Чудовище

      — Где Феликс?! Минхо кривится, словно лимон съел, и трёт виски. Голова раскалывается, а тут ещё Чан орёт чуть ли не на ухо. — В реанимации, где ещё. — Что? — у старшего резко садится голос, и в следующую секунду он срывается с места, подбегая к широким белым дверям и дёргая за ручку. Та не поддаётся, и Крис уже заносит кулак для того, чтобы постучать, но Ли резко перехватывает его руку, оттаскивая его в сторону. — Пусти! — Придурок, тебя всё равно туда не пустят! Успокойся сейчас же! Чан раздражённо отмахивается. Внутри всё горит, и он зарывается дрожащими пальцами в волосы, изо всей силы сжимая их у корней. Дышать трудно. Крис прислоняется спиной к стене и пару раз несильно бъётся об неё затылком — он не знает зачем, просто психует. Нервничает. И волнуется. Съезжает по стене вниз, приземляясь прямо на пол и упираясь локтями в колени. Хочется выпрыгнуть в окно. Или утопиться.       Минхо молча наблюдает за этим, а потом также молча садится рядом, даже не предлагая пересесть на лавочку, которая находится буквально в паре метров от них — чувствует, что на его просьбу никак не отреагируют. — Ты обещал обо всём рассказать. — Я не обещал, — хмыкает младший. — Я сейчас снова тебе вмажу, — огрызается Чан, и Минхо цокает, закатывая глаза. — В аварию они попали. Какой-то придурок въехал в них на полной скорости, так что в этом даже не они виноваты, хоть и подвыпившие уже были. У Криса внутри всё сжимается. Он хватается за сердце, и этот жест не ускользает от Минхо. Он тихо вздыхает, прикусывая губу. Сам сейчас не меньше нервничает, правда, скрывать это получается лучше, чем у старшего. — А ты откуда знаешь? — По счастливому стечению обстоятельств оказался в нужное время в нужном месте. Собственными глазами всё видел. — Что-то ты всегда оказываешься "в нужное время в нужном месте", — замечает Чан, правда, на сарказм в голосе сил нет совершенно, и насмешка как таковая не выходит. Минхо даже сочувственно смотрит на него. Они сидят молча какое-то время, игнорируя взгляды снующих мимо врачей, пока Крис не решается задать ещё один интересующий его вопрос: — А как ты мой номер узнал? — У Феликса телефон без пароля, герой-любовник. Видел бы ты, как слащаво у него записан, фу, — Минхо, сам не осознавая, старается всячески хоть как-то приободрить старшего, но пока не выходит ровным счётом ничего. Чан по привычке хочет достать из кармана штанов сигареты, игнорируя даже знак и табличку с надписью "не курить", но осознаёт, что оставил всё дома, и вымученно стонет. Ему так плохо, что кричать хочется. Он никогда в жизни ни за кого так сильно не волновался, как за Феликса сейчас. Даже за Чонина. Ему вдруг словно пощёчину только что дали. Осознание того самого чувства приходит быстро, как молния, и в то же время обрабатывается очень и очень медленно. Голова кружится и сбивается дыхание, и Крис зачем-то собирается вставать, не отрывая взгляда от двери. Ему кажется, что он сейчас рехнётся, если не увидит младшего. Возможно, он и правда натворил бы глупостей, если бы его не схватили за руку и не потянули обратно. — Сядь, — грубовато говорит Минхо. — И сиди. Как дитё малое... Чан тупо смотрит в пространство перед собой, и Ли вздыхает.       Старший вдруг чувствует, что ему в плечо тычут чем-то шуршащим, и медленно поворачивает голову. Минхо протягивает ему купюры. — Что это? — глупо спрашивает он, забирая бумажки и засовывая их в карман. — Деньги, — отвечает младший и пожимает плечом, но, видя безразличие, каким-то чудом смешанное с непониманием на чужом лице, снова лишь вздыхает. — Это Феликсу. Не уверен, что они понадобятся, но мало ли попросят оплатить. Ты ведь об этом вообще не подумал, я смотрю? — Да я даже куртку не взял с собой, о чём ты? — Ты серьёзно бежал сейчас по улице в одной футболке? — Ли округляет глаза и смотрит за окно, правда, не видит ничего, кроме вечерней темноты, и на секунду даже сомневается в том, что сейчас осень. — Да. Минхо молчит долгих три минуты. — Дурак.       Больше они не разговаривают. Минхо лениво копошится в своих мыслях, Чан делает то же самое, вот только более активно, чувствуя, как паника и напряжение внутри только разрастаются с каждой минутой. — Где Хёнджин?! — раздаётся вдруг взволнованный голос в коридоре, и Минхо даже позволяет себе коротко засмеяться, поражаясь тому, какие Крис с Чанбином всё-таки одинаковые. — Ещё одна истеричка.       Чан врывается в палату, как только слышит от медсестры тихое "можно", и падает на колени перед кроватью младшего, взволнованно обхватывая обеими руками чуть прохладную ладонь Феликса, до этого покоящуюся на одеяле. — Только осторожно, не разбудите его, — уже строже добавляет девушка. — Ему сейчас нужен покой. Кристофер быстро кивает, терпеливо выжидая, когда медсестра уйдёт, и снова переводит взгляд на младшего.       Честно говоря, выглядит он неважно, хотя кто будет выглядеть хорошо после аварии? Многочисленные ссадины, синяки, царапины, но на самом деле это не так страшно. Хёнджину повезло меньше, у него оказалась сломана рука, так как он сидел за рулём. Чанбин в соседней палате, наверное, точно так же волнуется сейчас.       Крис не спал всю ночь. Минхо то и дело приходилось успокаивать его, постоянно как-то одёргивать, пытаться развеселить, просто следить за тем, чтобы он ничего не натворил. И Чан правда не понимает, за что. За что Минхо вообще ведёт себя так, когда накануне пострадал от самого же старшего. Причём, следы от побоев до сих пор не сошли с его лица, но Ли, кажется, совсем не думает об этом. Чану стыдно.       Феликса перевели в обычную палату только утром и прописали в больнице, сказали, что ему нужно прийти в себя. Крису не понравилась эта идея. И до сих пор не нравится. Но он понимает, что самостоятельно с младшим не справится. Поэтому лишь терпит.       Минхо уехал на такси утром. Пытался утащить старшего с собой, но тот упёрся, как баран, и сказал, что никуда не поедет. Ли вздохнул и выпросил у него ключи от квартиры — привезти Чану вещи и документы. Крис правда не понимает, почему Минхо так себя ведёт, и мучается угрызениями совести.       Но это не так важно. Чан с силой сжимает ладонь Феликса, внимательно наблюдая за ним: из-за любого нахмуренного выражения лица или устало-болезненного стона он готов звать врача. Он наклоняется и прижимается лбом к чужой руке. В голове роится столько мыслей, и ни одна из них не может удержаться на месте дольше секунды, сколько бы парень не пытался сосредоточиться. Феликс слабо шевелит пальцами, и Крис тут же отодвигается, вспоминая слова медсестры. Что ж, он будет ждать, сколько придётся.       Ждёт он три дня. Три кошмарно долгих дня. Обычно он даже не замечает, как время течёт — только потому, кстати, что рядом всегда находится человек, в присутствии которого за этим следить совершенно ни к чему. Но сейчас этот самый человек лежит на больничной койке и не хочет просыпаться. Нет, попытки были: Феликс несколько раз за эти дни начинал беспокойно сопеть и хмуриться во сне, вертеть головой, но, видимо, этого не было достаточно для того, чтобы очнуться. Чану в эти моменты хотелось аккуратно потрясти младшего за плечо, чтобы разбудить, но медсестра и врач категорически запретили это делать. И Крис ждал. Ликс должен проснуться сам.       У Чана в голове не укладывается, как такое вообще могло произойти. До сих пор. И, видимо, потрясение его по большей части не хочет проходить потому, что мысли в его голову лезут очень... странные. В том плане, что раньше их никогда не было. Точнее, старший их постоянно отталкивал.       Но сейчас, когда Чан находится в больнице уже несколько дней, не спит и по возможности не отходит от младшего ни на шаг, ему просто больше заняться нечем. И мысли эти, которые, к слову, начали зарождаться ещё тогда вечером, когда они с Минхо сидели на полу, как-то сами собой продолжают обрабатываться. Чан уже даже не сопротивляется. Всё равно бесполезно.       Он любит. Он, действительно, любит Ли Феликса, так сильно, до такой степени, что ему страшно. Он и раньше боялся этого. Но теперь, когда до него, наконец, спустя два года, дошло, он начинает бояться ещё больше. Ему не хочется, чтобы в итоге вышло также, как и с Чонином. Он не знает, почему, но он так панически боится этого чувства. Он ощущает себя ничтожеством каждый раз, когда его мысли крутятся вокруг Феликса и его чувств к нему. А это почти всегда.       Младший просыпается ночью, уже практически под утро. Шевелит рукой и, пока ещё не совсем осознавая, в чём дело, приподнимается на локте. Чана он пока не замечает, да и ему в принципе трудно сейчас понять, что происходит и где он находится. А вот Крис округляет глаза, испытывая дикое желание на радостях расплакаться и обратить внимание младшего на себя, но остатками здравого смысла он понимает, что сначала нужно позвать врача. Он выбегает из палаты, срываясь с места, и Феликс лишь недоумённо поворачивает голову, слыша хлопок двери.       Чан лишь глупо улыбается, когда врачи, наконец, доделывают все свои дела и ненадолго оставляют их одних. У него внутри всё переворачивается от переполняющих его чувств, эмоции сменяются одна на другую за считанные секунды, но старший продолжает улыбаться, чувствуя себя таким влюблённым, каким ещё никогда не чувствовал. Феликс смотрит на него. В его глазах отражаются волнение, радость, непонимание и та постоянная нежность, с которой он всегда смотрит на Криса. И почему он только не замечал этого раньше...       Чан снова опускается на колени перед кроватью, игнорируя стул, стоящий совсем рядом, и молча берёт ладонь младшего в свою руку. Подносит к губам и целует запястье, саму ладонь, ямочку между большим и указательным пальцами и постепенно поднимается выше, целуя маленькие пальчики. Ему хочется плакать и радоваться, и он сам не знает, чего хочет больше. Феликс тоже молчит, но лишь потому, что не находит слов. Ему хочется сказать о том, как он рад видеть старшего, хочется в который раз признаться ему в том, как сильно он его любит, хочется просто хотя бы попросить, чтобы Чан рассказал ему о том, что случилось, в подробностях, а не так, как сухо это сделали врачи, но он не может. Слова вместе с рыданиями застревают в горле, а лёгкие словно сжимаются. Феликс не узнаёт Чана. Он изменился. Явно изменился, и младший совершенно не понимает, как и почему.       Крис не торопит его, не вынуждает сказать что-то, потому что и сам слова вымолвить не может. Только закрывает глаза и облегчённо выдыхает, пряча лицо в его маленькой ладошке. Феликс счастливо улыбается, чувствуя, наконец, как по лицу бегут слёзы, и подаётся вперёд, намереваясь обнять Чана, но он не позволяет этого сделать, всё ещё волнуясь, и сам заключает Ликса в объятия, почти наваливаясь сверху. Младший удивлённо выдыхает, но по инерции укладывает руки на чужих лопатках. Столько вопросов роится в его голове, но он почему-то молчит. Крис вдыхает его запах, утыкаясь носом в шею, и целует под линией челюсти, нежно и трепетно. Феликс готов рассыпаться на части прямо сейчас. Старший поднимает голову и смотрит на него так тепло, что слёзы начинают с новой силой течь по щекам. Чан сцеловывает солёные дорожки и трётся носом о нос младшего, вырывая из того всхлип. А после прижимается к щеке Феликса своей щекой. Феликс чувствует, как его кожу слегка царапает трёхдневная щетина, и хихикает. — Щекотно, — наконец произносит он, и Крис улыбается ему.       Домой они едут в этот же день. Феликс вызывает такси. Он чувствует себя ужасно виноватым. И перед Чаном, и перед Хёнджином, и вообще перед всеми, кем только можно и нельзя. В случившемся совершенно нет его вины, но он всё равно её чувствует, сам не зная, за что.       Чан сжимает его руку, пока они дожидаются машины около больницы. Феликс видит его мешки под глазами, да и в целом заметно, как старший устал и физически, и морально, и понимает, что Крис вообще не сомкнул глаз за все эти три дня. Чана хочется отругать за это, как маленького ребёнка, но Феликс молчит, просто сжимая чужую ладонь в ответ. Ему так хорошо рядом с ним.       Крис падает в обморок сразу же, как только они переступают порог своей квартиры.       Феликс залезает на кровать, укладываясь у Кристофера под боком, и сразу чувствует, как его обнимают за спину и притягивают ещё ближе. Младший устало прикрывает глаза, но в чужих объятиях чувствует себя намного лучше.       Он так испугался вчера, когда увидел, как Чан без чувств упал на пол в прихожей, и чуть не запаниковал, но вовремя сообразил, что это от недосыпания. Феликс кое-как притащил его в спальню и уложил на кровать, и проснулся Крис сегодня утром, тут же начиная просить прощения, видя, как младший опять плачет. Феликс тогда только обнял его и поцеловал в нос, сказав, как сильно волновался.       Сейчас же, уже вечером, когда все дела были окончены, можно было расслабиться и просто лежать и греться в тёплых объятиях. Феликс, по правде, очень удивлён. Чан первый порывается сделать что-нибудь нежное уже второй день подряд, и это очень настораживает. Но не может не радовать. И Феликс не понимает, что с Крисом. Ему хочется спросить, но он не осмеливается, боясь, что спугнёт весь настрой старшего.       А Чан просто ждёт подходящего момента. Их, на самом деле, много, потому что парни весь день проводят рядом друг с другом, но Бану нужны ещё и силы для разговора. И смелость. И он накапливает это всё в себе, умом понимая, что, как бы долго он это ни делал, всё равно будет нервничать во время разговора. Феликс вызывает слишком много чувств у него.       Младший выходит из душа в махровом халате и вытирает волосы пушистым полотенцем. Он вообще любит всё мягкое и пушистое. Кудряшки Чана особенно. Крис с интересом наклоняет голову чуть вбок, сидя за столом, смотрит из-под полуопущенных ресниц. Феликс игриво улыбается и садится на край кровати, совсем чуть-чуть раздвигая ноги. Дразнится. Старший хмыкает и поднимается с места, подходя ближе. Феликс ожидает, что его сейчас схватят пальцами за подбородок и поцелуют — опять с нажимом и глубоко, как Чан любит. Но вместо этого перед ним опускаются на колени и мягко отводят полы халата в сторону. Целуют внутреннюю сторону бедра, почти невесомо. Феликс удивлённо хлопает ресницами.       Крис улыбается так, что младший готов задохнуться от чувств прямо сейчас, и поглаживает пальцами его стопу. Феликс прикрывает глаза и выдыхает через нос. Чувствует поцелуй на коленке. Чуть ниже. Новый на бедре. И плавится, сжимая пальцами покрывало позади себя. Его, почему-то, так заводит это. То, как Чан ведёт себя сейчас. Феликс буквально молится, чтобы старший не оборвал сейчас эту нежность. Ему не хочется этого.       Крис трётся о стопу щекой, и Феликс прерывисто выдыхает, закатывая глаза. Он прикусывает губу, чувствуя, как жар стремительно разливается по всему телу. Он ещё никогда не возбуждался так быстро. Тем более, он уж точно не ожидал, что это произойдёт из-за самых обычных ласк. — Чанни, — младший зовёт его по имени и тихо стонет, когда его бедро несильно прикусывают. Голова начинает кружиться. Феликс поднимает взгляд и смотрит в потолок. Чан поднимается, приближаясь к чужому лицу. Очень близко. У Феликса перехватывает дыхание, чужие губы всего в нескольких миллиметрах от своих собственных, но целовать старший не спешит. Просто разглядывает лицо Феликса так, словно до этого никогда его не видел. Феликс нетерпеливо тянется за поцелуем, но Крис уворачивается, из-за чего младший мажет губами по его скуле. Капризно дуется. Чан улыбается на это, мягко обнимая парня за шею широкими ладонями, массирует большими пальцами чувствительную кожу за ушами. Феликс запрокидывает голову, подставляясь под ласки. Он готов упасть в обморок уже сейчас, и Крис только приближает его к этому, накрывая губами основание его шеи. Целует мягко и мокро, чувственно. Феликс умирает и рождается заново. Ему так хорошо.       Они целуются, наконец, уже лёжа. Феликс обнажён полностью. Он надавливает коленом на пах старшего, и тот трётся о его ногу, напряжённо дыша. Ликс тянется за новым поцелуем, Чан скользит языком в его рот, но до сих пор ведёт себя так, словно у него в руках самое большое сокровище. Хотя, для него так оно и есть. Он надеется, что Феликс осознаёт это. Младший обнимает его, зарываясь пальцами в волосы, гладит по голове, наслаждается тем, как кудрявые пряди скользят меж его пальцев.       Крис спускается поцелуями ниже, одновременно поглаживая руками стройное тело. Влажно целует венку на животе. Феликс задыхается в собственном стоне, вжимаясь затылком в простынь. Чан ласкает его своим языком, и младший дрожит всем телом, беспомощно хватаясь то за волосы парня, то за простынь и извиваясь ужом на постели. Это невыносимо. Сердце стучит так сильно, что, кажется, даже Крис это слышит, гул отдаётся в ушах и висках. Феликс плачет бесшумно, но даже так старший это понимает, поэтому мягко поглаживает обеими руками его ноги, поднимаясь от стоп к внутренним сторонам бёдер и обратно. Правда, от этого Феликса ещё больше ведёт, и он уже полностью даёт волю эмоциям, правда, прикусывает ребро ладони, чтобы в голос не разрыдаться. Это невероятно. Чан не может вести себя так. Феликс был так уверен в этом до этого момента. Но все его мысли перестают быть чем-то важным сейчас. Потому что Крис такой нежный и аккуратный, он ещё никогда так не вёл себя, и от этого сердце так ноет и счастливо бьётся, что Феликс лишь надеется на то, что не спит сейчас.       Чан стирает мокрые дорожки с чужих щёк большими пальцами, когда толкается в первый раз. Феликс обнимает его за спину и закрывает глаза. Старший двигается плавно и глубоко, любуясь чужим лицом и целуя приоткрытые пухлые губы. Они сладкие и мягкие, податливые, и Чану очень нравится это. Ему вообще нравится то, что сейчас происходит между ними. Он никогда до этого не испытывал того, как его словно распирает изнутри от чувств, не только с Феликсом, а вообще ни с кем и никогда. И, господи, ему так нравится это ощущение. Он смотрит на то, как младший чувственно прогибается под ним и как закатывает глаза от удовольствия, слушает чужие сладкие и протяжные стоны и собственное имя, периодически срывающееся с губ Феликса, и чувствует себя неимоверно счастливым и влюблённым. Он только сейчас понимает, что между "трахаться" и "заниматься любовью" огромная, колоссальная разница.       Младший всё ещё плачет после, тихо шмыгая носом, обнимает Криса, лежащего на боку к нему лицом. Чан заботливо убирает чуть влажные пряди с его лба, заправляя их за ухо, улыбается, целует его в кончик носа, и Феликс совсем расклеивается, пряча лицо в районе чужой шеи. — Я так люблю тебя, я так сильно тебя люблю, Чан, малыш, я... Это так много. Я так много чувств испытываю к тебе, ты не представляешь. Как же я, господи, люблю тебя. У Криса сердце сжимается. Он не должен, он просто не имеет права проигнорировать очередное признание младшего. Только не сейчас. Только не такое искреннее. Он вдыхает глубоко, но выдохнуть ему удаётся с трудом. Он задыхается и чувствует, как горло будто сжимают пальцами. Это так тяжело.       Феликс, сам того не осознавая, помогает ему. Целует ключицы, шмыгая носом, а потом, поднимая голову и опираясь на локоть, накрывает его губы своими. Чан гладит его по чуть подрагивающим лопаткам и решается. — Ликс, нам надо поговорить. Младший слегка отодвигается и смотрит на него. — О чём? — спрашивает тихо. Он всё ещё удивляется поведению Чана. Крис судорожно выдыхает через рот, поднимая взгляд. Поджимает губы. Феликс мягко гладит кончиками пальцев его шею. — О нас, — произносит наконец он, и младший тут же останавливается, испугавшись. Чан перехватывает его руку и несильно сжимает пальцы, поднося к губам — он не хочет, чтобы Феликс нервничал, думая не о том, поэтому таким образом даёт понять, что всё в порядке. — Я так много думал за те три дня, что ты лежал в больнице, — тихо произносит Крис, и Феликс поднимает на него самый внимательный в мире взгляд. — Я... уже говорил тебе иногда, что очень боюсь, что потеряю тебя. Но тогда это было лишь моей прихотью. Я боялся лишь того, что останусь один, а жить один я совершенно не смогу. Но после того, как вы с Хёнджином... После аварии... Я так испугался за тебя, когда мне позвонил Минхо и сказал, что вы в больнице, я ещё никогда не волновался так сильно за кого-то. Я правда боялся, что случилось что-то совершенно ужасное, я всю дорогу до больницы пытался отогнать от себя все мысли, которые были связаны с тобой, потому что мне было страшно от того, что ты мог находиться при смерти. И, боже, я так рад, что обошлось без серьёзных последствий. Я правда рад, что с тобой всё хорошо сейчас. И уже не потому, что мне страшно за себя. А потому, что... — Чан переводит дыхание, на несколько секунд прекращая тараторить. Почему, почему ему так сложно произнести обычные три слова, когда Феликс повторяет их не по одному разу в день? — Мне за тебя страшно. Я боялся именно того, что с тобой может случиться худшее, и о себе в этот момент не думал вообще. Феликс, ты очень, очень дорог мне, и я так счастлив, что ты рядом. Повторю, я бы не выжил без тебя, но пойми, пожалуйста, что теперь я говорю так не потому, что не хочу оставаться один, а потому что ты... ты моё солнце. Помнишь, ты говорил мне как-то одну фразу про солнце и луну, сравнивая нас с ними? — Крис очень сильно надеется, что Феликс поймёт, что он имеет в виду. — Прости, ради бога, прости меня за то, что я понял это только тогда, когда ты лежал в больничной палате. Я такое чудовище, я так виноват перед тобой, прошу, прости меня. Младший медленно садится и неотрывно смотрит на Чана. Его глаза вновь становятся влажными, хотя он от прошлых слёз совсем недавно отошёл. Крис тоже поднимается вслед за ним и прижимает к себе, зарываясь носом в волосы. Целует в макушку. Феликс чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него, и обхватывает ладонями его лицо. Чан невольно отзеркаливает это движение, и теперь они оба сидят и смотрят друг на друга. Феликс на секунду прикрывает глаза, чувствуя, как старший тепло поглаживает пальцами его щёки. — То есть... ты хочешь сказать, что... Феликс боится ошибиться. Боится, что понял Чана неправильно. Поэтому не договаривает, хотя окончание фразы так и норовит слететь с языка. — Да, — быстро соглашается Крис. Феликс задерживает дыхание, и это становится только дополнительным стимулом для старшего. — Я люблю тебя.       Феликс срывается. Он плачет так сильно и долго, что Чан уже давно начал бы паниковать, если бы не широкая счастливая улыбка на милом родном личике напротив. Феликс не перестаёт улыбаться и плакать от счастья, он так сильно рад сейчас, что, кажется, вот-вот задохнётся. Он вытирает слёзы ладонями, хоть это и мало помогает, на секунду прячет лицо в руках, а потом смотрит на старшего. — Скажи... скажи это ещё раз. Он хочет добавить "пожалуйста", но осекается, надеясь, что это не понадобится. Крис смеётся смущённо и тихо, счастливо выдыхает, запрокидывая голову. Ему так легко. Словно гора с плеч свалилась. Он только сейчас понимает, как сильно ошибался, игнорируя все признания младшего. — Я люблю тебя, — повторяет он, и Феликс кидается в его объятия, счастливо смеясь и всё ещё не в силах остановить слёзы. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — без конца шепчет старший, с каждым разом чувствуя себя всё лучше и лучше. — Я так сильно тебя люблю. Боже, прошу, прости меня. — Не извиняйся, Чан, — Феликс вновь обхватывает ладонями чужое лицо и всё ещё улыбается. — Пожалуйста, не нужно. Главное, что ты смог это сделать, слышишь? — младший прижимается лбом ко лбу Чана, всё ещё не веря в то, что он, наконец-то, услышал эти слова от дорогого ему человека. — Всему своё время, я не сержусь и не обижаюсь на тебя, — Феликс на несколько секунд замолкает, прерываемый поцелуем, который теперь ощущается как самый первый и самый трепетный. В животе порхают бабочки. — И ты не чудовище, пожалуйста, прекрати говорить так о себе. Ты самый чудесный человек для меня. Всё хорошо. Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — Крис тихо выдыхает и закрывает глаза, чтобы самому не заплакать. — Люблю. Он чувствует себя самым счастливым, окрылённым, ему так хорошо, и никакие лишние мысли, наконец, не лезут в голову. Он чувствует себя прекрасно, за последние несколько лет он уже успел забыть, каково это. И он снова понимает, каким же глупым был. Он никогда не любил кого-то по-настоящему, до того, как в его жизни появился Ли Феликс. Никогда. Парень по имени Ян Чонин остался где-то в прошлом. И Крис не собирается туда возвращаться.