Мертвая невеста

Дом Шульгиных был одним из самых некрасивых строений в Петербурге, которые Борису приходилось видеть. Плоский, лишенный всяких украшений, кроме парочки пилястр, он имел неприятный рыжий оттенок. Парадная походила на вход для прислуги. Не было ни мрамора, ни лепнины, ни скульптуры. Борис подумывал о том, что они случайно ошиблись домом. Сложно было поверить, что в столь безвкусном доме живет настолько утонченная особа. Но Савин упрямо вел их вперед к высоким деревянным дверям и в очередной раз лепетал что-то об невероятном счастье для Бориса и Родиона встречать Новый Год в такой изысканной компании. Совенок шел на праздник неохотно, ему надоела духота зимних вечеров, сжимавшая со всех сторон тяжёлыми стенами. Однако проводить праздники в одиночестве он был не приучен, потому и молча принял свою участь украшения для Бориса. Говоря по правде, на Родиона обращали внимание многие. Нетипичные длинные волосы отсутствие всяческой растительности на лице делали его жертвой тайных взглядов и перешептываний. Девушкам заводить с ним знакомство было неловко, молодым людям — не солидно. Вот он и томился в одиночестве, интересный всем и недоступный никому. А Родион лишь дивился холодности и неприятию окружающих, которых в действительности сдерживали только манеры. На пороге их встретила счастливая хозяйка в удивительно скромном бальном платье. Бархатные рукава скрывали ее руки вплоть до кистей, линия пуговиц доходила до подбородка, изящную шею и запястья скрывало кружево, контрастирующее с основной фиолетовой тканью. Она бы сошла за гувернантку или экономку в таком закрытом непарадном платье, если бы не кружево и обилие аметистов в сложной прическе. Женщина была заметно бледнее обычного, усталость оставила на ней свой отпечаток. Но стоило Борису подойти ближе, как уныние покинуло ее лицо, широкая улыбка открыла ряд ровных зубов, и она засветилась радушием и гостеприимством. Все мысли о излишней скромности и кротости ее вида испарились. Внутреннее убранство дома не было выразительным, будто копируя внешнее. На фоне блеклых обоев Анна Францевна заблистала, стала смотреться благородно и даже как-то неправильно, излишне дорого. Борис, увидев нее, почувствовал некоторое ободрение, пробуждение интереса и, поймав себя на подобных мыслях, поспешил отбросить их прочь. — Милые друзья! Рада видеть вас сегодня в скромном кругу моего дома. Родя и Борис тихо поприветствовали ее, Савин же сразу перешел к своим обыденным замечаниям. — Ах, Аннет, не преуменьшай своего положения, дорогая, круг уж вовсе не скромный. Готов поспорить на свою шляпу, что в гостиной собралось не менее трех десятков почтеннейших персон. Анна Францевна улыбнулась на это замечание, словно на добрую шутку, и ответила: — Алексей Алексеевич, встреча сугубо домашняя, не составляйте у молодых людей мнение обо мне как о излишне праздной особе. — Ну что вы! Я лишь хотел подчеркнуть ваш почетный статус в обществе и обширный список дружественных вам семей. Я нисколько не сомневаюсь в домашней атмосфере сегодняшнего вечера, ведь нам была оказана честь быть встреченными самой хозяйкой дома. — Действительно, Алексей Алексеевич прав. Вы очень добры к нам. Анна улыбнулась шире. Родион подивился, как можно настолько растянуть губы. — Господа, вы сегодня щедры на комплименты. На удивление, гостиная, в которую Анна вела их добрых пять минут, была словно не из этого дома. Помещение было просторным и красивым. Одну из стен полностью покрывали зеркала, поэтому сначала показалось, что комната в два раза больше. Тут были и деревянные панели, и картины в широких рамах, и столики на позолоченных ножках. На стене вверху висели огромные часы, больше походившие на уличные, их словно специально повесили для того, чтобы следить за наступлением нового года. Комната говорила не только об изобилии и богатстве ее хозяйки, но и об ее тонком вкусе. К тому же, как и предрекал Савин, людей было много. Анна Францевна, уделив им время, отводимое в рамках вежливости, поспешила к своим вечным спутникам в виде группки все тех же молодых людей. Они стояли, обступив маленькую кушетку, где хватало места лишь для одной хрупкой дамы — Шульгиной. Женщина словно специально выбрала себе такую мебель, не позволяя никому присесть рядом, оставляя другим лишь шанс стоять подле. Вот и сейчас юноши и девушки поджидали ее словно монарха у трона. Борис незаметно для себя самого залюбовался ее осанкой и тем, как она держала себя в этой толпе почитателей, и внутренне торжествовал. Вокруг нее крутилось столько молодых и заносчивых щеголей, но танец она обещала ему. Однако внутри сидела и некоторая неуверенность: вдруг она уже и забыла о собственном обещании, или слова ее были сказаны ненароком и в шутку? — Позволь задать тебе нескромный вопрос касаемо Анны Францевны. — спросил Борис у еще не отошедшего Савина. — Такие вопросы правильней задавать ей самой. Негоже говорить за спиной у дамы. — Боюсь, это поставит ее в неловкое положение, а я так и не получу честный ответ. — И что же тебя интересует? — насторожился Савин. — Почему дом такой странный? Алексей Алексеевич ожидал чего-то действительно пошлого, банальность вопроса его разочаровала. — Твоя вежливость не позволила сказать «уродливый», я полагаю. Борис коротко кивнул. — Дело в том, что Дмитрий Иванович — человек глубоко аскетичный. Война оставила в нем неизгладимый след, он привычен к лишениям. До брака с Анной он и вовсе в обществе не появлялся, жил в одной запыленной комнате, на завтрак угощался хлебом с маслом, а на ужин постными щами. Он не видит смысла приводит свое жилище в надлежащий вид. — Неужели жалование начальника города так невелико? — Его скромность не вынужденная, а заложена в нем с детства, да настолько крепко, что жить он без нее уже не может. Шульгин — солдат без войны. — А что же эта гостиная? Она уж совсем не походит на казарму. — Эта и еще парочка свежих комнат — заслуга Анны. Она не могла жить, окруженная ветхостью и пылью. Ради жены Дмитрий Иванович отошел от своих привычек, разрешил ей обустроить свои комнаты по душе, потратить на это баснословные суммы. Впрочем, в год он явно больше тратит на ее туалеты. — Выходит, он не скуп. — Ты ошибаешься, мой мальчик. Считает каждую копейку. Только вот Анну он не любит. Он ей одержим, словно божеством. Аннет осыпана золотом с головы до ног. И пока он ест щи, она обедает бужениной в клюкве. — Для поддержания хорошего вкуса нужны хорошие деньги. — парировал Борис. — Грех не давать деньги на содержание столь роскошной женщины, да еще и прятать ее в холостяцкой обители. — С таким содержанием даже я стану роскошной женщиной. — съязвил Савин. Майский проигнорировал этот выпад. Шульгина достала из тугого рукава сложенный много раз лист бумаги и самозабвенно начала читать его вслух, будто декламируя стихотворение. Окружающие восторженно закивали и состроили на лицах самые внимательные выражения. — Что она делает? — Судя по реакции ее любимых льстецов, читает письмо одной из великих княжон. Ты, наверное, уже слыхал о ее тесной связи с семьей царского брата? Она никогда не упускает шанс выставить это на показ. Борис отрицательно покачал головой. — Не заметил в ней этого. — Это лишь потому, что ты — объект ее пристального внимания в последнее время. С тобой она ведет себя иначе. Пропустив слова Савина, явно сказанные с неодобрением, барин вернулся к волновавшей его теме. — Расскажи подробнее об их дружбе. Савин вздохнул, внутренне злясь на Бориса, но все же ответил на его вопрос. — Елена Павловна — Великая княгиня, женщина глубоко несчастная. Она приехала из Германии, еще не достигнув совершеннолетия, и вскоре была просватана младшему сыну покойного Павла, который ни умом, ни красотой не блистал. Кроме армейского устава он ни одной книги не открыл. Он с самого начала был настроен против любой из немецких принцесс благодаря своему брату, у которого с одной из них брак не задался. Вспыльчивый, заносчивый и несдержанный, он мучал Елену Павловну, насмехался над ней. То, конечно, было по началу, сейчас он просто к ней холоден. Великая княгиня пыталась всем сердцем его полюбить, он же вел себя недостойно ее. Она — свет и радость, покровительница пансионов и приютов, любит чтение всей душой. — говоря об этом, Савин сделал небольшую паузу, словно замечтавшись. — Об этом я и сам неплохо осведомлен. Что же Анна? — С Аннет они повстречались на одном из приемов, когда она еще была невестой Шульгина. Тогда умерла младшая дочь Елены Павловны, тоже Анна. Шульгина залечила бедное сердце матери: нянчила старших княжон, звала княгиню на прогулки и чаепития, дарила свежие цветы и играла на рояле ее любимые немецкие романсы. Елена Павловна увидела в этом Божьи промыслы, мол Анна — это ангел, посланный ей в утешение. Она не подпускала к себе никого, кроме молодой Шульгиной и дочерей, месяцами. А потом ушла в благотворительность. — Согласись, в этом есть некий символизм — одинаковые имена дочери и названного «ангела». Савин посмотрел на него со всем имевшимся в нем скептицизмом. — Анна — старое христианское имя, и вовсе не редкость. Не строй романтических иллюзий. — Я тебя не понимаю. Раньше ты отзывался об госпоже Шульгиной лишь с дружеской теплотой и почтением. Чем же она обидела тебя теперь? Я слышу лишь упреки в ее сторону. Даже ее сердечность и неравнодушие к чужому горю ты очерняешь. — Анна, несомненно, хороша собой, но я не склонен очищать кого-либо от пороков, лишь завидев его улыбку. Да и годы знакомства с человеком дают понять его истинную природу. — Она замужем! — возмутился Борис. — Вне всяких сомнений. — подражая тону барина, ответил Савин. — Твой взор застелила гордыня, вот что я скажу. Зависть Анне, ее добродетелям делает из тебя жестокого судью всякой ее малейшей ошибке. Она не заслуживает отношение к своей персоне, каким располагает сейчас? Не становись Сальери. Барон зло посмотрел на Майского, но сдержал порыв гнева и ответил: — Во-первых, я мужчина, и во многом превосхожу ее. Начиная с образованности и заканчивая свободой выбора. Но я никак не ставлю себя выше ее в истинно женских проявлениях, которые не нужны настоящему gentleman. Она чувствительней и хитрее, я не смею этого отрицать. — Во-вторых, ты, похоже, ни во что ее не ставишь, и поддерживаешь общение лишь потому, что она — приближенная княгини. — продолжил за него Борис. — Я знаю ее слишком долго, чтобы не проникнуться к ней отцовскими настроениями, мой дорогой. Не делай из меня человека без капли эмоций. — Ты слишком долго живешь мыслями о замужней женщине, Алексей. — Позаботься лучше о том, как бы твоя жизнь не превратилась в мою. Савин не стал терпеть прямых обвинений и поспешил покинуть Бориса, чему тот был искренне рад. Гости мирно разговаривали, Шульгина все еще читала письмо вслух и принимала комментарии и замечания о красоте почерка или об изысканности оборотов ее подруги. Борис принялся за ней наблюдать. Закончив, Анна Францевна прижала письмо к груди и оторвала ноги от пола в состоянии полного счастья. — Моя дорогая Лиззи! Она не хотела волновать матушку и меня, ее добрую крестную, и не сообщала о своем чудесном положении. Как это обходительно с ее стороны! Но мне и не скрыть своего огорчения. Волнение о ее здоровье и здоровье ее будущих деток — неотъемлемая часть моих будней. Ах, ну зачем она уехала так далеко! — Верно, моя госпожа, вы так страдаете от того, что письма приходят с опозданием! — наигранно проворковала девушка, присевшая на пуфик около Шульгиной. — Смею предположить, что в следующем послании будет весть о счастливом разрешении от бремени. — прозвучал голос юноши. — Я надеюсь, что она приедет погостить к нам ненадолго. Представьте, я ведь помню ее еще совсем девочкой! А теперь буду держать на руках ее прекрасного первенца! Немыслимо! Как же скоротечно время… — окружение понимающе кивало, но сказать ничего не нашлось, поэтому Анна Францевна продолжила: — Нет, то, что она приедет в Россию, очень маловероятно. Но что меня держит здесь? Пожалуй, мне не повредит путешествие в Висбаден. — Госпожа, но как же ваше слабое здоровье? Вам может навредить чужой климат. — очередной безымянный возглас. — Что вы! Неужели хоть где-то на Земле погода хуже, чем в нашей столице?! — смешливо ответила Анна. — Висбаден славится своими целебными источниками. — подхватил кто-то в толпе. Шульгина хотела было что-то ответить, но в зал вошел Дмитрий Иванович. Все замерли в тишине, обратив на него свои взгляды. Анна поспешно встала, растеряв немного своей утонченности, и медленно двинулась в сторону мужа. Все это походило на странное театральное представление. Губернатор словно был сигналом, разделявшим вечер на две ярко выраженные части. Первая была подвластна Анне Францевне. Гости шутили, говорили, чувствовали себя свободно, а сама хозяйка лавировала между ними как рыбка в воде, оставляя после себя удовлетворение и восторг. С приходом Шульгина все менялось. Вечер приобретал официоз и некоторую скованность. Дмитрий Иванович появлялся как главный злодей, пленяющий красавицу. У Бориса вдруг возникли сравнения с Черномором. Анна, казалось, шла к нему целую вечность, затем мягко обвила свою руку вокруг его локтя и больше не отходила ни на шаг, покорно следуя за супругом. Борис подивился такой покладистости и проникся жалостью к Анне. Ему захотелось освободить Шульгину от оков неравного брака, но он не был дураком, чтобы не понимать всю утопичность своей идеи. Лишь спустя час, когда зазвучали первые ноты мазурки, губернатор позволил жене отстраниться и присесть на свою кушетку. Но все же далеко он не отходил, неторопливо разговаривая с каким-то важного вида чиновником. Анна же опять оказалась окружена своими воздыхателями, правда теперь их поубавилось — многие пошли танцевать. Борис решил выждать до следующего танца, чтобы дать заметно побледневшей Шульгиной немного отдыха. Вальс зазвучал совсем скоро, и барин двинулся к Анне Францевне. Со всей галантностью он предложил ей руку, в которую она тут же вложила свою. Шелк перчатки приятно скользил по ткани его фрака, пахло свежестью и цветами, которые опять украшали ее прическу. Борис бы соврал, если бы сказал, что ее присутствие не вскружило ему голову. Охмеленный чувствами, он не заметил некоторой заминки, с которой она согласилась на танец, и взгляда на мужа. Дмитрий Иванович был спокоен и не выражал и тени эмоций, но Анна знала, что за собой влечет эта видимая отчужденность. Родион держался в стороне, время от времени отпивая из фужера с шампанским. С каждым глотком росла его уверенность в том, что он больше не хочет видеть Бориса. Майский ни разу на него не посмотрел, и, Родя был готов поспорить, даже и не вспоминал о Совенке. Зато уже который раз Борис смотрел в сторону Шульгиной, провожал взглядом каждый ее шаг. Родя чувствовал смесь горечи и предательства. Внутри будто что-то обрывалось и кровило, но он продолжал завороженно смотреть на немые сцены между Майским и Шульгиной. Ведь где-то глубоко внутри он все еще хотел быть с Борисом, хотел обнимать его, целовать по утрам, проводить часы напролет за чтением или прогулками. Была бы его воля, Родион бы перестал сдерживаться и дал волю рыданиям, но он не позволит себе показать слабость. Не перед Борисом. Майский кружил Анну в танце намного уверенней, чем в прошлый раз. Почувствовав взаимный интерес, он будто прибавил в смелости и обаянии. Анна же, наоборот, чувствовала себя не так свободно, как в прошлый раз, что, впрочем, ускользнуло от внимания Бори. Ее голова наполнилась размышлениями о невеселых последствиях такой Борисовой смелости, но в то же время она понимала, что, откажись она от танца, Майский бы не так охотно велся на ее чары. Где-то к середине вальса она мысленно приняла решение смириться и наслаждаться мгновеньем, пока она может себе это позволить. — Вы сегодня необыкновенно очаровательны. Анна с трудом верила в правдивость слов Майского, ведь ее совершенно не устраивало собственное платье. Она чувствовала себя облаченной в чехол от старого пыльного рояля, который не спасали ни украшения, ни цветы, ни накладные манжеты и воротнички. Но на платье настоял ее муж, не принимавший отказов и возражений. В ней еще была жива надежда на то, что это платье станет спасением в разговоре с ним. — Истинный мужчина найдет красоту даже в самом заурядном платье, если ему не безразлична та, кто его носит. Майский залился краской. Вальс отзвучал, но Шульгина не спешила отпускать чужую руку, уверенно направляя Бориса прочь от своего прежнего места, опасаясь дать мужу лишнюю секунду, чтобы увидеть их с Борисом вместе. Она села на банкетку около окна, спиной ощущая сквозняк. — Кто дарит вам такие чудесные цветы? Лишь человек с отличительным вкусом может преподнести такой достойный подарок. Анна смущенно улыбнулась, не нарочно касаясь лепестков ириса в своих волосах. — О, это не подарки. Я слишком люблю цветы, чтобы довольствоваться ими только весной и летом. Садовник срезает мне розы каждое утро, а перед приемами я сама собираю в оранжерее композицию для прически. — Вы настоящая счастливица. В зимнем Петербурге как никогда желаешь весенних цветов. — Осмелюсь заметить, что вам, мужчинам, повезло больше. Вас окружает столько цветущих женщин, что потребности в оранжерее нет. — Мне по душе лишь один цветок. — Борис многозначительно посмотрел на Анну. Анна Францевна мысленно похвалила этот оборот, но осталась безмолвна. Она заглянула в глаза в Борису и укрепилась в том, что он уже принадлежит ей.

***

Зола из камина, взлетая в воздух облаками, оседала на кочерге в руках Дмитрия Ивановича. Внешне спокойный, он сосредоточенно мешал угли в потухающем камине. Несмотря на поздний час, он бодрствовал, но чувствовал себя от этого отвратительно. Мужчина не привык к кутежам по ночам, танцам и алкоголю. Он с трудом согласился на очередной бал, о котором так просила Анна, но сейчас жалел о своем решении. Поджидая супругу, он задремал в нежно-голубом кресле ее малой гостиной, в спальню она его не впускала. Шелестя полами платья, Анна проскользнула в комнату, всей душой надеясь не разбудить мужа. Но изрядно потрепанные нервы генерала обостряли его чувства даже во сне. Как только она притворила дверь, он отбросил всю сонливость. Анна застыла в нерешительности: продолжить свой путь к спальне, притворившись, будто нет в его присутствии ничего ее смущающего, или все-таки остаться ждать приговора? Шульгин поднялся, выпрямился в полный рост. Женщине это не нравилось, так она чувствовала себя меньше, а потому и уязвимее. — Анна, не спеши. — угрожающе мягко проговорил он. Она сложила руки в замок, опустила их и подняла голову, посмотрев в глаза мужу со всем спокойствием, на которое была способна. Губы расплылись в улыбке. Безмолвно она выразила свое внимание к его словам. — Позволь спросить, что за юноша увивается за тобой вот уже второй вечер? — Не могу понять, о ком идет речь. Меня часто окружают мужчины, и доселе я не испытывала никаких стеснений с чьей-либо стороны в общении с ними. Дмитрий Иванович нахмурился, тон супруги ему не понравился. — Голубушка, ложь тебе не к лицу. Я говорю об Борисе Григорьевиче Майском, костромском помещике, который весьма неоднозначно проводит с тобой время. — Так вы уже успели навести справки? — хитро, совсем по-лисьи спросила она. Анна мягко двинулась в сторону мужа, замечая его растущее раздражение. — Похоже, постоянные балы на тебя дурно влияют. Ты стала забывать, моя милая, что твое благополучие — плод моих стараний. — голос его наполнился серьезностью. Страх охватил сердце Шульгиной. Она приблизилась к мужу, нежно скользнула рукой по его плечу, тыльной стороной ладони огладила шею. — Дмитрий Иванович, не злитесь, это сущее баловство. Однако чары не подействовали, Шульгин резко сбросил руку жены, уже не сдерживая ярости. — Довольно, Анна! Ты думаешь, что можешь крутить романы у меня за спиной?! Думаешь, что подобное унижение собственного мужа сойдет тебе с рук?! — вскричал он. Анна отпрянула, сжимая ладони. Грубо схватив за локоть, он притянул ее обратно. — Как ты смеешь вести себя как бордельная девка?! Да и с кем? С бедняком из деревни? Лазурные глаза расширились в ужасе, между аккуратных бровей пролегла складка. Дрожащая женская рука полоснула воздух словно кинжал, и оставила удар на щеке Шульгина. Анна тут же отошла, опасаясь ответного удара, гордо вскинула подбородок, по которому потекли первые слезы, и потянулась к пуговицам манжет. Она могла ждать криков, грубости, но снести подобного оскорбления не смогла. Внутри запылал огонь, растекаясь по конечностям. — Вы как всегда правы, мой дорогой супруг. — словно выплюнула она последнее слово, задыхаясь от подступившей истерики. Из прически посыпались драгоценности, лопнули пуговицы на платье. Трясущимися пальцами она дерганными движениями срывала с себя вечерний наряд. Шульгин был не столько ошарашен пощечиной, сколько этим ее нервозным порывом. — Анна… Что с тобой? — уже больше растерянно, чем несдержанно проговорил он. — Я бордельная девка! И ты — первый, кто меня купил! — засмеялась она. Дмитрий Иванович тяжело дышал, сердце подводило его. На пол полетела юбка и верх платья, затем корсет. Анна осталась в одной сорочке. Белая ткань струилась по ее телу, и в любой другой момент манила бы к себе до невозможности. Но сейчас, когда по ее щекам текли слезы, ее нагота пугала своей неожиданностью. Она распростерла руки. — Бери же меня! — она пуще прежнего залилась смехом вперемешку со слезами. Шульгин потерял всю свою ярость, слезы жены ранили его сердце похуже пуль. — Анюта, хватит! — бросился он к ней и попытался поднять платье, раскинувшееся облаком у ее ног. Все попытки были тщетны. — Нет! Позволь мне отплатить тебе! — кричала она. — За еду, за кров, за достаток! Шульгин не выдержал, вся его ревность пала под истеричным напором супруги. Он опустился на свои больные колени, принялся целовать холодные, словно обескровленные женские руки. — Анна, Аннушка, Анюта — молил он. — Прости старика! Я же жить без тебя не способен, голубка! Не могу видеть тебя с другим. Он жадно обхватывал ее ноги, переходя поцелуями с рук на колени. Шульгина затихла, и, словно статуя, тихо принимала его раболепство. Ей было мерзко от его влажных губ на коже, от всех вариаций ее имени, что он произнес, от собственной обнаженности. Буря внутри нее утихла, переросла в уже привычное отвращение к мужчине, готовому ради нее на все. В своей любви он был жалок. Он медленно покрывал поцелуями ее тело, ласково очерчивал губами каждый ее изгиб со смесью восхищения и извинения. Анна оставалась безучастна. Ее грела лишь мысль о том, что перфоманс удался. Но цена этого отвода глаз с каждой секундой казалось ей все более высокой. Она позволила поднять себя на руки и унести в спальню. Безвольность стоила ей мужества.

***

«Дорогой друг! От тебя уже давно нет вестей, меня это, говоря по правде, огорчает. Я уже начинаю думать, не захворал ли ты часом. Как твое здоровье? Здоровье твоих детей и супруги? Не слишком ли сурова зима в наших краях? В Петербурге погода прескверная: постоянный ледяной ветер и пробирающий до костей холод. Город мне противен сам по себе. Люди здесь гнилые и глупые, дома холодные и слишком высокие. Солнца практически нет, все вокруг болеют чахоткой, как бы и самому не подхватить какую заразу. К сожалению, трав я никаких с собой не брал, почему-то не подумал о том, что здесь буду в них так нуждаться. В округе нет ни одного растеньица, за исключением Летнего сада. Да и там все деревья под линейку посажены, без души. Мы разместились у друга покойного барина — господина Савина. Человек он, как по мне, вовсе незаурядный, ему присуще множество похвальных качеств. Он добр, галантен, учтив и приятен в разговоре. Но его излишняя легкомысленность и праздность делает из него яркого представителя здешнего общества: опошленного и ленивого. Господин Савин — настоящий богач, дом его поистине великолепен. Если бы солнце чаще навещало этот проклятый город, я бы счел комнаты его дома самым светлым местом на Земле. Окна чуть ли не упираются в пол от своей высоты. К тому же никогда еще я не видел столько изысканных вещиц в одном доме. И все они сделаны по заказу хозяина: на каждой есть эмблема с буквой «С». Весь свой досуг мы проводим в разъездах. Господин Савин — почетный гость во многих домах. Мы же с Борисом зачастую приходим без приглашения, но обилие гостей хорошо скрывает присутствие кого-то лишнего… …Следующую часть письма я хотел бы посвятить некоторым своим переживаниям, касающимся Бори. Прошу простить меня за подобное ненужное душеизлияние, но ты, Евгений, единственный можешь дать мне совет. Ты и сам понимаешь, что со смертью графини многое между нами поменялось. Я был обозлен на Бориса за его медлительность и невнимание к словам Федора и моим просьбам покинуть Майское как можно скорее. К тому же участие Бориса в ее делах, а позже и глубокое неравнодушие к ее кончине вызвали во мне смешанные чувства. Я не хочу прослыть мерзавцем, но меня заботило то, как он оплакивал Кристину Витальевну. Это отдалило меня от него, но, похоже, он и сам этому оказался рад. Весь путь до Петербурга мы едва ли озвучили несколько предложений. Неужели и он затаил тогда обиду на меня? Но почему? Однако все это меркнет в сравнении с тем, что происходит на моих глазах всю последнюю неделю. Тут же по прибытию нас познакомили с весьма обворожительной особой — госпожой Шульгиной. Она — жена генерал-губернатора, богата, невероятно красива, но лжива и неприятна каждому, кто знает хоть что-то об искренности. Борис словно одурманен ей, да и она не особо скрывает своей симпатии к нему. Мне больно видеть то, как она говорит с ним, как он смотрит на нее, как танцует с ней. Со мной же он держится в высшей степени странно. Иногда уже давно устоявшийся холод он вдруг разбавляет отблесками того, что было между нами раньше. И тем больнее оставаться брошенным всякий раз, когда появляется Шульгина. Я хочу его ненавидеть, но все еще бесконечно слаб, чтобы хоть на толику отождествить это чувство… …Также у меня имеется небольшая просьба для тебя. В Майском я оставил черновик альманаха. Один из моих новых знакомых очень заинтересован рукописью. Не мог бы ты выслать ее, когда представится случай? С нетерпением жду ответа, Твой Родион».