Осень в Чикаго

Она выходит из ванной в одном только красном полотенце. Останавливается возле комода, и он, как всегда, не может отвести глаз. Не может не засмотреться на длинную нежную шею — кажется, про такие говорят «лебединая» — на хрупкие плечи, на волосы, собранные в пучок — хотя ему гораздо больше нравится, когда они распущены и лежат на этих самых плечах умопомрачительно мягкими волнами… — Что? — вдруг спрашивает она, почти не поворачивая головы: и как только почувствовала? — Ничего, — он улыбается. — Просто ты такая… — Брэди, если ты опять скажешь «горячая», я чем-нибудь в тебя запущу. — Но почему? — он встает с дивана и подходит к ней. — Почему тебе так не нравится это слово? — Потому что оно пустое. И поверхностное. Когда про меня так говорят, я не могу не думать о том, что во мне видят только это, — теперь она роется в комоде с каким-то особенным остервенением. — Внешность! Как будто больше я ничем заинтересовать не могу! Как будто я и правда пустышка… Он удрученно молчит, опустив взгляд. А что на такое можно ответить? — Лукас тоже меня так называл, — говорит она почти неслышно, так и не обернувшись. — А потом бросил, как последний… — ее голос обрывается, словно бы даже самое резкое слово не способно описать его поступок в полной мере. — Я не такой, — он приобнимает ее сзади, осторожно поглаживает плечи. — И ты это знаешь. — Да, знаю, — ее голос становится мягче и, похоже, она все-таки позволяет себе улыбку. — Иначе бы меня здесь не было. Он сжимает ее крепче, утыкается носом в затылок. Она кладет ладони поверх его рук и медленно гладит, расслабляясь в объятиях. Он вдыхает цветочно-карамельный запах ее волос, касается их губами, не удерживаясь, целует и бархатистую кожу шеи. Вот запустить бы руки под полотенце — а то и вовсе снять его ко всем чертям… — Но ты правда очень красивая, — бормочет он. — Я люблю твои волосы, такие мягкие и блестящие, люблю твои глаза, сияющие, словно тысяча звезд, люблю твой милый нос и твои губы, люблю твое тело… — Брэди, — она все еще расслаблена, но в ее мелодичном голосе он улавливает едва заметный намек на предупреждение. — Лучше остановись. — Прости, — он целует чувствительное место за ухом. — Я о том, что ты самая прекрасная, самая восхитительная, самая очаровательная девушка из всех, что я встречал. Ты могла выбрать любого — а выбрала меня. До сих пор не верится… — А ты возьми и поверь, — шепчет она с такой теплой и ласковой усмешкой, что сердце заходится, вспыхивая неукротимым огнем. Он уже хочет ей достойно ответить, но тут она наконец-то оборачивается к нему, и все слова резко становятся неважными. Все становится неважным, кроме вишневого привкуса ее губ. Полотенце падает на пол почти сразу. Он отстраняется от нее лишь на мгновение — чтобы торопливо стянуть футболку. Она же не спеша снимает резинку, не сводя при этом с него обжигающего взгляда — волосы изящно рассыпаются по плечам. Он сразу запускает в них пальцы, тянет ее к себе, и они жмутся друг к другу, сталкиваясь горячей, жаждущей кожей: до дрожи, до жара, до красноватого тумана в глазах. Он подхватывает ее и усаживает на ближайшую горизонтальную поверхность — кажется, на тумбочку, но если честно, ему все равно. Ему все равно сейчас, когда ее ноги мгновенно обвивают его, а руки вцепляются в плечи, скользя по обнаженной спине. Он вылизывает ее шею и ключицы, переходит на грудь, ведет ладонями по бедрам: каждое соприкосновение с ее телом будто взрывает внутри звезды снова и снова. И когда между их телами не остается больше никаких преград, когда они так близко друг к другу, что почти ощущают себя одним целым, когда она раскрывает ему свое пылающее желанием лоно, он наконец-то говорит тихо, глядя ей в глаза: — Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты горячая. Ты разжигаешь огонь у меня внутри. Ты пожар моего сердца, Микейла. А потом они полностью забываются в симфонии вздохов, сладких, протяжных стонов и сбивчивого шепота. — М-да, — тянет она чуть позже, когда они уже лежат в обнимку на диване, восстанавливая дыхание. — Похоже, мне опять понадобится душ. — Мне тоже, — он усмехается в ее волосы и добавляет фирменным игривым тоном: — И я очень даже не против принять его вместе… — Посмотрим, — она лукаво улыбается. — Зависит от того, как ты будешь себя вести. — Да брось, Кей. Разве я только что не подарил тебе лучший оргазм в твоей жизни? — Ты каждый раз так говоришь. Он долго и выразительно смотрит на нее, и она вдруг смеется. — Да шучу я, — шепчет, обнимая его за шею и притягивая ближе. Он не удерживается от счастливой улыбки, прежде чем она увлекает его в очередной нежный поцелуй.