детски трёт глаза кулаком. Чан всегда считал эту его привычку очень милой. — Ненавижу тебя. Старший просто надеется, что Чонин не заметил ту боль, которая отразилась на его лице. — Уходи. Уйди из моей жизни, не хочу видеть тебя! — Чонин... Прости, но я всего лишь... — Не надо! — перебивает младший. Его голос дрожит и срывается. — Не хочу ничего слышать. Уходи сейчас же! — Чонин, я люблю тебя, — произносит Крис, ощущая сухость во рту. Это его последняя надежда. Если Ян сейчас всё равно прогонит его... Чан даже представить боится, что с ним будет. Чонин меняется в лице. Но на нём не видно ни успокоения, ни злобы. Ничего. Лишь безразличие. — А я тебя нет. Чан отводит взгляд в сторону и коротко кивает. Хватает свою куртку с тумбочки, которая совершенно не подходит теперешней зимней погоде, и уходит, ни разу не посмотрев на Чонина. Громко хлопает входная дверь, и Бан остаётся в холодном подъезде. Совершенно один. Сил нет даже на слёзы.       Больше никогда в жизни он не скажет никому эту фразу.       Крис стоит возле окна и крутит зажигалку пальцами. Холодный воздух из распахнутой форточки шевелит волосы, пробирается под майку. Чану всё равно. Какая вообще разница, что он мёрзнет, если у самого на душе такой же холод. Окурок от сигареты дымится в пепельнице, и Крис задумчиво тянется ещё за одной, зажимая её меж губ. И остаётся стоять так, устремив взгляд за стекло.       Феликс тихо вздыхает и поднимается с кресла, подходя к старшему и аккуратно доставая сигарету из его рта. Кладёт её на подоконник и чуть привстаёт на цыпочки, чтобы поцеловать. Чан выдыхает ему в губы, Феликс чувствует запах сигаретного дыма, но всё равно целует, прикусывает и оттягивает нижнюю губу, лижет зубы и дёсны языком. Плавится, когда чуть холодные руки, не выпуская зажигалку, обнимают его за талию, пробираясь под футболку и притягивая к себе. Чан целует медленно, но напористо, потому что нежно целоваться не умеет вообще (или не хочет, что более вероятно), и ожидает, что Феликс снова сейчас тихо произнесёт прямо ему в губы о том, как сильно его любит, но парень вдруг задаёт вопрос, который совершенно выбивает старшего из колеи: — Кто такой Чонин? Пальцы дёргаются, как от удара током, и зажигалка с глухим стуком падает на подоконник.