/Villain's Creator/
22 июня 2022 г., 06:00
***
«Обман и сила — вот орудие злых» — Данте Алигьери.
***
Ранним январским утром он с волнением в душе шел по белой тропинке, усыпанной снегом. Та тропинка была скрыта от людских глаз, укрыта лесом, пустым лишь на первый взгляд. Он был там в одиночестве, делая легкие шаги по хрустящему белому снегу, иногда останавливаясь, смотря вдаль и наслаждаясь последними минутами тишины. Несколько снежинок упали на его платиновые волосы — Драко смахнул их рукой, оглядываясь по сторонам. Сердце сжалось от осознания: давно он не был в этом месте. Графство Уилтшир. Эта местность не была примечательной или несколько необычной. Здесь было ровно то же, что и во всем Королевстве: огромные зеленые поля, небольшие поселения, неглубокие озера, длинные реки и бесконечные леса. Это был его дом, и он провел здесь свои лучшие годы. И худшие тоже. Место, где он родился, рос, познавал мир и волшебство. И место, которое он покинул. Это было чем-то постоянным, несколько обычным, немного странным. Несмотря на запечатлевшиеся в памяти боль, скорбь, печаль и кровь, в голове все еще были и счастливые моменты. Запах зеленых яблок и весенний ветерок, несущий в себе новое начало, например. Но на улице был январь, а это означало, что он не сможет вспомнить прекрасные моменты. Ни вкус кислых фруктов, ни освежающий поток свежего воздуха, ни тихую обстановку… Всего этого он больше не увидит, и от этого на сердце становится грустно, тоскливо, одиноко и до скрежета в зубах невыносимо, но ничего он сделать не сможет, как не сможет и ничего сказать, пожаловаться кому-нибудь, рассказать о печальной судьбе этого места, о собственной печали… Его детство прошло, а взрослая жизнь закончилась, не успев начаться. И вот теперь он здесь, стоит на безлюдной тропинке, среди холодных ветров и высоких деревьев, смотрит на небо, и на пустующую территорию впереди, и… И. Не знает. Идти ли? Или остаться? Когда он был в Хогвартсе, он не хотел сюда возвращаться, но теперь он понял… Разве было место роднее, чем собственный дом? И пусть вскоре это место будет залито кровью и заполнено болью, злом и коварством, в конечном итоге… Это был его дом. И в нем всегда его ждали. С новым потоком ветра волшебник выпрямился, расправил плечи и устремил взгляд на невидимый барьер. На его лице появилась легкая улыбка, и если бы кто-то заметил его взгляд, то удивился бы: еще пару минут назад молодой человек выглядел строгим, холодным, отчужденным. Мгновение — и теперь он, в длинном черном плаще с капюшоном, стоял на безлюдной тропинке, улыбаясь своим мыслям. Но кто мог видеть его? В этом месте было пусто, как и всегда. Как было вчера, и позавчера, и неделю назад. Как было всегда. Он продолжил свой путь и остановился в последний раз у самого барьера. Стоило ему только прошептать пароль, как невидимый для глаз занавес пал, оковы исчезли, а взору предстал огромный старинный замок, жутковатый и мрачный, но полный магии. Знакомой магии. Рядом с ним из ниоткуда появился домовик. Он выглядел слегка угрюмо, но как только глаза волшебного существа встретились с глазами волшебника, домовик широко улыбнулся и поклонился. — Тики приветствует молодого господина. Тики позаботился о том, чтобы хозяева были оповещены. — Вот как? — прошептал Драко себе под нос, впрочем, уже смирившись с участью. Он ведь с самого начала знал, что его прибытие не останется незамеченным. — Отец здесь? Тики вздрогнул, но отрицательно покачал головой. — Только хозяйка, господин. Хозяин отправился по важному делу в Визенгамот, — сообщил он. — Хозяйка приказала Тики проводить вас. Тики обязан проводить вас к хозяйке, господин. — Ладно. Спустя десять минут он вошел в самую большую гостиную на втором этаже, где обычно проводили обеды и ужины. И где в скором времени будут проводить собрания Пожиратели Смерти. Где все началось однажды и где однажды все может закончиться. Не успел он и поздороваться, как его тут же притянули в крепкие объятия. Драко вздрогнул всем телом, почувствовав знакомый аромат зимних цветов. Его обнимали несколько неуклюже, непривычно, и Драко не знал, как ему стоило реагировать на это… Однако, спустя долгое мгновение его все же отпустили, и он смог увидеть обеспокоенное лицо матушки. — Слава Мерлину, с тобой все в порядке… — тихо произнесла она, хмуро смотря на сына. — Где ты был? Я столько писем писала тебе. — Я… — Драко запнулся, чувствуя себя несколько неуверенно под рассерженным взглядом. — Я знаю. Заметив потухший взгляд сына, она напряглась еще сильней, однако свой резкий тон все же сбавила. — Сейчас ведь каникулы… Надолго ты? — Завтра утром я ухожу. Она отшатнулась от него, будто бы в нее ударила молния, но ее лицо оставалось таким же спокойным и каменным. В ее ясных серых глазах Драко видел собственное отражение, слегка уменьшенное, далекое и совершенно неправильное. Здоровый румянец, о котором Драко успел позабыть, украшал ее, делал красивее и милее. И все же она оставалась такой же строгой и учтивой аристократкой, какой всегда и была. Темные волосы с белыми прядями, что скрывали часть лица, и светящаяся кожа светлого оттенка придавали ей свежий вид. Сейчас она выглядит очень молодой. Не такой, как раньше. В последний раз Драко видел ее опечаленной. Мрачной. Он никогда не видел ее веселой или улыбающейся. В последний раз он сказал ей: «Не жди меня. Я не вернусь». И не соврал. Он так ее и не встретил. — Почему так скоро? Драко нахмурился, отвел взгляд. Начал рассматривать комнату. Здесь все совсем не изменилось. Темные стены, черный мраморный камин, серая плитка и огромный ковер с расписными узорами викторианской эпохи, раскинувшийся на всю трапезную. — Ты знаешь, почему. — Из-за отца? Драко промолчал, но ему и не нужно было ничего говорить. Она все поняла по его мрачному взгляду. — Почему вы разругались, милый? Неужели твой отец снова требовал невозможного? — серьезно спросила она. То, как она произнесла «твой отец», заставило его задуматься о том, не поссорилась ли она сама с мужем. Это было бы удивительно, ведь его родители никогда не ссорились. Нарцисса Малфой всегда безмолвно принимала сторону мужа. Однако все близкие к семье люди знали, что больше мужа она любит только сына. — Нет ничего невозможного в том, о чем он обычно просит, — отвечает он ей. — Скорее… есть нежелание делать то, о чем он просит. Ее брови слегка поднялись, и было ясно, что она удивилась такому ответу. Но Тики появился в комнате вместе с приготовленным обедом и свежезаваренным чаем, поэтому она ничего не успела спросить у него. — Оставим это, — говорит она несколько потерянно, переводя взгляд на поднос с едой и чаем. — Люциус вернется только к ужину. Пообедай со мной. — Конечно, — соглашается он, садясь на привычное место за столом. Спустя несколько минут после того, как они закончили с основным блюдом, то принялись за чай. Пока Тики наливал в его чашку горячую воду, Малфой решил продолжить разговор: — На самом деле, я пришел по делу. — Хм? — ...хочу посетить библиотеку. — Почему бы и нет? — спрашивает Нарцисса, размешивая сахар в серебряной чашке. — ...с доступом к секретным фолиантам, которые так тщательно охраняет наша семья. Нарцисса замерла, всматриваясь в темную жидкость. Она будто бы пыталась там что-то найти. Увидеть, рассмотреть… Объять необъятное. И все же… Ей это не удалось. Подняв глаза, она впилась бесстрастным взглядом в его лицо. — Об этом тебе лучше просить отца, — наконец отвечает она, возвращаясь к размешиванию сахара. Стук ложки об стекло становится монотонным и привычным, поэтому Драко удивляется, когда она заканчивает размешивать свой наверняка очень сладкий чай и начинает пить. На несколько секунд в комнате воцаряется тишина, разрезаемая лишь потрескиванием дров в камине. В любом другом месте это принесло бы тепло и уют, однако в их столовой все также холодно, мрачно и очень-очень сыро. Как и во всем поместье. — Почему бы нам не прогуляться в саду до его прихода? — спрашивает она, и он кивает ей в ответ, отпивая слегка остывший чай, соглашаясь с заманчивым предложением. Прогуляться в саду кажется ему неплохой идеей. Хорошей, вообще-то. Но он не говорит об этом. Никогда не говорит.***
Гуляя под руку вместе с матерью, Драко старался не думать о главном. И все же некоторые мысли все равно навязчиво приходили на ум, и как бы он ни старался, он не мог от них избавиться. Сегодня была пятница. Раньше он понимал это, потому что Нарцисса Малфой навещала его лишь по пятницам. Навещала практически мертвого человека, что не следил ни за собой, ни за временем. Но сегодня была пятница, и в этот раз он узнал об этом из календаря. Сейчас он чувствует себя достаточно живым, чтобы бороться, чтобы жить, чтобы сопротивляться. Достаточно живым, чтобы успеть заглянуть в календарь с утра перед выходом и заметить, что сегодня была пятница. И вспомнить о том, почему он так сильно ненавидел пятницу раньше. Раньше ему было необходимо жить здесь, в большом поместье, одному. Он не разговаривал с матерью, надеясь, что ей наскучит его молчание, что она покинет его так же быстро, как и всегда покидала в те скверные времена. Сейчас же он слушает ее, он слышит ее, наконец видит ее: настоящую, живую, немного суровую, слегка потерянную, но все же… Но все же он смотрит на нее, и он рад, что она есть. Что существует в любом временном потоке. Что она достаточно умна, чтобы вовремя выбирать правильную сторону. Что ей не чуждо человеческое, живое. Он счастлив видеть ее, но он боится смотреть. Они останавливаются у аллеи, где в ряд стоят молодые саженцы яблонь, и Драко думает, что было бы неплохо, если бы здесь росли и обычные цветы. Какие-нибудь пионы, или те же розы. Что-нибудь пышное, и алое, что могло украсить этот строгий сад, полный невзрачными холодными тонами. — Как дела дома? — Как и обычно. Ничего нового. — Вот как, — он замолкает, опускает взгляд. Его мать вздыхает и уже хочет что-то сказать, но Тики вновь появляется рядом с ними. — Хозяин только что прибыл. Хозяин настоятельно просит молодого господина навестить его в своем кабинете, — говорит он, и Драко кивает, начиная готовиться к тяжелому разговору с отцом. — Я пойду, — говорит он матери, и она отпускает его руку, хоть и с заметным нежеланием. С сожалением? Ей немного грустно — Драко понимает это по подрагивающим пальцам. Женские руки исчезают в специальном кармане мантии, и единственное доказательство обеспокоенности исчезает вместе с ее руками. Он покидает сад и проходит многочисленные коридоры, однотипные и серые, прежде чем оказывается у порога в кабинет отца. Дверь открыта — Люциус ждет его у книжной полки, перебирая магические книги, будто бы ища что-то важное, хотя на самом деле он просто скоротал время до прибытия сына за рассматриванием бюджета за месяц. — Отец, — зовет его Драко, и Люциус оборачивается. Его взгляд слегка затуманен, и молодому волшебнику сложно понять, хмурится ли он или, наоборот, опечален. — Ты пришел. — Я пришел. Их разговор похож на ту мыльную оперу, которую Драко так сильно ненавидит, но он ничего не может сделать с самим собой. Их последняя встреча была не самой приятной для него. Едва ли теперь он начнет проявлять интерес так, как делал это раньше, когда рассчитывал получить хоть какое-то признание со стороны отца. — Как в школе? — Все хорошо. — Слышал, Северус обучал тебя темной магии. Драко слегка вздрогнул. Растерянно моргнул. — Он решил, что это важно. — Ясно. Драко знал, как разговаривал его отец. От сарказма и язвительности сложно было избавиться — он и сам унаследовал эту черту. Однако, отчего-то именно сегодня Люциус Малфой растерял всю свою язвительность и лицемерность, отвечая ему однобоко и слишком скупо. Если бы Драко не знал отца, он бы подумал, что Люциусу абсолютно все равно, что произошло с его сыном, а вопросы он задает просто для галочки в собственном ежедневнике, который тот, к слову, менял каждый месяц, как менял и перчатки, чтобы те подходили к наряду. Именно потому что это его отец, юный волшебник понимает - Люциус Малфой в растерянности и не знает, что сказать, или о чем будет уместно спросить у своего ребенка. Едва ли он был понимающим родителем. Драко от этого и смешно, и грустно. — И как успехи? — Достаточно хорошо, я полагаю. — Поподробнее, — просит тот, отворачиваясь к окну. Драко мысленно вздыхает. — Я изучил основные чары, а также защиту и проклятия. Больше всего я интересуюсь артефактами, — честно ответил он, решив, что большого смысла обманывать отца нет. — Я как раз хотел попросить открыть для меня секретную часть библиотеки. — Хм, — его отец ничего не отвечает, лишь слабо хмыкает себе под нос. Его средний палец бьется об трость в нетерпении или в легкой растерянности, и это о многом говорит. — Я не против, пока это приносит плоды. Ты можешь посетить библиотеку после ужина. — Спасибо. — Когда ты возвращаешься? — Завтра. — К Северусу? Или в Хогвартс? — Мне нужно забрать некоторые книги у крестного, так что… — Понятно. В комнате повисает тишина, снова, и Драко уже и не знает, что будет дальше. Поведение отца странное, но еще странней не слышать упреков и приказов в свою сторону. Неужели на Люциуса так сильно подействовал его побег? Драко так не думает. Это было маловероятно. Очень маловероятно. Ведь его отец очень скуп на эмоции. Прохладен. И живет лишь одной выгодой. Был ли его отец так же сильно напряжен в прошлой жизни? Драко не помнит этого. Он думает, что в последние годы он редко смотрел на отца или мать. Думает, что многое упустил из виду, не заметил, не увидел, не почувствовал… Многое потерял, забыл, отпустил. — Многие считают, что Темный Лорд вернулся, — наконец говорит Драко, разрезая удушающую тишину. Он начинает тему, которую никогда бы не осмелился поднять раньше, но ведь и он уже не тот, кем был раньше. Он пережил войну и вскоре должен был пережить ее вновь. Ему хотелось получить больше информации. Узнать тайны. Особенно он хотел узнать тайны его семьи. Он абсолютно точно уверен в том, что у его семьи много-много разных тайн. — Что ты думаешь об этом? Люциус резко разворачивается, впиваясь строгим взглядом в сына. Драко не сдает позиции. Авторитет отца в его глазах давно уже упал на самое дно. Ему уже давным-давно все равно на то, что там про него отец думает. Интересно, когда это случилось? На ум приходит лишь одно имя. Оно всплывает очень резко и столь же резко покидает его голову, освобождая пространство для дальнейших рассуждений. Ну, конечно же, дело в Поттере. В ком же еще? — Глупости, — отвечает тот, тяжко вздыхая, — вот что я бы сказал тебе раньше… Драко удивляется, но продолжает внимательно слушать. — Сказал бы, но не могу сказать. Лишь вопрос времени, когда Темный Лорд вновь объявится. Сейчас он притаился, но он ждет возможности… — А если возможности не будет, он сам создаст возможность… — Верно, — кивает Люциус. — Почему рассказал мне об этом? Разве ты не самый главный последователь Темного Лорда? Люциус ухмыляется. Смотрит на сына внимательно, оценивающе. — И откуда ты столько знаешь? — его сомнения оправданны. Драко Малфоя растили в полном неведении, хотя иногда кое-что проскальзывало. Отношение к магглорожденным, например. Даже если об этом не стоило говорить на людях. Впрочем, вопрос отца риторический. — Какой бы сильной ни была идеология, в первую очередь, мы должны помнить о собственной выгоде. Наша семья может сильно пострадать в этой войне… О… Так, значит, Люциус Малфой знает об этом? Но почему же… — И ты все равно будешь участвовать? — Безопасность семьи, Драко. Это важнее выгоды. Драко нравится это в отце — чувство долга перед семьей. Вот только… Именно ошибки прошлого теперь заставляют Люциуса защищать семью от Темного Лорда. Глупость какая. Ужасающая глупость. — Безопасностью тут и не пахнет, — усмехается Драко, бормоча себе под нос. Люциус прикрывает глаза, тихо вздыхает, садится за стол, раскрывает пергамент, беглым взглядом читая предложения. — И как скоро Темный Лорд собирается создать возможность? — Через пару месяцев, полагаю, — честно отвечает его отец, из-за чего Драко удивляется. — Ему нужно пророчество, о котором очень сильно печется Дамблдор, так что… — он снова смотрит на сына. — Он собирается каким-то образом привлечь к этому событию Поттера. Драко не понимает отца. Драко думает, что он многое в этой жизни не понимает. Зачем отцу рассказывать ему об этом? — Почему говоришь мне это? — Потому что не хочу, чтобы ты вмешивался. У нашего рода все еще должен быть действующий наследник. Если не я, то ты, — серьезно отвечает он. — И я вижу, что ты достаточно повзрослел, чтобы понимать такие вещи. — А если… я захочу присоединиться к войне? — уточняет юный волшебник. — Полагаю… я не смогу тебе препятствовать. Это будет твой выбор. «Твой выбор». — Даже если это будет неправильный выбор? — Разве бывает неправильный выбор? Каждый день мы делаем выбор, который так или иначе приводит нас к чему-либо. Правильно или нет — каждый сам решает для себя. В таком ключе Драко, конечно, никогда не думал. — Для меня выбор всегда будет лишь один, — заканчивает его отец, закрывая пергамент, откладывая его в сторону. — Что бы ни происходило, я сделаю все, лишь бы семья продолжала существовать. Драко полагает, что в молодости Люциус сделал немало плохого. Но разве может он винить отца за то, что тот лишь пытается спасти свою семью от собственных ошибок? Драко думает, что с самого начала они были прокляты, находясь в затянутой петле. В их ситуации выбор не слишком-то велик. Ты либо делаешь то, что должен. Либо делаешь то, что хочешь. Либо ничего не делаешь.***
Когда они спустились к ужину, за окном уже было очень темно. Зимой так всегда бывало: не успеешь оглянуться — на улице уже ночь, и пора завершать все дела как можно скорее, чтобы начать отдыхать от долгого дня и набираться сил. Драко мысленно улыбнулся своим мыслям. Ему не терпелось отправиться в библиотеку. Тики и другой домовик подавали блюда на стол, пока отец Драко не спеша перелистывал волшебную газету, делясь с Нарциссой собственными мыслями по той или иной теме. Иногда он поднимал взгляд, чтобы выслушать мнение жены, и это напоминало Драко об обычной жизни, которую он потерял. И потеряет снова. Это было ужасно — осознавать, что ты ничего не сможешь сделать, никак не сможешь остановить запущенный процесс. Быть может, его отец и плохой человек, но разве заслужила его мама остаться в одиночестве в этом жутком доме? Все, что делала Нарцисса Малфой — лишь была рядом со своей семьей, пока ее муж и сын совершали все мыслимые и немыслимые преступления. Вот уж точно у кого не было выбора. Родившись в семье Блэков самой последней, все, что ей оставалось — выйти замуж по расчету, по стечению обстоятельств влюбиться и нести тяжкий груз на сердце всю оставшуюся жизнь. Молча наблюдать за выжиганием на гобелене имени старшей сестры и лишь мысленно молиться всем богам мира за будущее Андромеды. Надевать маску отчужденности и говорить своему сыну о благородстве крови. Драко мог перечислять вечно. Но разве был в этом смысл? На столе уже стояло множество разных блюд: от столь знакомого мясного пирога и до Уилтширского Кеджери из варёной нарезанной рыбы, добавленной в отварной рис высшего сорта. Чуть позже принесли почки ягненка в пряном соусе — Девилед Киднейс, и Пармо — куриную котлету в панировочных сухарях, которые так обожала его мама. Столь обширный набор блюд натолкнул слизеринца на мысль о том, что кто-то очень сильно постарался, пытаясь сделать этот ужин незабываемым. Драко думает лишь о том, что в прошлой жизни было что-то похожее. Перед первым арестом отца у них тоже был грандиозный семейный ужин. Это навело его на странную мысль. Если можно остановить людей от проникновения в Отдел Тайн, то почему бы не сделать этого? Одно лишь было непонятно юному гению: каким образом Темный Лорд создаст возможность? Как же в прошлый раз он заманил Поттера в Министерство? Увлеченный тяжелыми мыслями, он не заметил направленный на себя взгляд. — Скоро все закончится, дорогой, — с легкой улыбкой произнесла его мама. Люциус отложил газету, заинтересованный поднятой темой. Драко непонимающе уставился на женщину. — Слышала, в этом году экзамены намного сложнее. К тому же, я не хочу больше ссор, ладно? — она с особенным выражением посмотрела на мужа, отчего тот слегка вздрогнул, устремив взгляд в бокал с вином. — Мы с отцом заберем тебя из Хогсмида сразу же после экзаменов. Драко смотрит на нее внимательно и мысленно извиняется сто раз перед ней. Если он не придумает какой-нибудь план, то его заберет лишь только она. Так же, как и в прошлый раз. — Я надеюсь, что ты продолжишь хорошо себя вести и не будешь создавать проблем. До сих пор все было хорошо, не так ли? Он посмотрел на нее снова пустыми глазами и улыбнулся — по-новому, приподняв лишь один уголок рта, будто не ей, а своим мыслям. Она застыла, смотря на незнакомую улыбку, и перевела взгляд на задумчивого Люциуса. — Ты ведь собираешься вернуться, верно? — уточняет она у сына, нервно сжимая пальцы в кулак. — Не беспокойся, — отвечает он ей спустя несколько секунд. — Я обязательно вернусь.***
В секретной части библиотеки темно, хоть свечи и были расставлены практически на каждой полке и на всяком свободном месте. Он двигался медленно, от одной полки к другой, рассматривая, мельком читая, подбирая. Ему не терпелось узнать слишком многое, но время поджимало, и было сложно начать с чего-то одного, конкретного. Наконец он остановился у самого дальнего шкафа, в котором несколько разделов были посвящены Дарам Смерти. Знакомый знак мерцал на волшебных фолиантах и рукописях. Спустя пару минут Малфой отыскал пергамент с родословной Певереллов. И пускай пергамент давно не пополнялся информацией (с тех пор, как Абраксас Малфой покинул живых, уйдя в мир иной), Драко все же смог сложить два и два и понять, что чета Поттеров относится к третьему сыну — Игнотусу Певереллу. Не оставалось никаких сомнений: мантия Поттера — та самая мантия-невидимка, что была подарена Смертью третьему брату. Но где же два остальных артефакта? Бузинная палочка была подарена старшему брату, Антиоху, но не прошло и дня, прежде чем тот умер. Если верить сказке, вор забрал палочку и был таков. Что известно о воре? Совсем ничего. Зато много слухов ходило по миру о самой палочке. Драко смог отыскать в библиотеке несколько старых преданий, записанных от рук его собственных предков. Спустя два часа поисков он все же нашел искомое: спустя много лет после того, как старший брат умер, а палочка была у вора и убийцы, артефакт попал в руки Эмерику Отъявленному — волшебнику, прожившему короткую, но бурную жизнь. Первое документальное упоминание о бузинной волшебной палочке связано именно с его именем, однако он погиб в бою с Эгбертом Эгоистом, так что стоило полагать, что палочка перешла в руки именно к убившему Эмерика. Об Эгберте известно немного, как и о дальнейшей судьбе палочки. Спустя много лет артефактом завладел Годелот. И именно тогда Драко впервые заметил интересную вещь, на которую не сразу обратил внимание. Крестражи. Отложив изучение жизни Годелота напоследок, Малфой принялся за сына темного волшебника — Гереварда, который запер своего отца в подвале и после смерти темного мага завладел бузинной палочкой. Спустя много лет владевшего палочкой темного волшебника, Варнава Деверилла, убил Локсий, которого, в свою очередь, одолел либо Ливий, либо Аркус, после чего палочка досталась Грегоровичу - знаменитому мастеру, который заявил всему миру в рекламных целях о том, что у него есть бузинная палочка. Ох… С этой историей Драко был уже и сам знаком. Геллерт Грин-де-Вальд, будучи еще совсем молодым волшебником, украл палочку у Грегоровича, чтобы захватить мир… Вот только разве не Альбус Дамблдор, в конечном итоге, одолел темного волшебника? Драко вздохнул. Это означало, что сейчас один из даров смерти в руках у Дамблдора, что было достаточно хорошо… И тут его озарило. В прошлом, когда Драко выполнял свою миссию, именно Снейп убил Дамблдора, и, насколько помнил Драко, он подобрал палочку директора, но никогда не пользовался ей. Потому что отдал палочку Волан-де-Морту. Почему? Если он был на стороне Дамблдора с самого начала, то Снейпу не нужно было отдавать палочку Темному Лорду, чтобы доказать преданность, потому что он и сам мог победить темного мага. Так почему же Снейп отдал палочку? Драко вновь уткнулся в книги. Его взгляд невольно упал на колдографию Геллерта Грин-де-Вальда, еще совсем юного и молодого, только-только окончившего Дурмстранг. Как палочка попала к Грегоровичу? Он не был тем, кто мог убивать направо или налево лишь ради того, чтобы получить могущественный артефакт. Да и Геллерт Грин-де-Вальд не убивал Грегоровича, лишь просто обокрал его… Значило ли это, что не обязательно было убивать бывшего хозяина, чтобы стать самим хозяином? — Да быть не может… Драко ошеломленно замер, обдумываю эту мысль. Знак трех даров, подаренных братьям Певереллам, так и мерцал, призывая к себе, зазывая, рассказывая безмолвно, посвящая в жуткую правду. Снейп не мог воспользоваться палочкой, потому что знал, что не был ее хозяином? И, отдавая добровольно палочку Волан-де-Морту, его крестный знал, что Темный Лорд не будет хозяином палочки? Было правдой, что Драко не смог убить Дамблдора, но… Разве не он обезоружил директора, прежде чем отступил, опустив собственную палочку вниз, так и не сумев убить профессора? Малфой вздыхает, скатываясь по стенке на холодный пол у дальних книжных полок, несколько обреченно, ослаблено, болезненно прикрывая уставшие глаза. Если… просто предположить, что именно он стал хозяином палочки, после того как обезоружил Дамблдора… И когда он самолично кинул палочку Поттеру перед последним боем… Неудивительно, что Темный Лорд погиб от руки Поттера. Разве могла бузинная палочка убить хозяина? Драко думает, что это слишком. Что это не может быть правдой. Это слишком сложно, невероятно, невозможно. Его взгляд цепляется за небольшую строчку в сказке барда.«Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых…».
Воскрешающий камень был отдан Кадму Певереллу, но после того, как средний брат умер от тоски по любимой, камень остался в небольшой хижине, где жил средний брат. Драко вновь открыл пергамент с родословной Певереллов. У Кадма был маленький сын, и, судя по всему, у того была возможность сделать из камня семейную реликвию, передавая камень из поколения в поколение, пока реликвия не… …не попала в руки сыну Марволо Мракса, Морфину. Драко смотрит на пергамент и не может поверить собственным глазам. Почему в прошлой жизни он не знал об этом? Почему был так глуп и невежественен? Ведь у Морфина Мракса была младшая сестра — Меропа Мракс, которая родила единственного сына от маггла. Тома Марволо Реддла. Драко застыл, смотря на столь знакомые инициалы, находясь в ошеломленном состоянии. Он мог бы стоять так еще очень и очень долго, если бы не громкий стук падающей с полки книги не отвлек его от размышлений. Малфой перевел запоздалый взгляд на открытую посередине книгу по темной магии, которую он до сих пор не замечал. Как могла упасть эта книга? Он подошел ближе, присаживаясь на пол, завороженно смотря на оглавление. Молодой волшебник нахмурился, неуверенно беря в руки тяжелый фолиант и подымаясь с места. Он вновь открыл биографию Годелота.«Волхование всех презлейшее»
Драко беглым взглядом окинул описание трактата. Он потратил еще тридцать минут, чтобы с помощью магии найти этот трактат в библиотеке.«Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нём ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим».
Крестража? Чем дольше Малфой читал, чем больше узнавал, тем больше удивлялся. Ужасался. Крестражи. Герпий Злостный. Змееуст. Василиск. Чтобы создать крестраж, нужно разделить душу на части, при этом убив человека. Первым темным магом, создавшим крестраж, был Герпий Злостный. Он же выяснил, как можно создать Василиска. Он же был одним из первых змееустов. Драко думает, что все гораздо хуже, ужасней и отвратительней, чем было в самом начале, когда он ничего не знал. Драко думает, что теперь, когда он знает, то это намного хуже. Это давит. Сильно давит. Воздух заканчивается, ему практически нечем дышать. Он падает на пол практически без сил и уже ни о чем не думает. Он не хочет думать. Но он все равно это делает. Вспоминает, как Поттер разговаривал на змеином языке, пребывая лишь на втором курсе. Как точно так же, один в один, разговаривал и Темный Лорд, когда общался со своей ручной змеей, отдавая ей бесчисленные ужасающие приказы, смертные приговоры. Вспоминает о василиске, что много лет находился в подземельях Хогвартса, упрятанный там самим Салазаром Слизерином. И эти крестражи… Что даруют бессмертие разделившему душу темному магу. Связано ли это с Темным Лордом? Драко закусывает губу, практически в отчаянии, когда понимает, почему книга упала на пол ни с того ни с сего. Вот прямо сейчас, когда информация ему была очень нужна. Вздрагивает вновь, когда с тихим стуком об пол возле его ног из ниоткуда приземляется кольцо. С изумрудным отблеском, аккуратное, с мелкими надписями во внутренней стороне… И все же… Почему кольцо?***
Уже позже, когда он пробудился от очередного кошмара, который всегда настигал его в моменты полной суматохи и отвратительного одиночества, то он подумал, что неплохо было бы встать. Но все его тело до ужаса болело и казалось слишком тяжелым, и он, терпя поражение, плюхнулся обратно на мягкую кровать, переворачиваясь на бок и устраиваясь поудобнее. Болезненным взглядом он уставился на бардак в огромной комнате. Все эти книги, старые фолианты, пергаменты, рукописи он принес поздно вечером и бросил их на пол, не особо задумываясь о том, как с утра будет разбирать. Чуть позже, когда он все же смог найти силы, чтобы подняться и привести себя и комнату в порядок, он сидел в любимом кресле, держа в руках старый детский альбом. На самом деле, альбом не был таким уж и старым или детским. Просто в этой жизни, до того, как он вернулся в прошлое, в последний раз он рисовал пейзажи незадолго до знакомства с Поттером в магазине мадам Малкин. А потом… Интересно, что с ним случилось потом? Драко хмыкает себе под нос, вспоминая, к чему привела его ненависть. И в каких отношениях он с Поттером сейчас… Малфой проживает уже вторую жизнь, но многое для него непонятно. До сих пор. В частности, конечно, лишь Поттер. Но это же Поттер… Будет благословлен тот день, когда он сможет понять Поттера. От этих мыслей его отвлек стук в окно. Серая сова с черными пятнами на хвосте стучалась в его комнату. Стучалась настойчиво и очень сильно. Это несколько насторожило юного волшебника. По той простой причине, что вокруг все еще действует барьер, который не позволяет незнакомцам посылать письма в поместья. Лишь у некоторых есть доступ, однако Драко впервые видит эту сову. Он подходит к окну и запускает животное внутрь. Сова достаточно послушная: сразу же опускается на стол и смотрит на Драко подозрительно понимающим взглядом. Драко видит на ее лапке небольшой конверт и зовет Тики, чтобы тот угостил её сладостями. Вскоре, когда сова была накормлена, а Тики отпущен, Драко вновь сидел на своем кресле, читая письмо, краем глаза продолжая наблюдать за чужим питомцем. Письмо было написано рукой Дамблдора — это молодой волшебник понял сразу, как только взглянул на пергамент, однако, отправителем был Северус, и это… …было очень странно. Впрочем, это объясняло и то, почему чужая сова смогла пройти барьер, и то, почему через барьер прошла именно чужая сова. Драко вновь уставился в письмо, перечитывая его еще раз, останавливая взгляд на последних предложениях.«В связи с этим я прошу тебя, Драко, не принимать поспешных действий и поговорить с Северусом. Я искренне надеюсь, что в ближайшее время все уляжется, однако краски сгущаются, и я чувствую, что вскоре нам действительно придется принимать важные решения…».
Молодой волшебник тяжко вздохнул, без лишних слов и мыслей сжигая белую бумагу. Драко думает, что к Северусу он сегодня не попадёт. Как и не поговорит с ним, как и не обсудит происходящее… Как думает и о том, что у него слишком много вопросов к Дамблдору, который в последнее время начал странно себя вести.***
Драко остановился у того самого дерева, под которым сидел однажды вместе с директором, разговаривая о его несбыточных надеждах и грядущих планах на скудную жизнь. К тому моменту, когда он появился на площади Гриммо, солнце уже зашло в зенит, а на глаза сразу же попался знакомый черный плащ, скрывающий волшебника. Сириус сразу заметил его. Едва заметно улыбнувшись, он откинул плащ, позволяя слабому зимнему ветерку невесомо обдувать лицо с ярко выраженными морщинами. Ответив на приветствие, он развернулся и медленным шагом побрел вдоль улицы, в сторону скрытого дома. Драко вздохнул и пошел следом за ним, нагоняя знакомого через несколько шагов. Однако он остановился у предпоследнего дома тихой улицы, осматривая местность. Его взгляд был направлен на обычных людей впереди, что небольшой кучкой столпились у самого дальнего, небольшого многоквартирного домика, обсуждая что-то между собой. Сириус заметил хмурый взгляд подростка. — В чем дело, парень? — спросил он, оглянувшись. Магглы уж точно не должны были их заметить, ведь на место наложены непростые заклятия. Но что-то же привлекло внимание паренька, разве нет? Малфой тяжело вздохнул, качая головой. — Что, если за нами следят? — Здесь оглушающий барьер на сто метров. Для тех, кому проход сквозь него не разрешен, будет казаться, что это обычная улица. — Вот как. Сириус прошептал заклинание, и уже через две минуты они были внутри старого дома. На входе их, как и всегда, ждал ворчащий на хозяина домовик. В главной гостиной сидели двое человек, когда Сириус приоткрыл скрипящую дверь и пропустил паренька внутрь. Драко сразу же узнал их — не мог не узнать. Бывший профессор ЗОТИ, Римус Люпин, и его кузина — Нимфадора Тонкс. Через пять минут в гостиной появился бывший мракоборец, Аластор Грюм. Разговор будет, несомненно, очень интересным.***
Где-то за час до заката Драко покинул резиденцию Блэков, тут же аппарируя в Паучий тупик. Он тихо зашел в старое строение, на ходу вслушиваясь в тишину дома. Снейп вышел из дальней комнаты, останавливаясь у проема двери. На Драко был обращен суровый взгляд, из-за чего подросток неожиданно споткнулся, едва не потеряв равновесия. Он не ожидал встретить крестного у самого порога. — Слишком долго, — недовольно пробурчал себе под нос Снейп, резко разворачиваясь и уходя вглубь коридора. Драко последовал за ним, оставляя верхнюю одежду на небольшой вешалке у входа. Северус вновь посмотрел на крестника. — У тебя что, голова кружится? Малфой покачал головой. — Уверен? — Не кружится, — возмутился он. — Я просто устал. Снейп поджал губы от недовольства, тут же отвернувшись от подростка, скрывая неприглядные эмоции, терзающие душу. — Поговорил с отцом? — сменил он тему. — Да, — Драко отвечал односложно. Он был в растерянности и не знал, о чем стоило рассказать крестному. Его взгляд стал метаться по комнате, пока неожиданно не уткнулся в стопку старых книг, что лежали на полке, совсем рядом с камином. — Знаешь, я вчера узнал много нового. — Неужели? — Это связано с Дарами Смерти. — Опять эти сказки? — слегка растерянно спросил Северус, будто бы не совсем ожидал такого разговора. — Да, — согласился Малфой, чуть наклонив голову в сторону, разминая затекшую шею. — А если не сказки? Если правда? Северус ничего не ответил, однако, под тяжелым взглядом подростка, все же обратил свое внимание на Драко. — Просто представь… — продолжал Малфой. — Палочка, камень и мантия. Вечная победа, воскрешение и невидимость. — И к чему это? Драко вздохнул, и осел на кресло, прикрывая глаза холодными ладонями. — Я не знаю. Чужие глаза в упор смотрели на него, разглядывая что-то, будто бы стараясь узнать, понять, осмыслить… Черные волосы цвета густой смолы, что слегка растрепались, упав на глаза, скрывая часть видимого обзора комнаты. — Даже если это правда… — Снейп вновь нахмурился, говоря это. — Не думаю, что есть смысл искать их. — Почему? — Такие вещи, как Дары Смерти, обычно сами находят тебя, когда нужно. Драко удивленно уставился на крестного. Кое-что терзало его душу уже очень долгое время, и только сейчас он понял: Зачарованные артефакты сами найдут тебя, когда придёт время. Но… что, если время не придёт?***
В конечном итоге, все закончилось его возвращением в Хогвартс. И новой встречей с Поттером спустя долгое время. Прошло всего пару дней с тех пор, как начался второй семестр, но Драко понял сразу же - совсем скоро история начнет набирать ужасающие обороты. Понял он это еще при первой встречей с Гарри. После встречи с Сириусом на каникулах тот выглядел очень растерянным, о чем Драко сразу же ему и сообщил. — Все было хорошо, пока Снейп не появился на площади Гриммо. — Хм? — несколько удивленно вздохнул Драко. — Неужели? — Это было после того, как Сириус сказал мне, что ты ушел за три часа до моего возвращения, — прошептал он, прикрывая глаза, облокачиваясь о спинку уютного дивана, на котором они сидели уже некоторое время в Выручай-комнате. — Не мог задержаться еще на пару часов? Мы бы тогда точно встретились… — Может быть, именно поэтому я поспешил уйти? — специально приврал Драко, с ухмылкой глядя на растерянного Поттера. Услышав это, Гарри выглядел совсем как потерянный ребенок, которого бросили одного на растерзание врагам. Драко тут же стало неуютно от этой мысли. — Серьезно? Малфой вздохнул. — Нет, конечно. Так было нужно. — Он задумался на несколько секунд, прежде чем продолжил объяснять: — Я был там, потому что получал задание от Грюма. А не потому что приехал погостить к Блэку. — И это обиднее всего, — осведомил его Гарри, резко схватив чужую руку. — Я чувствовал себя очень-очень потерянным, когда мне сказали, что ты уже ушел. Вновь ухмыльнувшись, Драко перевел взгляд на камин. — Так что там про Снейпа? — вспомнил он. — А! — Гарри широко приоткрыл глаза, — Снейп прибыл на следующий день и сообщил мне, что будет обучать меня окклюменции. — Хм? — По просьбе Дамблдора. — Вот оно что. — Ага. И почему-то Сириус взбесился, — рассказывая это, Поттер задумался на мгновенье. — Наверное, из-за того, что Снейп снова начал придираться ко мне. Я, может быть, и привык к его придиркам, но вот Сириус… Гарри вздохнул. Опустил голову на чужое плечо. — Еще совсем немного, и они бы подрались, — сообщил ему гриффиндорец очень тихо. Драко засмотрелся на чужие темные волосы, и сам не заметил, как начал разглаживать особенно закрученные пряди. — Их остановила только Молли, которая прибыла из Мунго вместе с Артуром. Я говорил об этом, помнишь? — Помню. За несколько дней до начала зимних каникул Поттеру приснился сон о нападении змеи на Артура Уизли. Недолго думая, он сообщил об этом Макгонагалл, которая сообщила об этом инциденте Дамблдору, который, в свою очередь, тут же разобрался в ситуации, спасая истекающего кровью Артура Уизли в Министерстве. Драко даже не знает, что больше всего смущает его в этой ситуации: то, что Поттер увидел сон, в котором он побывал в шкуре змеи, ранив мистера Уизли, или то, что Поттеру приснился вещий сон о том, что мистера Уизли действительно ранили. Это толкало его на странные мысли, которые, так или иначе, сводились к одному - к Темному Лорду. — А на первом уроке… — продолжал рассказывать Гарри, не заметив задумчивого взгляда собеседника, который несколько притих, обуреваемый собственными мыслями и догадками, — я кое-что понял… Дверь, которую я видел в своих снах — настоящая. Я думаю, что она действительно существует. И ведет в Отдел Тайн. Скорее всего, Волан-де-Морту там что-то нужно. Драко вздрагивает, что не укрывается от Поттера, который так же резко поднимает голову, смотря на него взволнованно. — Что такое? — Ты… Почему ты думаешь, что ему там что-то нужно? — Так ведь… Он постоянно говорит об этом своим последователям. Это же логично, что если та дверь настоящая, то она не просто так появляется в моих снах… Я думаю, что это связано с Отделом Тайн. Драко тянет руки к нему и обхватывает чужое лицо, ставшее родным, так бережно, как только может. Он оставляет легкий поцелуй на чужих губах, прикрывая уставшие глаза. — Пообещай, что, что бы ни случилось и что бы ты там ни увидел, ты всегда придешь за помощью, если тебе она будет необходима. — Я… — Пообещай, — просит он настойчиво, утыкаясь носом в теплую щеку гриффиндорца. — Обещаю, — соглашается он, приобнимая слизеринца, не совсем понимая этой странной взволнованности Малфоя. — Обещаю, что сразу же приду к тебе за помощью. — Хорошо… «Хорошо». Все должно быть хорошо, пока он контролирует ситуацию. Все будет хорошо, пока все под чьим-то чутким контролем.***
И все было хорошо, пока он не увидел новость в газете. Это вновь заставило его задуматься о прошлом. Побег десяти узников Азкабана в прошлый раз застал его на второй учебный день семестра. В этот раз — на десятый. Несколько позже, чем в прошлый раз. Но почему? Мысль пришла в голову почти сразу же: из-за отца. Драко не знал, зачем, но тот, очевидно, затягивал события так долго, как только мог. Слизеринец не понимал, зачем его отцу делать это, однако… Побег десяти узников Азкабана. Событие из ряда вон выходящее. Одно дело, когда Азкабан покинул один человек. Другое — когда десять. Это бы означало, что теперь абсолютно любой человек мог спокойно совершить преступление и столь же легко покинуть неприступную темницу. Один, быть может, или же с чьей-либо помощью… Не важно. Важно лишь то, что теперь доверие к Министерству стало слабеть в людских глазах, что, впрочем, в прошлой жизни Ордену Феникса не особо помогло… И все же… Все же. Доверие исчезает. И если не будет доверия к Министерству Волшебства, то можно очень легко воспользоваться этой ситуацией, обернув все в свою пользу. Чем в прошлом воспользовался Темный Лорд. Вместе с его отцом. И пока он думал над этой ситуацией, Амбридж вновь и вновь притесняла студентов Хогвартса. Или же, точнее было сказать, притесняла она больше преподавателей. Декрет об образовании, двадцать шестой по счету, выпущенный тем же утром, что и газета с новостью о побеге преступников, вместе с отправлением Хагрида и Трелони на испытательный срок, и прочие запреты давили на обитателей замка так сильно, что терпеть приходилось сквозь зубы, сжатые кулаки и вымученные улыбки на бледных (хотя, скорее уже на зелёных) лицах. И это еще не учитывая изнурительные подготовки к СОВ, которые проводили, при желании, чуть ли не каждый день, заставляя учить детей больше, чем было нужно. Драко думает, что пользы от таких подготовок не больше, чем обычно, если не наоборот: успеваемость студентов упала в несколько раз с начала второго семестра. Однако это не было тем, что волновало Долорес Амбридж. Потому что единственное, что ее волновало — отряд Дамблдора и подрывающий ее сомнительный авторитет Поттер. И слизеринцы, которые, к ее большому раздражению, внезапно стали солидарны с другими факультетами, объявляя Амбридж холодную войну. И чем больше Долорес Амбридж сопротивлялась, давила, изматывала, использовала статус, придиралась, писала новые правила, тем больше слизеринцы относились к ней с презрением, враждебностью, игнорированием. Потому что хватило лишь пары злобных слов от Паркинсон, умелого предводительства Забини, осторожной разведки Нотта и категоричного игнорирования Малфоя, чтобы все тут же поняли - чужак в Хогвартсе не несет процветания. Лишь вред. И только это. И вмиг стало даже слишком легко: никакой инспекционной дружины, никакой помощи узурпатору. Малфой думает, что в этой жизни он многое поменял. Даже слишком. Но он был рад таким изменениям. Он не знает, что будет в будущем, но он знает, что это — лучшее, что могло с ним произойти. Как и со всеми остальными. — Так ты пойдешь со мной? — прерывает его рассуждения Гарри, когда они очередным поздним вечером делали обход замка. Точнее Малфой делал обход замка, пытаясь спасти затерявшихся во времени студентов раньше Амбридж, а Поттер просто увязался за ним следом, удовольствия ради. — Что? — Малфой остановился, с удивлением смотря на слегка смущенного гриффиндорца. — Ты меня совсем не слушал? — несколько обиженно вопрошал тот, скрестив руки на груди. — Все время в своих мыслях. Хоть бы иногда покидал свои чертоги разума… «Чертоги разума?». Неплохое сравнение. Малфой хмыкнул. — Так о чем ты спрашивал? — Я сказал, что ты пойдешь со мной на свидание четырнадцатого февраля, — ответил он слишком уверенно, при этом прикрыв глаза, скрывая от мира прекрасный цвет изумруда, что так полюбился Драко в этой жизни. — Я пойду? Это утверждение? Я думал, что ты не был уверен в том, соглашусь ли я. — Это штраф за то, что ты меня не слушал. Теперь ты просто обязан пойти. — Пойти? — Да. — С тобой? — Со мной, — кивал Гарри, легко соглашаясь. — На свидание? — Я так и сказал. — На свидание ходят парочки, — ухмыльнулся Драко, буквально вынуждая открыть Гарри глаза. — Так ведь… — Поттер слегка завис, впав в небольшой ступор, обдумывая только что сказанное слизеринцем, — …мы пара, разве нет? — Вот как? — приподнял бровь в наигранном удивлении Малфой. — Не знал. — Не знал? — возмущенно вздохнул Поттер. — В смысле, ты не знал? Обнимают и целуют только тех, кто нравится тебе душой и сердцем! Слушая тираду, Драко тайком посмотрел по сторонам. Было бы хорошо, если бы здесь действительно никого не было. Потому что если здесь кто-нибудь проводит мирный поздний вечер, то Драко не особо завидует этому человеку. — Или же… — Поттер вновь впал в ступор, что-то серьезно обдумывая в голове, при этом смотря на слизеринца несколько разочарованно. Драко вдруг стало интересно, что он там опять себе придумал, — ты не считаешь, что мы пара? Малфой вздохнул. И вновь пришла его очередь прикрывать глаза от усталости. Он слегка потер переносицу, медленно подбирая слова: — Примерно для таких случаев, Поттер, люди и разговаривают друг с другом. Словами через рот. Чтобы не было недоразумений… Мало ли чего я мог себе надумать? Поттер выглядел очень и очень потерянным, слегка смущенным, быть может, слушая это. Он сжал кулаки, приводя дыхание в норму. Драко думает, что рано или поздно им бы все равно пришлось поговорить об этом. И уж лучше сейчас, когда все более или менее понятно. Но даже понимая это, он все равно чувствует себя глупо растерянно, поднимая эту тему. Не могут же они просто оставить этот момент, и жить дальше? — Я думал, что это понятно без слов, — отвечает он наконец, смотря прямо в серые глаза, но будто бы глядя насквозь. — Такие вещи… которые мы с тобой делали… Их делают только с теми, кто близок сердцу. Драко думает, что не обязательно любить кого-то, чтобы делать такие вещи с человеком, но вслух он, конечно, об этом не говорит. Потому что он не хочет, чтобы Поттер думал по-другому после его слов. Потому что пока Поттер думал так, это означало, что Драко очень важен для него. И это очень радовало. От этого на душе становилось тепло и солнечно. От этого внутри него лед продолжал таять. — Я просто говорю тебе о том, что нам следует больше говорить друг с другом, — наконец объясняет Малфой, наблюдая, как при этих словах Гарри тут же воспрянул духом и засиял ярче самой яркой звезды. Слишком ослепительно. — Верно! — восклицает он, сокращая какую-никакую дистанцию, тут же приобнимая за талию, сжимая в сильных-сильных объятиях. — Я понял. «Неужели?» — сомневается Драко, слегка приподнимая уголок губ, с легкой улыбкой, которую Поттер тут же целует. Поцелуи обжигают, дарят то нежное, то нужное, что так необходимо его сердцу и его душе. Драко боится потерять это. Он больше не может представить свою жизнь без этого. — Ты мне очень-очень нравишься, — шепчет Гарри ему на ухо, спустя несколько секунд тишины. — Так сильно нравишься, что сердце болит, когда не вижу тебя рядом, а душа страдает, когда страдает твоя собственная. Хочу, чтобы это не заканчивалось, хочу, чтобы продолжалось вечность. Так сильно нравишься, что больше не смогу представить как это — жить без тебя. Так сильно… так глупо. Драко целует его правильно. Так глубоко, как никогда раньше: пытаясь понять, осмыслить, рассказать… О том, как сердце точно так же болит при чужих страданиях; о том, как одиноко оставаться одному, без вечно опьяняющего смеха чужого человека; о том, как радостно становится на душе, стоит лишь устремить холодный взгляд на ставшее родным знакомое лицо. Он хочет сказать, как сильно… — Я знаю. …и однажды он скажет ему… — Я тоже. …как сильно боится потерять это.***
Спустя день после того, как они вместе сходили на свидание в Хогсмид, Драко впервые задумался о том, что было бы неплохо воспользоваться влиянием газет на общество, чтобы перевернуть мир с ног на голову и обернуть ситуацию в свою пользу. — Я не смогу вечно шантажировать Скиттер тем фактом, что она анимаг без лицензии, — объясняет ему Гермиона, выслушав его интересную просьбу. — Она и так с трудом согласилась вчера на то, чтобы взять интервью у Гарри… Ты сам видел, как сильно она сопротивлялась, — тихо добавила она в конце. — И вовсе не нужно ее шантажировать, — Драко понимает, о чем говорит девушка, однако у него есть план. И этот план сработает, если он все проконтролирует. — Просто посмотри: сегодня только-только вышла статья, и уже к вечеру Амбридж издала новый декрет. Гермиона кивнула, безмолвно прося продолжать. — Она запретила читать «Придиру», и в итоге статью прочли все. — Ты хочешь использовать «Придиру»? — догадалась гриффиндорка, слегка изумившись такой мысли. — Я уже говорил с Полумной. Она и ее отец не против сделать несколько дополнительных выпусков. Нам не обязательно использовать Поттера в качестве главного героя. — Что ты имеешь в виду? — Сейчас как раз то время, когда отношение к Министерству двоякое. Уже всем известно, что из Азкабана сбежали преступники… И не просто какие-то, а Пожиратели Смерти. Разок упомянуть это, вспомнить о вопиющем суде, произошедшим с Поттером летом, и о нападении дементоров. А еще об руководстве Амбридж в Хогвартсе… — И маги будут очень сильно недовольны… — поняла его мысль девушка. — В точку, — Драко прикрыл глаза на секунду, сражаясь с накатившей усталостью. Хоть он и отдыхал сейчас в гостиной старост, ему все равно нужно было больше расслабляться, чтобы вновь не свалиться в обморок где-нибудь в коридоре. — Насчет Скиттер… У меня есть деньги. — Ты хочешь ее подкупить? — удивилась девушка. — Я хочу ее купить. — Пожалуйста, не говори так. Звучит ужасно, — поморщилась девушка от его грубых слов. — Но это правда. Я куплю ее талант и ее умения, заставив написать о том, что хочу я. Так работает этот мир. — Просто называй это оплатой работы. Зачем ты очерняешь себя? — спросила девушка, все еще находясь в небольшом недоумении. — Впрочем, это не столь важно… Я поговорю с Лавгуд. Сообщи мне, когда разберешься со Скиттер… — Понял, — ответил ей Малфой, тут же вставая с насиженного места. — Ты куда-то собираешься? — Пойду найду Паркинсон, — говорит Драко, накидывая поверх костюма темную мантию, — В вопросах… — он ухмыльнулся, хитро смотря на девушку, — оплаты работы… она служит неплохим консультантом. «Иначе говоря, она просто хорошо припугивает жертву» — поняла по-своему Грейнджер. Тяжко вздохнув, она и не заметила, как осталась в гостиной старост одна.***
— Мне кажется, в этот раз он точно меня возненавидел. Навсегда. — Неужели? — спрашивает Драко, оборачиваясь к подошедшему незаметно Поттеру. На улице уже давным-давно темно, а гриффиндорец только сейчас вернулся после занятий окклюменции со Снейпом, при этом говоря воистину удивительные слова. Сказать, что Драко в растерянности — значит, промолчать. — Я случайно заглянул в его память. — Каким образом? — Применил Щитовые Чары. — И что он сказал? — Ну… — растерялся Гарри, неуверенно смотря на слизеринца, — ничего? Нас прервал шум из коридора. — Пока он говорил это, внешне он оставался спокойным, однако его глаза выражали ярость, — Амбридж пыталась выгнать Трелони из замка. Дамблдор остановил ее. После того как Малфой скоординировал свои действия вместе с Гермионой и Полумной, выпустив несколько статей «Придиры», очерняющих Министерство две недели назад, Долорес Амбридж начала буквально рвать и метать, прибегая к более ожесточенным действиям по отношению ко всем в замке. Драко не знает, хорошо это или плохо, однако единственное, в чем он не сомневается — однажды ее самоуправству придет конец. Ситуация с Трелони вновь повторилась. И это лишь вопрос времени, когда Дамблдор покинет Хогвартс. Наверное, именно поэтому он не был слишком удивлен, когда через две недели в гостиную Старост вбежала запыхавшаяся Паркинсон, на ходу рассказывая о случившемся. Когда они вместе прибыли в кабинет директора, то все уже закончилось: старосты других факультетов стояли чуть поодаль, растерянные, не знающие, что им теперь делать; Амбридж и Фадж, озлобленные, ссорящиеся друг с другом; Макгонагалл, которая что-то объясняла Поттеру, который выглядел даже слишком серьезным, чем обычно. И Дамблдор, который вновь покинул Хогвартс. Драко думает, что ему не нравится, когда история повторяется… …особенно, если она повторяется точь-в-точь. И даже письмо, присланное Дамблдором следующим утром, не успокаивает его разволновавшуюся душу.***
И если он думал, что самое тяжелое пройдено, то он очень сильно ошибался. Потому что видеть Поттера, который чувствовал себя вдвойне виноватым за произошедшее с Дамблдором и за раскрытую тайну Северуса, было в разы тяжелее, чем борьба с Амбридж и Министерством. Ко всему прочему добавилась и нависшая угроза, о которой Малфой никогда и не забывал. На зимних каникулах его отец сообщил ему о том, что Волан-де-Морт собирается использовать шанс, чтобы добиться желаемого… Из собственных воспоминаний Драко помнит лишь о вторжении в Министерство Пожирателей Смерти и Ордена Феникса. Из слов Поттера он узнал о вещих снах избранного и об Отделе Тайн. Темному Лорду нужно было важное пророчество из Отдела Тайн… Но как Поттер оказался в Министерстве в тот раз? …неужели? — Когда ты видишь вещие сны, тебе не кажется, будто бы их специально показывают тебе? — Зачем кому-то это делать? — удивленно спрашивает Поттер, отрываясь от подготовки к экзаменам. — Чтобы заманить тебя в ловушку, — серьезно отвечает Малфой, закрывая фолиант об истории защитных чар. — Иногда я чувствую эмоции… Неудержимую радость или жгучую злость. Это зачастую очень неприятные чувства… — А в последний раз что ты чувствовал? — Кажется… удовлетворение ситуацией, — вспоминал Гарри, тронув шрам на лбу прохладной ладонью. Он часто так делал, когда сомневался. Драко хмыкнул. — Почему ты спрашиваешь? — А ты сам никогда не задумывался? — отвечает ему Малфой, прикрывая глаза.***
Стоило ли задумываться над этим? Думать, рассуждать, вспоминать о причинах, а потом — о последствиях. Стоило ли? Драко думает, что да. Стоило. Это того стоило. Перед началом тяжелых недель все было относительно спокойно, как это бывало при загруженных днях, отведенных под экзамены. Суета, тревога, головная боль. Сам же Драко будто бы находился в апатии. Ему казалось, что он забыл о чем-то важном, о чем-то, что он должен был помнить, изменить, и все же… Он вспомнил об этом лишь в последний момент. Едва ли экзамены заставили его чувствовать себя неуверенно. Нет. Но… Когда экзамены закончатся… Что будет дальше? — Я думала, ты собираешься вернуться в Мэнор, — сказала Паркинсон однажды, сидя за обеденным столом. — Мне до сих пор кажется странным, что ты не возвращался туда некоторое время, а потом… «А потом, будто бы вспомнив о чем-то важном, резко вернулся туда, когда последние дни каникул уже заканчивались» — вот что она имела в виду. — Будто бы с цепи сорвался. — Закончила Пэнси. — Я жил в этом доме, когда был ребенком, — чуть медленно, чем обычно, слегка запоздало отвечает он, смотря на гриффиндорский стол. — Я видел такое, от чего можно было бы сойти с ума. Паркинсон хмурится, не понимает. Как не понимает уже очень и очень давно. — О чем ты говоришь? Драко моргает, будто бы выходя из транса, в который сам ввел себя совсем недавно, неосознанно, случайно. Он смотрит на девушку поникшим взглядом и сначала не понимает, что она у него спрашивает. А потом он вспоминает, о чем именно проговорился, и чувствует себя самым глупым человеком на свете. И в самом деле, он слишком часто стал выпадать из реальности. — Министерство в последнее время странно себя ведет, — не слишком эффективно сменяет он тему, но Паркинсон вроде что-то понимает и слегка кивает, позволяя ему сделать это, — Разве не странно, что они игнорируют очевидные вещи? — Разве они не всегда так делали? — В этом и проблема. — Почему ты так взъелся на Министерство? — Обеспокоенно спрашивает девушка, делая глоток черного чая, что уже успел слегка остыть, пока они разговаривали на различные темы. Драко не отвечает, но его взгляд тут же цепляется за растрепанные волосы и скосившиеся очки. Он встречается взглядом со знакомым, и ему улыбаются, но он не улыбается в ответ — нет. Он слишком задумчив, пытаясь сохранить то, что еще не успел потерять, сохранить то, что еще можно спасти. Это сложно — придумать план, но он старается, и будет стараться до самого конца, до смерти, и, может быть, после смерти тоже. Кто знает, остановит ли его смерть? Поттера же не остановила. И это интересно. Почему его не остановила даже смерть? Что такого он сделал в прошлой жизни, что даже сама Смерть не смогла забрать его? И самое главное — сделает ли он это в этот раз? Или Драко слишком сильно вмешался в его жизнь? Что Драко должен сделать, чтобы все закончилось хорошо и для Поттера тоже? — Ясно. Можешь не отвечать. — Резкий голос девушки вновь вывел его из задумчивости. — Ну, конечно же, Поттер. Драко виновато улыбается и забывает об этом на несколько дней, пока они с Поттером не встречаются однажды на восьмом этаже. Ну, как встречаются — сталкиваются. Поттер, взъерошенный, снова, слишком задумчивый, может быть — рассерженный, и вот что интересно — это не из-за Малфоя. Нет. Конечно же, нет. Он кусает свои губы, когда понимает, что столкнулся с кем-то после уроков, но вздыхает от облегчения, наконец узнавая его. Драко не понимает — или понимает, но не хочет понимать — и от этого не легче. — Драко, — Гарри резко хватает его за правое плечо и тянет на себя, буквально врезаясь в него всем телом во второй раз, только уже не по случайности. — Что… Ему не дали договорить, резко втащив в нишу между двумя колонами. Спустя секунду он почувствовал, как Поттер укрывает их мантией-невидимкой, а спустя еще одну: как мимо проносится Филч, ворча на гадких преступников, что ворвались в кабинет директрисы. Малфой еле слышно хмыкает себе под нос, и уже только потом понимает… Понимает. — Ты ворвался в кабинет к Амбридж? — шипит он хуже самой страшной змеи на всем белом свете. Не даром он все же лучший на своем факультете, хотя не этот критерий учитывался при наборе в Слизерин, но все же… — Серьезно? — Я все объясню. Малфой думает, что Гарри придется серьезно постараться, ведь… — Безрассудство. …он вновь сделал это. — У меня действительно была весомая причина! — оправдывается Гарри, осматриваясь по сторонам. — Я случайно уснул на экзамене по истории магии… И пока ты ничего еще не сказал! — вновь прервал тот слизеринца, заметив на себе чужой хмурый взгляд, — У меня была причина уснуть на экзамене! Драко молчаливо ожидал продолжения. — Я не мог уснуть из-за ухода Хагрида. Но… Это сейчас не важно. — А что важно? — Осведомился Малфой, терпеливо ожидая продолжения. — Ты… Я… — Поттер сомневался, смотря на мантию в его руках, но, в конце концов, он все же решился: — Ты сказал, что я могу обратиться к тебе за помощью, когда придет время? Он спрашивал это неуверенно, с сомнением смотря на него, и у Малфоя бухнуло сердце под землю, и стало нестерпимо больно, ведь… — Я обещал. — Драко перестал хмуриться, смотря на гриффиндорца взволнованно, — Я держу свои обещания. — Хорошо, потому что это действительно то, что мне нужно. — Быстро проговаривает Поттер, прикрывая глаза и вздыхая. — Я уснул и увидел сон, видение, где… Волан-де-Морт был мной, или я был им, и… Снова в Отделе Тайн… Он… Едва ли он мог объяснить это словами. — Я… Мне нужно к Сириусу. Драко удивляется, его глаза слегка расширяются, и он вспоминает, о чем именно забыл. — Никто не верит мне, но ведь я говорю правду! — Практически кричит Гарри, понимая молчание Малфоя по-своему. — В прошлый раз ведь все было точно так же как и во снах! Он ведь будет мучить его! У Гарри истерика, и Драко понятия не имеет, как его успокоить, но разве это сейчас важно? — Пошли. — Говорит он, выхватывая мантию-невидимку прямо из чужих рук. Он не собирается просто стоять и смотреть на то, как Поттер сходит с ума. — Что? — удивленно спрашивает Гарри, наконец успокаиваясь, и тут же срывается на быстрый шаг, стараясь догнать идущего впереди Малфоя. — Что ты собираешься делать? — Ты просил о помощи? — Да. Но… — Я держу обещания. — Но что мы можем сделать? Я хотел связаться с Сириусом по камину, но Филч не дал мне этого сделать… — Нам не нужен камин, — задумчиво отвечает Драко, приметив в конце коридора несуществующую дверь. — Помнишь… — Он резко остановился у двери, всматриваясь в обеспокоенное лицо важного для него человека, — Ты спрашивал меня о том артефакте, над которым я работал на прошлом курсе? — Ха? — восклицает Гарри, пока Драко открывает дверь в непримечательный склад, который слегка удивляет гриффиндорца своей наполненностью. — Я не понимаю, Драко, я не… Малфой протягивает ему левую руку. — Я обещал тебе его показать, — твердо говорит он, — Думаю, его время пришло. Пойдем со мной. Гарри завороженно смотрит на него, обдумывая что-то в своей голове. В конце концов, он кивает ему и хватает за руку сильнее, чем рассчитывал, но Малфой, казалось, не обратил на это внимание, ведя растерявшегося паренька за собой. Пройдя сквозь множество никому не нужных вещей, они остановились у покрытого тканью предмета. Резким движением он стянул ткань, и Гарри широко распахнул глаза. Перед ним стоял шкаф. Он отливал различными светящимися узорами, хотя издалека казался совсем обычным и ничем не примечательным. Поттер удивленно вздохнул, когда Малфой заговорил вновь, продолжая удерживать его за руку. — Я отведу тебя к Сириусу, — говорит он, слегка оборачиваясь. Серые глаза смотрели насквозь, будто бы надеясь увидеть внутри что-то очень важное. — Я даю тебе слово, что ты увидишь его. С ним ничего не случится, слышишь? Гарри завороженно кивает, и только тогда Малфой решается: он открывает дверь шкафа и мягко подталкивает Поттера внутрь, залезая в небольшое пространство следом. Поттер чувствует себя слегка растерянно, когда они остаются в темноте на несколько секунд. Затем что-то происходит, и звуки будто бы исчезают, затем вновь появляются, и теперь снаружи уже не так тихо и спокойно — отдаленно слышатся чужие голоса, и Гарри уже совсем теряет связь с реальным миром, но… Он верит, конечно же, он верит, ведь в этом и смысл — доверить судьбу тому, кому доверяешь больше всего. Слизеринец слегка приоткрывает дверь, аккуратно выглядывает, рассматривая помещение, надеясь никого не увидеть внутри небольшой комнаты. И когда он удостоверяется, что они совсем одни здесь, то спокойно выходит из шкафа, и Гарри выходит за ним следом. Только сейчас гриффиндорец понимает — то был шкаф перемещения в пространстве, и это было настолько удивительно, что он даже не знает, что сказать слизеринцу, но тому, очевидно, сейчас было не до разговоров. Малфой вслушивается в разговоры в другой комнате, которые Гарри совсем не слышит и не понимает. Драко анализирует ситуацию, затем кивает Поттеру и разворачивает мантию-невидимку, набрасывая ткань на себя и на гриффиндорца. Он беззвучно приоткрывает дверь, и они аккуратно проходят по всему помещению. В небольшом магазине всего пара человек, и они столь сильно заняты разговором, что даже не замечают, как через несколько секунд захлопывается входная дверь. На улице пасмурно и темно, и от этого на душе становится еще тяжелей, но Малфой приказывает себе не думать о плохих вещах. Главное — быть полностью сосредоточенным. Они доходят до небольшого переулка, где никого нет и где слишком темно, чтобы заметить двух подростков, которых здесь быть не должно. Гарри осматривает местность и понимает — Лютный переулок. Вот где они были. — Что дальше? — Неуверенно спрашивает он. — Держись за меня крепко, — хмурится Драко на вопрос, и когда Поттер сильней сжимает чужую ладонь, слизеринец решается. Он вспоминает местность и аппарирует вместе с Поттером, чувствуя, как часть силы уходит на поддержание сохранности их тел. Это сложно, особенно после долгого перерыва — все же он не слишком часто пользовался трансгрессией, однако у него получается, и они оказываются на площади Гриммо. Поттер широко раскрывает глаза, узнавая местность. Спустя несколько минут они уже находились в коридоре поместья, и пока Гарри находился в некой растерянности, Драко искал хозяина дома. Он наткнулся на Римуса и Сириуса в гостиной на втором этаже. Едва завидев Сириуса, Гарри тут же бросился к нему, насильно втянув крестного в крепкие объятия. Сириус впал в оцепенение, но, когда понял, что именно произошло, успокоился, взволнованно смотря на Малфоя, без слов спрашивая того о происходящем. Удивление Люпина, впрочем, тоже не заставило себя ждать: — Я думал, вы… — он был слегка растерян, и Драко прекрасно понимал, почему: последний экзамен закончился всего четыре часа назад, — Что вы вдвоем здесь делаете? — Мне приснился сон, — Тут же воскликнул Поттер, отстраняясь от Сириуса, — Волан-де-Морт в Отделе Тайн! Он… Поттер запнулся, не находя слов для продолжения. Он вновь уткнулся в плечо Сириуса, наконец осознавая, что все в порядке. Блэк слегка похлопал подростка по спине, стараясь успокоить крестника. — Отец говорил, что он ищет способы, возможность, шанс,— наконец прояснил ситуацию Малфой, обращаясь скорее к Люпину, чем к тем, кто был слишком занят, чтобы понять, о чем он говорил. — Я долго думал над тем, что это за возможность… К тому же, эти сны… И всегда в Отделе Тайн. Когда я рассказывал об этом профессору Дамблдору, тот сказал, что разберется, но… — Но мы действительно собирались сегодня в Отдел Тайн, — ошеломленно прошептал Римус, понимая, к чему клонил слизеринец. — Что он показал тебе, Гарри? Поттер вновь отстранился, слегка растерянно смотря на бывшего профессора. — Он… Использовал круциатус на Сириусе, чтобы взять… Найти то, что ему нужно, — при этих словах и без того удушающая тишина стала невыносимой. Люпин и Блэк переглянулись между собой, и Драко понял, что они были растерянны. — Скоро прибудет Орден Феникса, — наконец нарушает тишину Сириус Блэк, смотря на Малфоя, а следом и на крестника тоже. В конце концов, небольшая суета наконец стихает, и во всем доме вновь становится тихо. Им предстояло дождаться остальных членов Ордена, прежде чем разрабатывать новый план. Драко почувствовал привычную тоску, смотря в окно, где уже давным-давно было темно. Он слегка поворачивает голову, смотря на Гарри и на разговаривающего с ним Сириуса, вздыхает очень тихо и поднимает взгляд наверх. Небольшие частички пыли летали совсем рядом с ним, видимые благодаря теплому свету свечи. Это было завораживающе. Настойчивая мысль так и продолжает биться в его голове, посещать разум время от времени, но он вновь отбрасывает ее, стараясь не думать о плохом. По крайней мере, не сейчас. Когда начинают появляться первые члены Ордена Феникса, Драко покидает гостиную. Он поднимается наверх по скрипящей лестнице и заходит в одну из непримечательных комнат, в которой был однажды лишь на прошлых зимних каникулах. Его взгляд тут же находит огромный гобелен с портретами. Он смотрит с самого верха и останавливается только на имени собственной матери. Знакомое имя вызывает внутри ураган эмоций, но Малфой не дает им просочиться. Он терпит, но все же поднимает руку, слегка оглаживая нарисованное лицо матери. Ему трудно определить, с какого момента начались перемены. Он снова и снова в своих мыслях возвращается назад, к прошлой жизни, в разные моменты времени, пытаясь понять, когда именно изменилась их судьба. Когда изменился он сам. — Захватывающее зрелище, не правда ли? — Нимфадора становится совсем рядом, ее голос тихий, спокойный, способный успокаивать всех вокруг, и Малфой неосозанно позволяет себе прислушаться, успокоиться. Он переводит на нее заинтересованный взгляд и тут же замечает светлые пряди волос. — Иногда я прихожу сюда, чтобы посмотреть на своих родственников со стороны матери. Но их так много, что я начинаю забывать имена уже на третьем поколении. — Я знаю их всех, — внезапно заявляет Драко, удивляясь своему порыву. Это не было тем, чем он привык гордиться… Но он говорит об этом, и… Он просто знал их. — Всегда удивляюсь твоей памяти, — она кажется слегка удивленной, и, может быть, чуть радостной. Ее волосы вновь принимают розовый оттенок. — Это действительно хорошая способность — помнить такие вещи. — Я стал забывать многое другое, — в конце концов, объясняет он, отводя взгляд в сторону. — Это мне не нравится. Девушка вздыхает и толкает его в плечо, пытаясь приободрить. — Что-то забывается, что-то — нет. Если будешь думать об этом слишком часто, то упустишь жизнь… Вот это действительно грустно. На некоторое время в комнате вновь стало тихо. Со второго этажа доносились звуки, разговоры, чьи-то возгласы. Драко вновь засмотрелся на портрет матери. — Дамблдор еще не пришел? — Спросил он у кузины. — Уже скоро, — отвечает она. — Они должны прийти совсем скоро. — Они? — Аластор Грюм тоже. — Вот как, — кивнул Малфой. — И все же… Что Ордену нужно в Отделе Тайн? — Дамблдор хочет защитить пророчество. Он считает, что оно не должно попасть в руки к Пожирателям. — Сириусу не стоит в этот раз участвовать, — вдруг говорит Драко, внимательно смотря на девушку. — Темный Лорд, может быть, и играется с разумом Поттера, но не стоит забывать и о пропавших Пожирателях, которые успешно покинули Азкабан. И это я еще не учитываю безбашенного Поттера, готового взорвать весь Хогвартс, находясь в полном неведении. Уверен, Темный Лорд еще не раз сыграет с ним злую шутку. Нам нужно быть готовым к этому. Нимфадора удивленно посмотрела на него, прежде чем мягко кивнула в ответ, тут же соглашаясь. — Я тоже так думаю, — сказала она, разворачиваясь и направляясь к двери. — Я скажу Люпину и Грюму. Оставшись вновь наедине с самим собой, Драко достал из внутреннего кармана мантии кольцо. Серебряное, с небольшим изумрудным камнем в центре и с надписью во внутренней стороне. Быть может, если ему повезет… …то он не воспользуется этим даром сегодня.***
Когда он закончил говорить с Дамблдором, и когда Орден Феникса, составив новый план действий, отправился в путь, покинув поместье, Сириус спустился на первый этаж, собираясь приготовить им троим вечерний чай, или, хотя бы, найти ворчливого домовика, который мог бы приготовить им ужин. Гарри выглядел уже намного лучше, чем пару часов назад, и, можно было даже сказать, что он был счастлив находиться здесь после всего того, что он пережил за последние дни. Это по-своему радовало слизеринца, хоть Малфой и был настороже, наверное, еще с тех пор, как они покинули замок, и он все еще немного переживал из-за нового плана, составленного Орденом впопыхах. К тому же, он не забыл, что именно сегодня ночью его отец попадет под арест. Едва ли это улучшало настроение, но, когда он смотрел на спокойного Поттера, один тяжкий камень все же падал с его бренной души. «По правде говоря, это не то, о чем я бы хотел просить тебя, Драко… Я бы и не стал, если бы… но ситуация…» Обрывки разговора все еще давили на него. Ложились на душу мертвым грузом. Они возникали в голове время от времени, и это заставляло впадать в долгие раздумья. «Даже если сегодня мы победим в этой битве, и Том не получит того, чего рьяно желал… В будущем нам может и не повезти…». «И, если Северус не справится… Едва ли мы сможем узнать новую информацию…». За окном все еще темно, когда он выглядывает вновь, и темнота эта будет там до самого утра, до утренних сумерек, что всегда озаряли ярким огневом синее небо. «Он ведь не глупый. Тут же поймет, что все имеет взаимосвязь. То, что мы стали действовать по-другому… То, что Гарри не поддался на провокации… И ты.». «Мы ходим по грани, и будем ходить по ней еще больше в будущем…» Что будет, если из-за изменения событий, Северус действительно не справится? Будет ли у них иной выход? «Едва ли теперь у нас есть время, чтобы все тщательно продумать…». Сейчас Драко вступал на абсолютно темную тропу, не освещенную фонарями. Теперь он не может полагаться лишь на воспоминания о прошлой жизни. «Сейчас все иначе…». Драко вновь смотрит на Поттера. Тот улыбается ему так ярко, будто бы не был простым человеком, магом, но, быть может, кем-то большим, чем казалось на первый взгляд. Его улыбка такая знакомая, такая привычная, но каждый раз, когда он смотрит на эту улыбку, ему кажется, будто бы это впервые. Впервые, как тогда, когда вдвоем на склоне, в самом темном лесу, они стояли там, пытаясь узнать друг друга заново… И от того, что он, возможно, собирается разрушить это в сию минуту… — Гарри, — впервые имя родного человека слетает с его губ так легко, и в то же время неимоверно тяжело. Он зовет его, зовет, и на него смотрят удивленно, изумленно, думая, что ослышался, но нет. Нет. Не ослышался. …душа разбивается в последний раз… — Драко? …как та ваза, что в поместье, разбилась на тысячи кусочков… Он чувствует, что на него смотрят выжидающе, затаив дыхание, и из-за этого становится лишь хуже, душно, больно. Больно. Больно. Больно. …потому что он не смог найти последний осколок, и та ваза разбилась вновь. — Я ухожу.***
В поместье было сыро и мрачно, как и много лет назад, когда он застал эту картину впервые, и на душе было примерно также, но… …вот чудо — стоило лишь позволить себе перестать чувствовать, как мир снова показался ему безжизненным, холодным, серым, сырым, словно старое поместье, удушающим, словно гнетущая атмосфера в главной гостиной. И теперь уже не так больно — нет, совсем не больно, потому что боли больше нет, он ее не чувствует, не видит, не слышит… Все равно. Ему теперь совершенно все равно. Плевать. Без разницы. Нет никакого дела. «Очисти разум, — думает он, — не позволь им узнать». Скрывай, спрячь, забудь, не думай, все, что угодно… …лишь бы только они не узнали. …И они не узнают (никто не узнает), как больно было уходить, покидать, убегать, расставаться, говорить, что не придешь — ничего не говорить вообще — забывать, отпускать, и… Терять. Разбивать. И никогда больше не собирать. Тетушка смотрит на него с улыбкой, ну, конечно же, с улыбкой, немного маниакальной, достаточно привычной для самого Драко (он уже ничему не удивляется), и она обнимает его, как и всегда, как и раньше, но в ее объятьях он не чувствует тепла, лишь холод… И холод вновь обволакивает его душу, покрывая все внутри толстой корочкой льда. Ему казалось, что он не пройдет через это все вновь, не сможет, сорвется в самом начале, но он незаметно для всех удивляется, когда понимает… …что в этот раз ему все равно. Его отец в этот раз рядом с ним, что очень странно, но его мать все равно рассержена, расстроена (по понятной причине), и Волан-де-Морт вдохновляет — пытается вдохновить — её несбыточными мечтами, которыми он всегда полон, а Беллатриса предлагает ему вновь вступить в ряды Пожирателей, и… …и с холодной улыбкой он отвечает ей «Да». Его крестный удивлен, Драко знает, что тот удивлен — едва заметно, но он судит по его безэмоциональному лицу — и Малфой понимает, что… …его крестный только что потерял последнюю надежду. На него. У Северуса была на него надежда? У Нарциссы, которая выглядит очень опечаленной, хотя стоически скрывает это, была мечта? Его отец, что выглядит как никогда сломанным в это мгновенье, желал для него мирной жизни? У него ведь самого, он вспоминает, тоже была мечта. Надежда. За слоем льда теплится мягкий свет… …но он говорит самому себе — нет.***
