Сложная игра.

  Тёплый, но для анимаг холодный ветер так и норовит залезть под одежду, забрать последние частички тепла. Небо было тёмно-синим, почти чёрным, ни одного облачка, лишь звёзды... бесчисленное количество маленьких белых точек, находящихся в сотнях миль от одинокой женской фигуры на улочке Лондона. Она знала, что каждый раз, когда она что-либо не договаривала Северусу, когда он подходил к ней немо моля о правде и когда она здавалась под невидимым, доброжелатнльным напором бесконечных чёрных тоннелей, его порой бесячая проницательность будто давала какой-то отдельной звёздочке топлива, чтобы светить ярче и дольше. Магия, не иначе. А потом он и сам стал одной из этих миллионов клубов газа, которые притягивают внимание, как и сам зельевар.   Женщина поднимает голову к небу, вздыхает, закутывается в пальто потеплее, грея дыханием замёрзшие пальцы.   Каблуки Минервы угрюмо стучат по вымощенной камнем дорожке, на глаза упали пряди. Она давно не делала пучок, а ходила с распущенными, хоть и не очень одобряла, но знала : Северус это любит. Любил. Она заправляет прядь за ухо движением, которое принадлежит Снейпу, и врезается в кого-то. - Извините, я... - у неё перехватывает дыхание и к горлу подпрыгивает огромный ком, наровивший заставить сказать что-нибудь явно не в её манере. Тяжкий взгляд, крючковатый нос, запах, который нельзя спутать ни с каким другим. - Ты?.. - Прости, Минерва... - после этих слов МакГонагалл со всей силы ударила этого человека. Снейп. - Ненавижу! Сволочь! Идиот! - кричит она в истерике и молотит зельевара по груди, последний просто стоит, молчит, сожалеет. Тусклый свет старого фонаря бликами отдаётся светом на слезах женщины. - Я думала ты умер! Все так думали! Скотина!  Снейп, ты последний мерзавец! - Я не стану оправдываться, - тихо говорит он, не обращая внимания на упавший в траву шарф, так подозрительно плотно закрывающий шею. А Минерва застыла, её взгляд прикован в безобразному шраму.   Она просто молча стоит и не может пошевелиться. Ей страшно. Человек, которого она похоронил двенадцать лет назад, сейчас стоит перед ней в полном, если так можно сказать, здравии, и смотрит на неё теми же глазами усталой птицы, что все те годы. Лишь уродовавший его шрам приковывает к себе стушевавшийся взгляд до неприличия долгого времени. МакГонагалл кидается на чудом выжившего мужчину, рыдает, не верит. Она что-то неразборчиво шепчет сквозь слёзы, обнимает его крепко-крепко, будто боясь, что он опять уйдёт, пообещав вернуться. В ушах шумит, она не слышит ничего, одновременно счастье восполненности и непонятная боль душат её до изнеможения, до дрожи. Слёзы, которые, как анимаг думала, закончились давным-давно, не перестают литься, шрам напоминает о её ошибке, грубая и колючая, как сам Снейп, ткань царапает кожу.   Мужские руки лихорадочно забираются в чёрные волосы, впиваются в талию, которая стала ещё тоньше, прижимают трясущееся тело к себе, молят о прощении, забирают боль, которую зельевар сам и причинил. Он идиот. Заставил столько времени, столько тяжёлого, болезненного времени слоняться из угла в угол в поисках спасения и нигде его не находить. Он ненавидел себя за то ужасное, что ушёл, обрекая любимую на страдания и адскую боль души. - Как? - шепчет МакКошка едва уловимо. Слышит знакомые, любимые, непонимающие нотки только брюнет, держащий не женское тело, а кусок дрожащего нерва, который он сам своими руками и сотворил. - Мне твердили :"Ты затеял сложную игру". Но в этой игре победителей и проигравших не оказалось, - сипит он, а Минерва только это заметила. Неужели из-за своего гнева она не слышала его сипоты? - Почему ты не вернулся? - наконец успокоившись, произносит Минерва и улыбается мужчине в шею. - Не хотел портить вам жизнь, меня ведь там все ненавидят, - он обнимает её так сильно, что его тиски даже приносят боль. А Минерву переполняет радость, от которой она, как от холода, теряет голову. - Придурок, я не могла найти нормального зельевара вот уже двенадцать лет. - Нет. Потому что... прости, Минерва, - запинается он и целует похолодевший висок. - Я не понимаю. - Я струсил, - выпаливает Снейп и закусывает губу, смотря в глаза немного отстранившейся анимага. - Правильно ты меня тогда назвала трусом. Я даже не представляю что мне нужно сделать, чтобы хоть чуточку загладить вину перед тобой. - Я тебя прощаю, - ласково говорит она, улыбаясь, и проводит ладонью по холодной щеке, убирая заа ухо чёрную прядь. Она его простила. Потому что любит... - Давай зайдём ко мне? - виновато улыбается мужчина женщине в щёку, и с таким же провинившимся взглядом, ей богу, как у щенка, растерзавшего несчастные тапочки хозяина, смотрит ей в глаза. - Давай, - МакГонагалл поднимает с земли шарф, отряхивает, бережно надевает на уже толком подзастывшую шею Снейпа. Пусть и август, но прохладный ночной ветер никто не отменял. - Прости. - Ничего.   Они идут нарочито медленно, чтобы дать ночи задержаться на их усталых, потрёпанных жизнью плечах, расслабить. На дороге сидят два нахохившихся голубя. Мужчина и женщина. Как те двое, что идут под руку по тротуару близко-близко друг к другу. С вида этих милых птичек Снейп и МакГонагалл неволей усмехаются, остановившись. И вдруг коротенький трепетный поцелуй в губы с женской стороны. Северус приятно удивлён. Нет, эта женщина не перестанет его удивлять.   Для Северуса последние минуты нет ничего более прекрасного магического Лондона и замечательной женщины с красивым именем.