Осень в Чикаго

— Микейла? — М-м-м… — она медленно трется кончиком носа о его шею, пускает россыпь колких мурашек мягким теплом своего дыхания. Прижимается губами — легонько, но кожу все равно будто насквозь прожигает. В такие моменты его до сих пор тянет хорошенько себя ущипнуть. Не может же это все быть реальностью, правда? Не может же она действительно находиться здесь, в небольшой квартирке в Чикаго, сидеть в его объятиях под одним на двоих пледом и смотреть очередной дурацкий фильм про вампиров и оборотней? Не может же быть, что ему на самом деле так повезло. — Кей… — выдыхает он, чуть касаясь тяжелой блестящей глади ее волос, сегодня заплетенных в свободную косу, пока она продолжает целовать его шею — неторопливо, но увлеченно, кажется, совсем перестав обращать хоть какое-то внимание на телеэкран. На ней одна из его старых футболок, как всегда, едва прикрывающая бедра, и сейчас Брэди особенно остро чувствует каждый изгиб ее тела — жаркий, манящий, идеальный до головокружения. Микейла тем временем поднимается все выше и выше, добирается до его губ, целует неспешно, чувственно — так, что жар пронзает с ног до головы. Она будто клеймит его каждым своим поцелуем, каждым движением языка врезает, впечатывает навеки: ты мой, только мой и ничей больше — превращая в сплошной сгусток пламени. Она и сама горячая, пылающая в его руках, словно солнце, и он сжимает ее крепче, совершенно не боясь обжечься. — Прости, — шепчет она, пока Брэди пытается вспомнить, как существовать без ее губ на своих. — Не смогла удержаться. Из ее косы уже успели выбиться несколько непослушных прядей, и он убирает их с ее лица, очерчивает кончиками пальцев безупречную линию скул, затем — тоже не удерживаясь — скользит ниже, к шее, к плечам. Не касаться ее хотя бы мгновение — немыслимо и так же невыносимо, как не дышать. Она безумно, бесстыдно красива, она, черт возьми, сногсшибательна и знает об этом, знает, что ей достаточно просто взглянуть на него из-под своих нереальных ресниц и улыбнуться вот так, чтобы он сделал все, что она только захочет. — Определенно не жалуюсь, — шепчет он в ответ, пуская руки в произвольное путешествие по ее спине. Микейла улыбается еще ярче, еще задорнее и тянется за новым поцелуем, и в этот момент Брэди вспоминает, что обратился к ней не просто так. — Можно кое-что спросить? — выпаливает он, заставив ее замереть в каком-то ничтожном дюйме от его губ. Узнавать о ней больше — теперь точно одно из его любимых занятий. Конечно, делать альбом, как Сабрина, он не собирается, но каждый день ловит драгоценные сведения по крупицам, по обрывкам фраз, а то и по целым разговорам и бережно складывает в наиболее надежный уголок памяти. Каждый день она раскрывается для него с новых сторон, как самый прекрасный, самый нежный в мире цветок. Она действительно доверяется ему, она рассказывает такое, что просто навылет пронзает своей откровенностью, и это хрупкое, трепетное ощущение их душевной близости завораживает его, как ничто другое на этом свете. Но вопрос, который он собирается задать ей сейчас, который не дает ему покоя уже довольно давно… Скажем так, комфортным его не назвать. Он вообще не уверен, что хоть кто-нибудь ее об этом спрашивал в принципе. Однако Микейла молча кивает, и Брэди решается продолжить: — Когда мы впервые встретились, ты сказала, что из-за твоего отца тебе пришлось… пойти на школьный бал с зеброй. Это правда? Ее улыбка исчезает, взгляд застывает, темнея. Все ее игривое настроение, кажется, пропадает в момент. Брэди помимо воли слегка напрягается: он слишком хорошо знает, какая реакция может за этим последовать. Но Микейла лишь прикрывает глаза и еле слышно вздыхает. — Да, — говорит она наконец, — пришлось. Не то, чем можно гордиться, верно? — невесело усмехается, а Брэди не знает, куда деваться от сжавшего сердце стыда. Лучше бы не спрашивал. — Извини, — бормочет он, опуская взгляд. — Все в порядке, — ее пальцы касаются подбородка, мягко поглаживая, и у него нет выбора, кроме как взглянуть на нее вновь. — В конце концов, это было давно. Мне уже нечего стыдиться. Не с тобой, так ясно сияет в ее глазах, и внутри все снова сжимается — на этот раз от нежности. Микейла льнет к нему, поудобнее устраивает голову на плече. — Это случилось где-то за год до того, как вы с Бумером прибыли на остров, — начинает негромко. — Мы с Лукасом тогда только-только расстались, и… ну ты можешь представить, как отреагировал папа, — еще один вздох. — Стал стеречь меня не хуже любого пса. Ни одному парню и близко не давал подойти. А уж пригласить на школьный бал — тем более. Представить и правда нетрудно. В памяти довольно живо всплывают суровое лицо, свирепый взгляд, острие мачете, неумолимо направленное в его сторону. Честно говоря, в тот момент Мейсон даже показался ему немного сумасшедшим. — Я пыталась объяснить ему, как это важно для меня, — продолжает Микейла. — Что этот вечер — особенный, что он из тех, которые запоминают на всю жизнь. Что я опозорюсь на всю школу, если приду без партнера. Но он и слушать не хотел. Она рассеянно скользит пальцами по его груди, и Брэди перехватывает их, сплетая со своими, в очередной раз поражаясь, как идеально ее ладонь ложится в его руку — будто всегда только для этого и была предназначена. Будто они всегда были предназначены друг для друга. — Тогда я решила вообще не идти. Провести вечер с Махамой, Роджером и остальными. Как обычно. Спарринги и все такое. Не то, чтобы я была в восторге, но… уж лучше так, чем стать посмешищем для одноклассников. Он подносит ее руку к губам, медленно, по очереди целует алые ногти, костяшки пальцев, прижимается щекой к ладони, умирая от бархата ее кожи. Как она смогла бы быть для кого-то посмешищем? Это невозможно, это просто не укладывается в голове. Только не она. — В общем, я только успела в очередной раз победить Махаму, — подбирается все ближе к сути Микейла, — и тут пришел папа. Он сказал, что я все-таки могу пойти. Что он нашел мне партнера для бала. Я так обрадовалась. Сразу же помчалась переодеваться. С таким удовольствием подбирала платье, прическу, украшения… — ее взгляд и улыбка плещут теплом, которое постепенно переходит в легкую горечь, и эта смена эмоций на ее лице завораживает Брэди так, что он забывает дышать. — И вот я выхожу вся при параде и натыкаюсь на это… животное. Я сначала решила, что это какая-то шутка. Но папа был очень серьезен. Даже пожелал нам удачно развлечься. — И тебе пришлось с этой зеброй… танцевать и все такое? — Если это можно так назвать, — фыркает она, а после признается: — Честно говоря, это был самый неловкий вечер в моей жизни. Я потом не разговаривала с папой целую неделю. — Воу, Микейла. Жестко, — хотя ему-то особо не привыкать, Бумер во время ссор мог его демонстративно игнорировать и дольше. Воспоминание отзывается резким холодом в подреберье — он всегда ненавидел ссориться с братом. — Знаю, — она вздыхает, — но я правда тогда очень на него разозлилась. Брэди слегка усмехается. Да уж, Микейлу Макулу лучше не злить — это он за годы их знакомства усвоил железно. — Он испортил мой школьный бал, только потому что никак не мог смириться, что я уже выросла и сама могу за себя постоять, — в ее тоне проскальзывают нотки застарелой обиды. — Иногда мне кажется, что будь его воля, он бы меня вообще где-нибудь запер. Как принцессу в башне. Лишь бы ему было спокойнее. Он моргает, совершенно не соображая, что ответить. — Я знаю, он обо мне заботится, — говорит Микейла уже тише. — Хочет защитить меня. Но тогда он зашел слишком далеко. Помню, я думала: неужели он настолько в меня не верит? Не верит, что я справлюсь без него? — Микейла… — от ее откровенности сердце замирает, а дыхание застревает где-то в горле: она правда настолько ему доверяет, что без стыда, без стеснения рассказывает такую неловкую историю и прямо говорит, что думает о своем отце. Других слов вновь не находится. — Он, конечно, потом попросил прощения, и мы помирились. Но отпугивать от меня парней он не прекратил, — Микейла поджимает губы. — Именно поэтому, кстати, я вела себя с тобой особенно жестко, когда он был рядом, — она ласково трется щекой об его плечо, словно в очередной раз извиняясь. — Если бы он догадался, что ты мне нравишься… скорее всего, у тебя были бы серьезные проблемы. Брэди недоуменно хмурится. — Но я же победил на Охоте. — О поверь мне, — отзывается Микейла, — это бы его не остановило. И опять он в ответ может только ошарашенно моргать. — Как он вообще отпустил тебя сюда? Она пожимает плечами. — Сама иногда удивляюсь. Но, наверное, он все-таки понял, что я уже не маленькая. И что он не сможет удерживать меня под своим крылом вечно. Кроме того, — Микейла резко нависает над ним, ведет пальцами по скулам, по шее, и от неприкрытой жадности ее прикосновений кожа вновь утопает в мурашках, — к тебе он всегда был благосклоннее, чем к другим моим ухажерам. Брэди расплывается в фирменной лукавой улыбке, крепче обнимая ее за талию. — Это потому что из них всех я самый привлекательный. Ее ответная улыбка — каким-то немыслимым образом нежная и шальная одновременно — выбивает из легких весь воздух, и черт, голова идет кругом от того, что она улыбается так ему, ему, а не кому-то из других парней, что вечно вились возле нее. — Не стану с этим спорить, — она склоняется к нему, обжигая дыханием губы, и Брэди сразу запускает руки под ее футболку, с удовольствием обнаруживая, что белье она не надела. Опять. В последнее время это происходит слишком часто — чаще, чем можно ожидать от нее. Не теряя времени, он соскальзывает ладонью между ее бедер, нащупывает чувствительный бугорок, обводит его большим пальцем, слегка надавливая. Микейла тотчас запрокидывает голову, охнув так, словно ее только что током ударило. Брэди удовлетворенно улыбается: среди прочего он уже неплохо успел изучить, какие именно ласки ей нравятся. Например, что она мгновенно заводится от поцелуев в шею — вот таких, настойчивых, быстрых, жарких. Что вся дрожит от легких, дразнящих прикосновений к соскам — даже сквозь ткань. Что особенно протяжно стонет, если мягко прикусить кожу за ухом, а затем спуститься губами чуть ниже. Он выдыхает, когда ее пальцы сжимаются в волосах, заставляя оторваться от ее шеи. Встречает глубокий, потемневший мед ее глаз, неторопливо обводит край губ. Боже, как он любит ее губы — такие мягкие, чувственные, налитые соблазнительно алой припухлостью. Он пьянеет от них так, что никакой алкоголь не нужен. Микейла вновь запускает пальцы в его волосы, целует требовательно, жадно, - хочет вернуть контроль — и Брэди отвечает с такой же жадностью, параллельно продолжая ласкать возбужденный сгусток нервов. Нет уж. Сейчас все козыри у него — и он не собирается уступать. Футболка на ней явно лишняя; он прерывается ровно на то мгновение, которое требуется, чтобы стянуть ее и отбросить куда-то на пол. Микейла не успевает даже выдохнуть, как он вталкивает в нее палец, потом еще один, сразу же начиная ими двигать. Она закусывает губу и дышит рвано, чуть приподнимая бедра, насаживаясь на них. Выгибается и стонет от особо удачного движения, и у него во рту пересыхает: она так прекрасна, совершенна в своей абсолютной наготе. Ее ключицы и плечи, словно выточенные скульптором-перфекционистом, тонкая талия, плавные округлости груди и бедер… Невероятная сила в ней сплетается с такой же невероятной женственностью в убийственный, умопомрачительный коктейль. Не менее совершенна она и внутри: горячая, влажная, тесная, обволакивающая, как шелк. В штанах тоже становится остро, болезненно тесно — от ее стонов, от восхитительной пульсации ее мышц, от того, как хочется в нее, как хочется ощутить ее каждым своим атомом, а не только пальцами. Брэди знает, что долго не продержится — и она, кажется, тоже. — Я больше чем уверен, — шепчет он, — что ни одному из них не удалось бы заставить тебя кончить вот так, — двигает пальцами быстрее, жестче, чуть сгибает их, разводит в стороны, и Микейла выкрикивает его имя так, что, наверное, слышно всем соседям, но какая разница? Ее пальцы стискивают плечи, и Брэди удерживает ее свободной рукой, пока она содрогается от мощной вспышки удовольствия, мгновенно взлетая на вершину. Все тело горит огнем, он чувствует себя так, будто только что кончил вместе с ней. Микейла обмякает в его руках; он медленно поглаживает ее по спине, плечам, помогая немного прийти в себя. — Есть еще кое-что, что ни один из них точно не смог бы сделать, — бормочет она, восстановив дыхание. Брэди опять позволяет себе лукавую усмешку. — Да ну? И что же? — впрочем, он уже догадывается, каким будет ответ. Микейла хватается за его футболку и сдергивает ее одним движением. Затем медленно откидывается назад, утягивая его за собой. — Взять меня прямо сейчас на этом самом диване, — шепчет она в его губы. Дважды повторять не приходится.