/Chilling Steel/

***

«Нет ничего ни плохого, ни хорошего в этом мире.

Есть только наше отношение к чему-либо.»

— Уильям Шекспир.

***

             Он медленно протягивает руку… Его рука, чуть дрожа от волнения, тянется, охватывает пожелтевший листок…       …листы в альбоме с отчетливым шумом переворачиваются…       Он останавливается на втором рисунке.       В небольшой комнате темно, а за окном и сумерки давно прошли, оставляя одинокое поместье в одиночестве среди широких лесов и полей, раскинувшихся на территории огромного графства Уилтшир.       От темноты и холода усталость накатывает волнами. Ему хочется спать. Тяжёлые веки то открываются, то закрываются. В какой-то момент он разжигает огонь в старом камине, подсаживается ближе к теплому огню.       И в темноте, освещаемой слабым огнём, норовившем вот-вот потускнеть, позникают непрошенные мысли — чужие воспоминания. Они атакуют со всех сторон — от них не получается ни избавиться, ни скрыться, лишь слушать, смотреть, наблюдать…              Мысли крутятся и крутятся, воспоминания разрывают голову, и он понемногу вспоминает о разном: о незатухающем пламени, что в сердце, или, наоборот, где-то вдалеке… И в этом огне, в пожаре, в пламени трещат, сгорают, плавятся надежды и несбывшиеся мечты.       Сожаления. Они сгорают с криком. С отчаянием.       И если бы все было только по-другому…       Эти мысли неуютные. Эти мысли неправильные. Их много. Все больше, больше, и больше…       …только по-другому уже быть не могло.       Одиночество. Страх. Сожаление. Страдание.       Желание.       Человек, которого он видит в этой неуютной комнате, был столь похож на себя молодого, и в то же самое время не похож совсем. Он старше, и выше, и… Его лицо, носящее маску невозмутимости, обжигает своей холодностью, внутренним льдом, стальной закалкой.       Совсем не похож, но в то же самое время… Это один и тот же человек.       Потерянный. Одинокий. Разбитый. Холодный. И пустой.       Этот человек — самый близкий ему человек, самый дорогой для сердца — чуть вздыхает, почти неслышно, незаметно, и поднимается с небольшого дивана, совсем неуютного, но…       Не поднимается — подрывается: резко открывает глаза и тяжело дышит.       Гарри знает, что ему приснился кошмар. Однажды он уже видел это выражение лица.       Видел и никогда не сможет забыть. Эти чувства — ещё не скрытые — напоминают о бесконечном отчаянии, о тревоге, о беде, о боли.       Смотреть было больно - ну, конечно же, больно, и до сих пор точно так же: невозможно забыть минуты отчаяния, когда тот, кого так сильно любишь, задыхается от чего-то неправильного, плохого, и даже на самом деле не существующего в реальности вовсе.       — Черт…       А его голос… Разбитый. Расстроенный. Сожалеющий. Человеку страшно, больно, одиноко, но он терпит, и терпит, и терпит.       Почему?       Почему ты терпишь?       Гарри хочет спросить у него. Хочет узнать. Хочет понять.       И столько вопросов крутятся в его голове:       Почему ты никогда не рассказывал об этом? Неужели ты не мог рассказать? Не мог поделиться? Держал все в себе, выговариваясь лишь одной бумаге?       Как ты жил все это время? — Что же с тобой случилось? — шепчет он в пустоту. Но никто не отвечает ему. Потому что некому ответить.       Ведь здесь уже давно никого нет. Лишь одинокие воспоминания, спрятанные от всего мира, и, в первую очередь, от самого себя.       В воспоминании он скрыл себя, свое отчаяние. Свою боль и свою утрату.       Свою погибель.

***

— Все в порядке, Гарри? Ты слишком задумчив в последнее время… — Все нормально.       Когда Сириус заходит на кухню во втором часу дня, то бросает на Гарри неясный взгляд через весь стол. За ним следом медленным шагом поспевает домовик, который буквально вцепился в «нового» хозяина поместья. Гарри не знает (не уверен), как получилось, что теперь ворчливый домовик любви не чает в нынешнем хозяине, последнем потомке Блэков, но просто смиряется с этим, когда видит это в первый раз. И в последующий… И ещё после этого…       Забавная, однако, вышла ситуация…       …но Гарри не было смешно.       А потом его крестный переводит растерянный взгляд на стол, где до сих пор лежал альбом в старом кожаном переплете, и начинает хмуриться. Гарри, должно быть, неправильно его понимает и тут же захлопывает альбом, надеясь отвлечь крестного от ненужных мыслей таким образом. У него не получается.       Кажется, Кикимер, этот старый домовик, оценивает обстановку раньше всех и с отчетливым хлопком покидает комнату.       Конечно, обычно Гарри старается не думать обо всей этой ситуации — с тех пор, как альбом с воспоминаниями попал к нему в руки, он стал слегка замкнут в себе, и он знал, что однажды другие это заметят, но когда он смотрит на свои руки, обхватывающие, сжимающие от нервозности старые пожелтевшие листы, размазывая темный цвет по краям бумаги, то невольно начинает вспоминать картинки, что уже проявлялись немного ранее в его голове. Это происходит как по щелчку пальцев, поэтому он не особо пытается противостоять этому, потому что… Он представляет родного человека в темной комнате, его карандаш в бледной руке, слегка дрожащий от мимолётного действия постукивающих пальцев по белому листу, и холодный, блеклый взгляд, устремленный в пол, где разбросанные листы пейзажей смешивались со странными записями на старом английском.       На первом листе он делает невзрачные штрихи — рисует по памяти. Потом, через какое-то время обводит контур, набрасывает силуэты, незаметные тени…       Там получается сад со старыми яблоками и каркающими воронами, с разрушенной архитектурой в заметных местах и с темными пятнами крови на древних булыжниках, что представляли собой своеобразный исторический узор Средних веков.       И все это выглядело не слишком уж оптимистично, но было видно, что там все еще продолжали жить.       На втором листе уже обозначался камин. С огнем. Все это происходит, наверное, чуть позднее, но в том же разрушенном месте. И с тяжелыми воспоминаниями, всплывающими на периферии сознания в самый неподходящий момент.       В момент пробуждения, конечно. Иначе никак. — Что-нибудь стало известно о смерти Дамблдора? — спрашивает вместо объяснения Гарри, поднимая опустевший взгляд на крестного. Блэк на это лишь вздыхает. Качает головой. Присаживается за стол рядом, справа от подростка.       На столе из ниоткуда появляется чай — Кикимер вновь проявляет несвойственную ему заботу. Гарри кажется это очень удивительным.       Он даже думает, что к такому можно привыкнуть…       …но он не привыкает. — Известно не так уж и много… — отвечает наконец Сириус, аккуратно беря чашку в руки. Спустя пару секунд на столе появляется сахарница, а спустя еще несколько в чашку Сириуса осторожно начинают добавлять молоко. — Но они считают, что убийцей может быть Северус Снейп. — Почему они так считают? — удивленно спрашивает Поттер, вновь вспоминая о том дне. — Я не видел его там. — Я видел. И Римус тоже. — объясняет крестный, отворачиваясь. Ему не нравилось вспоминать об этом кошмарном дне примерно по той же причине, которая была и у его крестника. — Но мы не видели момент убийства… Хотя Грюм считает, что это он сделал. У него… чутье на такие вещи. — …Дамблдор доверял Снейпу, разве нет? — Доверял. — Кивнул тот, подтверждая чужие слова. — Но, Гарри, в ином случае есть проблема. — …Какая проблема? — неуверенно отозвался Поттер, заметив, как сильно нахмурился его крестный. — Если это был не Снейп, и не Пожиратели, которых мы с Римусом успели обезвредить до того, как те подоспели на верхний этаж башни к Дамблдору, то… — Что ты имеешь в виду? — настороженно уточнил гриффиндорец, сжимая кулаки от накатившей слишком неожиданно ярости. — Кроме них, там был только Малфой. Драко. — наконец закончил Сириус, и прежде чем Гарри разразился гневной тирадой, тот продолжил: — И хотя я очень сомневаюсь, что тот мог кого-либо убить… Он был там. В башне. В тот момент. — Он был рядом со мной… — Он подошел к тебе, когда уже все закончилось. К тому же, до этого он ведь вышел из башни… Если, предположим, он действительно был наверху, то легко мог заметить тебя, и… остальных. Нас всех. — Он был со мной! Сириус! Он не… — И он убежал следом за Снейпом! — Продолжал давить Сириус, надеясь, что до его бедного ребенка дойдет хотя бы одна разумная мысль.       Но… тщетно.       Гарри был упрямее любого, кого когда-либо Сириус знал. И в этом был корень проблемы. — Не убежал! — гнул свою линию Поттер, — Его заставили уйти! Снейп буквально его за руку увёл за собой! — Не потому ли, что прикрывал своего крестника?! Я бы сделал то же самое!       Гарри запнулся. Сириус вздохнул. — Не сделал бы… — шепотом проговорил Гарри, из-за чего Сириус перевел на того настороженный взгляд. — Что? — Не сделал бы, — уже чуть громче проговорил тот, переводя тяжёлый взгляд в сторону. Едва ли ему хотелось смотреть сейчас кому-либо в глаза. — Это еще почему? — Потому что… Мы бы никогда не оказались в такой ситуации… С самого начала мы были с Дамблдором. И нам не нужно было решать, чью сторону выбирать, потому что с самого начала нас хотели убить. С самого начала у нас была лишь одна цель - не умереть от рук Волан-де-Морта… — И что с того? — У Драко… У него семья. Случись что с семьей, он бы не пережил. Убил бы себя от горя. А если бы он выбрал нашу сторону, то с его семьей точно что-нибудь случилось бы! У него просто не было такой возможности… А Снейп… Разве сам Дамблдор не говорил, что Снейп работает двойным агентом? И то, что Снейп дал Непреложный обет за Драко… Так или иначе… У них было, что терять… До сих пор есть. — У нас тоже есть, что терять, Гарри. — Напоминает Сириус. — Я правда не хочу думать, что Дамблдора убил Малфой, или Снейп, или еще кто-нибудь из наших знакомых, ведь… — он слегка призадумался, — Просто не хочу так думать… Но это не означает, что мы должны слепо верить всему… — Знаю. — …Хорошо. — согласился тот следом, кивая головой. Редкие ссоры с крестником все-же выматывали его. — Ты знаешь… — он решил сменить тему на что-то более нейтральное. — Нам нужен Меч Гриффиндора. Для крестражей. Дамблдор сказал мне однажды, что уничтожил кольцо именно мечом. — Разве он не остался у Дамблдора? — Нет, не думаю. — Отрицательно покачал головой Сириус. — Иначе Дамблдор бы отдал его мне. — То есть… Меч потерян? — с сомнением протянул Гарри, откидываясь на спинку стула в задумчивости. — Вряд ли. — Легкомысленно пожал плечами Сириус, не смотря на крестника. — Застал я слухи об этом дивном мече… В момент острой необходимости он всегда явится истинному гриффиндорцу из Распределяющей шляпы… — Это правда. Я сам его вытащил. — вспомнил Гарри. — Стоило бы найти шляпу. — Вновь вздыхает Сириус. — Но, боюсь, не выйдет. Как знать, что ждет нас в будущем…       Гарри кивнул, молча согласившись. И все же происходящее с каждым днем все больше и больше заставляло его чувствовать себя странно, потерянно. Не в своей тарелке, не на своём месте…       Ведь еще совсем недавно Министерство Магии организовало похороны для Дамблдора и старалось решить некоторые вопросы по безопасности, но теперь… От них ничего не было слышно, будто бы они затаились, словно мыши, ждавшие минуты, когда корабль начнет тонуть в бездонном море.       Гарри не знал, чем занимается Аластор Грюм в Министерстве, но понимал, что действия бывшего мракоборца и других членов Ордена, скорее всего, не больше, чем пластырь на открытой глубокой ране. Сомнительное все же удовольствие — пытаться сдерживать разрушение того, что однажды все равно неминуемо разрушится.       Помочь-то помогут, но смысла абсолютно никакого. — Флер и Билл устраивают свадьбу. — вдруг сказал Сириус, и Гарри перевел на него задумчивый взгляд. — Через несколько дней. Мы приглашены. — Свадьбу? — прошептал он себе под нос, смотря на альбом в своих руках. — Они, наверное, счастливы. — Ну, они точно не собираются сидеть и страдать, — странным голосом заметил его крестный. Гарри ответил недовольным взглядом. — И вовсе я не страдаю. — Ну-да, ну-да. — закивал Сириус, бросая пронзительный взгляд на альбом в переплете. Гарри вновь съежился от такого пристального взгляда. — Просто вспоминаешь прошлое… — Говоришь так, будто бы сам никогда так не делал… — Делал. — Согласился тот. — Но, считаю, что грустить стоит лишь тогда, когда человек мертв, и ничего сделать уже нельзя… А вместо того, чтобы вспоминать былые деньки, лучше бы подумал над тем, как спасти своего горе-волшебника… — О чем ты… — непонимающе начал Гарри, а потом остановился. Задумался. Заметил смешливый взгляд. — Вот пойду и… Подумаю, да! — Иди, — протянул крестный, следя взглядом за покидающей комнату фигурой. — Тоже мне…       Он слегка усмехнулся своим мыслям, прежде чем вновь перевел взгляд на пустующее место, где до сих пор сидел крестник. — Хотел бы я быть таким же уверенным в том, что этот мальчишка никого не убивал… — прошептал тот в тишину комнаты. — Было бы просто замечательно, окажись это правдой.       И, если его кто-то и услышал, то лишь старый домовик. Домовик, который всегда молча слушал чужие исповеди, и так же молча вновь подавал чай.

***

      Они все же навестили Нору спустя пару дней, после того запоминающегося разговора с Блэком.       Вместе с Римусом и Нимфадорой, Гарри и Сириус аппарировали в дом Уизли, где их уже довольно давно ожидали. Их всех радостно и добродушно встретили в гостиной небольшого поместья четы Уизли. — Гарри! — воскликнула Гермиона, практически повиснув на друге, как она обычно и делала раньше, обнимая того. Поттер ответил на её крепкие объятия и тут же улыбнулся Рону, когда, заметив улыбку друга, направленную на них, перехватил чужой взгляд. Через мгновение, после того, как Гермиона отпустила его, тот поздоровался с другом как подобает.       Вскоре взрослые покинули дом, оставляя подростков общаться наедине, чему последние были необычайно рады. — Уже несколько недель прошло… — Вспомнила Гермиона, и Рон нахмурился. Ему не особенно нравилось вспоминать о произошедших похоронах. Все же это был не лучший день для них всех.       Они потеряли наставника. — Вы заметили, что Министерство себя странно ведет? — Странно ведет? — уточнил у Рона Гарри. Друзья вместе разместились на диване в гостиной. Рон взмахнул рукой, указывая на толпу людей за окном. Те вели себя достаточно шумно на улице. Кто-то даже распивал спиртные напитки. — Министр навестил нас. Хотя родители точно не ожидали его сегодня… — ответил он, вновь смотря на друзей. — Понятия не имею, что ему нужно от нас или от моей семьи.       Спустя некоторое время Гарри понимает, что его друг был прав насчёт министра: трое друзей стоят рядом с Биллом, поздравляя того со свадьбой, которая вот-вот должна начаться, когда Скримджер отвлекает их от разговора. Он просит у них всего несколько минут, и друзья соглашаются.       Они вновь возвращаются внутрь дома, чтобы поговорить с Руфусом Скримджером. — Он оставил завещание? — удивленно прерывает долгий монолог министра Рон, с удивлением оглядываясь на друзей. Гермиона выглядит слишком хмурой и озадаченной, в то время как Гарри просто спокойно стоит и смотрит на Скримджера с небольшим скепсисом. — Ты, похоже, совсем не удивлен, друг. — Что-то вроде того… — медленно отвечает ему Поттер, впрочем, не особо торопясь объясняться. У него свои причины.       Министр вновь перехватывает слово. Он отдает делюминатор Рону, сборник «Сказок Барда Бидля» - Гермионе, а самому Гарри — золотой снитч, пойманный им в его первом матче по квиддичу.       Гарри кажется это насмешкой судьбы. — Вообще-то, — Скримджер немного хмурится, смотря на спокойного Поттера, разглядывающего снитч в своей руке, — Он оставил Вам еще кое-что, мистер Поттер. — Правда? И что же? — Меч Гриффиндора. — Ох. Вот как. — Однако, с этим есть небольшие проблемы… — Какие? — настороженно уточняет у него Гермиона. — Это реликвия. Она не принадлежит Дамблдору. Поэтому по всем правилам не может принадлежать и Вам, мистер Поттер. Это не в юрисдикции директора… — Разве это имеет значение? Дамблдор никогда не делал что-то просто так! — Гермиона выходит из себя, и Рон хватает ее за плечи, без слов прося остановиться.       Гарри лишь кивает, соглашаясь с девушкой, показательно махая рукой. — Ладно. — Нарочито спокойно отвечает он министру, из-за чего последний начинает нервничать - и, конечно же, Гарри это видит.       Не может не увидеть.       Не может не заметить. — Как скажете, министр. — продолжает он, не настаивая. Делать ему больше нечего — спорить во время праздника.       И они покидают министра, вновь выходя на улицу. Этот разговор, конечно, подпортил им настроение, но Гермиона быстро оттаивает, а Гарри и вовсе не был слишком зацикленным на этом, что кажется несколько странным его друзьям, но те лишь молчат, намереваясь поговорить об этом позже вечером, после свадьбы, или завтра с утра. Когда будет больше времени.       И все проходит хорошо, до одного-единственного момента.       Гарри пытается быть подальше от основной толпы. И хоть он под оборотным зельем (ради собственной безопасности), ему кажется это слишком муторным событием. Проходит клятва влюбленных, а потом и танцы, и Гарри даже успевает познакомиться с Ксенофилиусом Лавгудом, отцом Полумны, который, как ни странно, тут же узнает его под зельем.       А Полумна вновь удивляет его путанными речами…       Он замечает странный знак на одежде ее отца и слегка удивляется, но не может вспомнить, где видел этот знак раньше. Когда он спрашивает у отца Луны об этом знаке, тот лаконично отвечает, что это знак Даров Смерти, и Гарри лишь на секунду задумывается, прежде чем вновь прогоняет назойливую мысль в своей голове, скребущую где-то на подкорке сознания.       Да, знак действительно кажется ему очень знакомым, но…       …если он не может вспомнить об этом, значит, это не так уж и важно, верно?       Он надеется, что это действительно так.       Каким-то образом все скатывается к сплетням, и это действительно утомляет юного волшебника. Маги сплетничают в основном о Дамблдоре, и Гарри запоминает несколько имен, которые, как ему кажется, могут понадобиться в будущем.       Все же информация редко бывает лишней.       Он запоминает рассказы о сестре Дамблдора — Ариане, о его брате — Аберфорте, о Батильде Бэгшот и Годриковой Впадине.       Он надеется однажды посетить это место.       Поэтому он сильно удивляется, когда в самый спокойный момент на территорию поместья Уизли врывается Патронус Кингсли Бруствера, который был помощником Грюма и мракоборцем.       Сообщение о захвате Министерства, конечно же, подвергает всех в шок. Особенно, самого министра Скримджера, который точно не ожидал такого события.       Кто-то кричит о том, что в Норе тоже появились Пожиратели, и Гарри даже видит темный дым, предвещающий плохое знамение, прежде чем его вылавливают из толпы цепкие руки. Они куда-то трансгрессируют, и только спустя пару секунд Гарри понимает, что они стоят на безлюдной улице Лондона. Он смотрит на Сириуса, на Рона и Гермиону, и совсем ничего не понимает.       Осматривает место, в котором они оказались, и замечает парочку неоновых вывесок, заляпанные дождем окна небольших кафе и магазинчиков, а так же несколько человек впереди, разговаривающих друг с другом.       Не самое удачное место. Могло бы быть и получше. — Нам не стоит здесь долго оставаться. Ты все взяла, Гермиона? — уточнил Сириус, смотря на девушку. Та слегка кивнула, продолжая молча наблюдать за старшим. — Хорошо. Думаю, нас все же заметили несколько человек при побеге, — напоминает он подросткам и тянет их за собой в неприметное кафе. — Отвлечем их, прежде чем найдём более надежное место. — Эм… — Рон выглядит так, будто бы совсем ничего не понимает. Наверное, так оно и было. — Что происходит? Гермиона? — Объяснения потом. — Обрывает его Сириус, и дверь издает резкий звук, когда крестный Гарри открывает ее. Троица заходит за ним следом. Над их головами звенит китайский колокольчик, оповещающий официантов о прибытии новых посетителей.       Они присаживаются там, где их не видно, и там, где можно просматривать все помещение. Гарри и Рон сидят рядом, напротив них присаживаются Сириус с Гермионой. Сириус держит палочку наготове, ожидая, пока их преследователи зайдут за ними в кафе.       Это действительно происходит — двое неизвестных Гарри людей заходят буквально спустя пару минут, и Сириус срывается с места, как только замечает угрозу.       Спустя некоторое время опытной борьбы его крестного и небольшой поддержки из-за спины от подростков, Сириус все же побеждает их, и те остаются без сознания на полу. Гермиона предлагает стереть двоим воспоминания, а также и маглу-продавцу, который, похоже, потерял сознание из-за небольшой потасовки. Все соглашаются с ее мнением.       Через час они возвращаются в поместье Блэков, где их встречает Кикимер. Тот, будучи, как и обычно, очень радостным, передает письмо Сириусу. Гарри с друзьями останавливаются в гостиной, куда позже заходит и крестный с новостями. В это же время Кикимер приносит им поздний чай, на что его друзья с благодарностью кивают домовику. — Больше нет времени, — сразу же начинает объяснять Сириус, присаживаясь рядом с Гарри. — Мы все еще не нашли Меч Гриффиндора, а значит, нам нечем уничтожить медальон. Находиться в Лондоне опасно, в Хогсмиде и Хогвартсе — тоже. Тут теперь везде Пожиратели. Остается лишь только скрываться по мелким городам да по лесам, устанавливая всевозможные защитные заклинания. — Это… Будет тяжело. — Вслух проговаривает Гермиона общую мысль. — Возможно, станет еще тяжелей. — Замечает Сириус, — Мне придется покидать вас время от времени. Я все еще продолжаю поиски крестражей. — Что будем делать завтра? Что мы вообще будем делать? — спрашивает у него крестник, на что Сириус лишь тихо вздыхает, рассматривая письмо в своих руках. — Первые пару недель, или, если повезёт, месяц, останемся здесь, в поместье, но потом… Вы будете скрываться. — отвечает он. — Теперь мы все в розыске. Не считая, конечно, Рона, но, как по мне… Это лишь дело времени. Хотя я уверен, Артур что-то придумает… А я буду искать дальше. Мы должны найти все крестражи и уничтожить их раньше, чем он поймет, что мы делаем это. — Но как мы сделаем это? У нас же почти никакой информации… — Гермиона выглядит очень расстроенной, когда говорит об этом вслух, и Гарри ее очень хорошо понимает. — Постепенно… — Пытается приободрить подростков Сириус, морщась от собственных слов, — Нам просто нужно время. Информация. Чтобы провести маневры. Составить план, в конце концов. Нужно вспоминать все, что кажется важным. Все, о чем говорил Дамблдор, — Сириус делает небольшую паузу, смотря на крестника, — И мои источники тоже помогут… Возможно, нам стоит посетить некоторых людей… Пока мы будем перемещаться с места на место, нас будет сложно обнаружить… — А еще… — Гарри прерывает его. — Я думаю, можно рассчитывать и на мою связь… с ним. — Ты снова начал видеть сны? — Видел вчера ночью один. На самом деле… Он был непонятным. И прерывистым. Почти постоянно. Но я надеюсь, что нам повезет. Должно повезти. — Я тоже, Гарри, — отвечает ему Сириус, — Я тоже.

***

      Он медленно протягивает руку…       …протягивает руку…       …листы переворачиваются, и переворачиваются, и переворачиваются…       …и руки трясутся, трясутся… от нервозности, от страха…       Альбом открывается на третьей странице.       Он останавливается у маяка. Здесь дует ветер, и над головой собираются темные облака. Сумерки уже давно прошли и вокруг него осталась лишь только тьма.       Холодно, но в душе еще холоднее…       Он проводит все свое время возле воды, смотря вдаль, наблюдая за далекими кораблями, яхтами, и просто…       …просто смотрит, проводя так весь вечер.       А в душе у него - огромная зияющая дыра, которую нечем заполнить.       И эта дыра все растет и растет, требуя все больше и больше… Но он не может ей ничего отдать. Ему больше нечего ей предложить.       А облака собираются и собираются…       …и собираются.       …и вокруг уже давно темно, и холодно…

***

— И все же… Не понимаю… — Гермиона на несколько секунд задумывается, уходя в себя, прежде чем продолжает говорить, — Ты уверен, что правильно запомнил? — Да. — Гарри кивнул, протирая виски. С тех пор, как он вновь начал видеть эти сны, его голова стала слишком часто болеть. Это приносило небольшие неприятности, особенно когда они были заняты работой, требующей мозговой активности.       Прошло всего две недели со свадьбы Билла и Флёр, но они до сих пор так и не продвинулись в своих поисках. Оно, впрочем, не особо и удивительно — они не выходят из дома, надеясь лишь на Сириуса да и на информацию из книг.       Едва ли это помогает.       Втроем уже некоторое время они сидели на старом диване, в гостиной поместья и разговаривали о насущных делах, ожидая прихода крестного. Пару минут назад Гарри рассказал им о новом сне, который, как он полагал, Волан-де-Морт послал ему прошлой ночью.       Или не послал — Поттер так и не понял смысл сна. Уж слишком странным и обрывистым тот был. Обычные послания, все-таки, были немного другими — долгими, полными разговоров или чужих действий, и уж слишком понятными для обычного подростка. — Грегорович ведь раньше был создателем палочек. — Вдруг ни с того, ни с сего напомнил им Рон, вставая с насиженного места и подходя к окну. Кажется, он пытался кого-то высмотреть на улице. Впрочем, безуспешно. — Получается, нужно искать в этом направлении.       Лицо девушки просветлело, но, прежде чем Гарри успел спросить ее об этом, она вновь нахмурилась. — Да, но… — она выглядела слегка расстроенно, говоря это, — может быть, ты увидел что-то еще в своём сне? — теперь девушка уже обращалась к Гарри, стараясь найти зацепку хоть где-то. — Воспоминания Грегоровича несколько размыты, когда он проникает в его голову… И все же, есть одно знакомое лицо… Собственно, сам вор, который похитил «нечто». — Наверное, это было очень много лет назад, раз воспоминания размыты, — предполагает девушка. — Как вор выглядел в его воспоминаниях? — Светлые волосы, голубые глаза… Он кажется очень знакомым, будто бы я его где-то видел… — Если Гермиона права, и это старое воспоминание, то маловероятно, что ты мог его где-то видеть раньше. — Недовольно взмахнул руками Рон. Гермиона кивнула, соглашаясь с другом. Что ж, довод и вправду звучал логично, вот только… — Ну… — Гарри задумался. — Может быть, это было в ещё каком-либо сне, я не помню… — Если подвести итоги… Грегорович убит, он ищет «что-то», а мы до сих пор не поняли, где остальные крестражи…       Гермиона вздохнула. — Что насчет его детства? — предложила она, — Ты говорил, он рос в приюте. — Да. — подтвердил Гарри, — но лично мне кажется, что крестражи в Хогвартсе. — Разве это возможно? — усомнился Рон, — Тогда бы Дамблдор их тут же нашёл. Но он не нашёл. Так что… — Мне тоже кажется, что это очень маловероятно, Гарри. Вспомни о медальоне. И где он оказался на самом деле… — Просто Регулус Блэк вмешался очень вовремя, — ответил ей Гарри, — Не думаю, что с остальными так могло повезти.       Везение вообще штука странная. — На раздумья у нас все равно мало времени, — напомнила им Гермиона, — Скоро придет Сириус, и нам придется покинуть Лондон. Он уже не раз говорил, что с каждым днем здесь становится опасно. — Это правда. Родители в письме написали, что теперь по всему городу и окрестностям ходят патрули. Кажется, они вылавливают всех магглорожденных. — И в Хогвартсе нам тоже не скрыться… Я слышала, что Снейп теперь директор школы… — Как странно… — Не то слово. — Значит, теперь мы будем прятаться? Разве это правильно? — У нас нет выбора, Рон. К тому же, нам все еще нужно найти меч. — Который, предположительно, все еще в Хогвартсе… — все же вмешался в их разговор избранный, оставив лишние мысли позади. — Как же сложно… — проворчал Рон, отворачиваясь от двух раздумывающих друзей. — Предлагаю сосредоточиться на медальоне. И на помощи Сириусу. Вчера ты говорил, что хотел бы навестить Годрикову Впадину, чтобы найти Батильду Бэгшот? — спросила у Гарри Гермиона. — Да. Говорят, она многое знает о Дамблдоре. — подтвердил тот. — Тогда так и поступим. Соберемся и отправимся в путь. — Мне кажется, нам все же стоит дождаться Сириуса… — предложил им Рон, невольно сомневаясь в правильности их действий. — Мы не можем скидывать всю работу на крестного… — отвечает ему Гарри, — Стоит поискать хоть какую-ту информацию самостоятельно. К тому же… У меня хорошее предчувствие насчет Батильды Бэгшот. Чувство, будто бы мы можем узнать что-то очень важное… — Хорошо, друг, если ты так считаешь… — вздыхает тот, мысленно смиряясь с ситуацией, — Но нам и правда стоит хорошенько подготовиться…

***

      Он медленно протягивает руку…       Рука тянется, и тянется, и тянется.       …листы переворачиваются, и все ещё…       …еще… И ещё… И ещё…       Альбом открывается на шестой странице.       Звуки поезда врываются в сознание резко. Противно. Голова слегка болит, и кажется, у хозяина этих бесконечных воспоминаний небольшой жар. Неприятно.       Неужели простуда? — Тебе разве не интересно, куда мы направляемся? — уж больно знакомый голос для Гарри спрашивает слизеринца, и Поттер удивляется, когда видит крестного напротив. Он тут-же оглянулся, впиваясь взглядом в окно, но не смог узнать местности. Он никогда не был в этих краях.       Билеты на столе, что чуть позже привлекли его внимание, поведали о конечной точке путешествия, а промелькнувший указатель по дороге указал сторону. Они уже почти подъезжали к Инвернессу.       Когда Гарри обернулся, чтобы посмотреть на слизеринца, то слегка удивился: будучи слишком расслабленным, тот читал газету магического мира.       Давно Гарри не видел его таким…       …спокойным. — Полагаю… в Лондон? — предположил Драко, перехватывая направленный на него самого заинтересованный взгляд. Его крестный лишь тяжело вздохнул. — Всё-то ты знаешь… — протянул Сириус, переводя взгляд на окно. — Не трудно было догадаться, — отвечает тот, вновь утыкаясь в газету. — Не трудно было… — шепчет его крестный, не сводя глаз с подростка. Тот, заметив пристальный взгляд, все же не решился вновь поднять глаза. Однако, вопрос, сбивающий с толку, все же заставил его это сделать: — А что было трудно? — О чем Вы? — уточняет Драко, вместо того, чтобы дать полноценный ответ.       В это же время поезд начинает гудеть, и Гарри понимает, что скоро будет небольшая остановка.       Собственно, город Инвернесс…       …разве это не тот самый город, который раньше Гарри увидел в том последнем воспоминания на простом листе?       Судьба ли, или же просто совпадение? — Ты сказал, что догадаться было не сложно. Но что-же тогда было сложно?       На несколько секунд в их купе повисла тишина, и Драко даже отложил газету подальше, будто бы надеясь не цепляться за нее взглядом, чтобы сохранить самообладание, но все же…       Кажется, слизеринец нервничал. И это… Ощущалось странно.       Чтобы его Малфой — да ещё и нервничал. Невозможно.       Он почти не верит. — Знаете, — медленно начал тот, утыкаясь взглядом в пол, — думаю, что принимать решения — это действительно сложно. — Вот как? — поддержал разговор Сириус, надеясь, что слизеринец продолжит открываться ему. — Раньше никогда так не делал. — Поделился подросток, слегка улыбаясь, наконец находя чужой взгляд собственным. — Это сложно. Когда обдумываешь что-то раз за разом, а потом понимаешь, что можно было поступить по-другому, более правильно… Более и более… Но в конце, когда понимаешь, что ничего не изменить… Становится даже грустно.       Повисшая тишина нарушалась лишь равномерным постукиванием. Гарри смотрел на слизеринца, и понимал лишь только одно: кажется, в то время, когда Драко встретился с Сириусом, мир слизеринца постоянно менялся и менялся, и сам Драко менялся, стараясь соответствовать этому новому собственному миру.       Должно быть, для того, кто никогда особо не задумывался над принятием решений, начать думать над каждым шагом — действительно было очень сложно.       Но Гарри рад, что это произошло. Он рад, что Малфой стал таким, каким он видит его прямо сейчас, но, все-таки… — Что насчет тех слухов о темной магии в вашей семье? — внезапно спросил Сириус, выглядя при этом очень задумчивым.       Гарри не понимал, почему тот вообще задал такой вопрос, но… Смотря на слизеринца, он догадывался, почему тот сделал это. — Темная магия… — Прошептал тот спустя несколько секунд неуютного затишья себе под нос, будто бы всерьез раздумывая над этим. Гарри перевёл заинтересованный взгляд на крестного, ожидая дальнейшего разговора. — Получается, вы знали, что у Малфоев всегда рождаются лучшие тёмные маги?       Когда слизеринец сказал это, Поттер удивленно вздрогнул. Он был несколько озадачен, почти обескуражен, когда услышал это, эти слова, но Сириус перебил все его мысли. — Так значит ты…       Драко пожимает плечами. Переводит взгляд в сторону. — Я бы хотел иметь такую же предрасположенность к светлой магии, какую имею по отношению к тёмной… — задумчиво прошептал тот, ни на что особо не смотря. Его взгляд показался гриффиндорцу потерянным, почти заблудшим, — Однако, мир распорядился иначе… И вот он я, наследник двух именитых родов лучших тёмных магов истории… — А ведь и правда, — несколько удивлённо восклицает Сируис, когда понимает, о чем идёт речь. — Если вспомнить… Нарцисса всегда была лучшей в магии среди трех сестёр. И, хотя, ее две сестры тоже не были обделены талантом, но… Не так, как Нарцисса. — Что верно — то верно, — кивает Драко. — Но, мой отец ведь тоже не последний человек. Он скрывает свою истинную мощь за всевозможными масками и вполне может поравняться со многими сильными магами страны. — Ты боишься его? — спросил Сириус, переводя тему в интересующую его сторону. — Кого? — Отца. — Нет. — тут-же отвечает слизеринец. — Он ведь мой отец. Кем бы он ни был, я знаю, что он не причинит мне зла. — Тогда почему-же сбежал? — Боюсь, отец многое не видит в силу своего ограниченного восприятия мира… Если бы он только раз взглянул на все под другим углом… — Некоторые вещи изменить нельзя. — Напоминает Блэк. Драко кивает в знак согласия. — Знаю, но… Наверное, я все ещё надеюсь, что смогу избежать ужасной участи. И что смогу спасти семью… — Достойная цель. — Правда? — слегка взвинчено спрашивает тот, нервно дергая руками край тёмной накидки. — Да. — Крестный слегка задумывается, прежде чем добавить в конце: — Особенно для тёмного мага.       Драко ухмыляется, прежде чем возвращается к прежнему занятию. Магическая газета вновь оказывается в его руках. — Что-ж, полагаю в этом есть смысл. — заключает он, легко кивая головой. Их разговор прерывается на этой фразе.       И мир вновь исчезает, оставляя после себя лишь небольшую пустоту. И множество вопросов.

***

      Когда они собрались, захватив с собой все необходимые вещи, то остались ещё ненадолго в поместье Блэков. Трое подростков хотели дождаться Сириуса, чтобы отправиться в Годрикову Впадину вместе с ним, однако, тот уже долгое время не возвращался домой, отчего подростки чувствовали себя очень неуверенно и обеспокоенно.       Пересекая комнату туда-сюда, Гермиона слишком заметно нервничала. Гарри вполне понимал её чувства: если с Сириусом что-то случилось, вряд ли он сможет спокойно жить дальше.       Если, конечно, вообще сможет жить…       Однако, их ситуацию спас Кикимер, с отчетливым хлопком появившись в комнате. — Молодой господин, — позвал тот, и от этого обращения Гарри вновь нахмурился. Конечно, он смирился с внезапно появившейся любовью к Сириусу, но к себе… Впрочем, кто знает, что на уме у старого домовика. — Я осмелился ненадолго покинуть поместье, чтобы найти хозяина… — Вот как? — воскликнула девушка, тут-же останавливаясь. Кикимер кивнул. — Однако, хозяин очень занят, а потому, его друг, Римус Люпин, попросил предупредить вас троих о том, что того ещё долго не будет в поместье. Это то, что он просил передать. — Не будет долгое время? — зашептал себе под нос Рон, хмурясь от странности ситуации. — Чем он занимается? — Этот домовик не спросил у друга хозяина. — просто ответил тот. — Тогда… Нам стоит пойти самим. — Вдруг говорит Гарри, прерывая все тяжёлые мысли его друзей. — Передай Сириусу, когда он вернётся, что мы втроем отправились в Годрикову Впадину, к Батильде Бэгшот. Он поймёт, когда ты назовёшь её имя. — Кикимер так и сделает, молодой господин. — Хорошо, хорошо… — монотонно повторил гриффиндорец, переводя взгляд на друзей. — Пора. Гермиона, сможешь нас аппарировать? — Конечно. — Та слегка кивнула, и уже через несколько минут, они покинули поместье, оставляя в доме лишь одного Кикимера.       Тот лишь недовольно цокнул, про себя ворча на глупых подростков, которым не сиделось в поместье, и отправился на поиски своего никудышного хозяина.       И, может быть, если ему повезёт, то Сириус Блэк успеет вовремя, чтобы остановить эту троицу.       …у Кикимера с самого утра было дурное предчувствие насчёт Батильды Бэгшот.       А ведь оно его редко обманывало…

***

      Когда они аппарировали к месту, то Гарри показалось, что что-то не так.       Вокруг было слишком пусто, хоть Гарри и привык к таким серым местам, но все-же… нечто странное не давало ему покоя. Однако, его друзья, казалось, совсем не замечали странностей, тут же отправляясь в путь по главной улице. Было очевидно, что они очень сильно хотели покончить со всем этим, и вернуться обратно в поместье. — Вот, держи, — останавливает его Гермиона, отдавая небольшой флакончик с зельем, — Оборотное. — напоминает она ему и Рону. — Нельзя, чтобы нас раскрыли.       Гарри только кивает, тут же выпивая зелье, чувствуя превращение. Это кажется ему несколько неприятным, но он уже давно привык к такому, и лишь терпеливо ждет, когда можно будет пойти искать Батильду Бэгшот.       Впрочем, они не проходят слишком уж далеко: Гарри останавливается на площади у Церкви, где стоит красивый обелиск, и трое волшебников сразу же понимают, что это не простой памятник.       Мемориал семье Поттеров.       Гарри некоторое время лишь смотрит на надписи, стоя на одном месте, думая о чем-то своем, пока его друзья сзади ощущали себя несколько потеряно рядом с ним.       Дело было в том, что когда Гарри предлагал им посетить Годрикову Впадину, он знал, что здесь находится мемориал. Но он совсем забыл рассказать об этом своим друзьям.       Впрочем, теперь это уже и не казалось слишком важным: он вернется сюда позже, обязательно вернется, скорее всего и не один, но это все будет в будущем, а в настоящем у него столько разных дел — он все ещё должен был двигаться вперёд, стараясь не оглядываться назад.       Поэтому, он лишь мысленно просит благословения и удачу у родителей, которые, как он прекрасно знал, всегда наблюдали за ним из тени, и уходит с друзьями из центрального парка.       Выход, располагающийся в северной части, так или иначе, все равно приводит их к воротам кладбища при небольшой городской церкви, и ради собственного интереса Гарри решает посмотреть на чужие надгробия. Его внимание привлекает всего несколько из них: надгробие матери и сестры Дамблдора, и многих других людей, которых Гарри знал, изучая людей в Хогвартсе, запоминая их фамилии, и это заставляло его странно себя чувствовать, когда он натыкался на знакомые надписи. — Гарри! Смотри! — Зовет его Гермиона спустя небольшое мгновение, и гриффиндорец тут-же оказывается рядом с друзьями, рассматривая очередную надпись на старой плите. — Видишь знак? — Да. Это же… — Точно такой же был в книге, которую оставил мне Дамблдор! — восклицает она, — Ты был прав, это действительно подсказка. — Ты говоришь о «Сказках Барда Бидля»? — Уточняет Рон, переводя на подругу недоверчивый взгляд. — Я же говорил тебе, что это не более, чем обычная выдумка, сказка, которая… — Дары Смерти, — перебивает его Гарри, и Гермиона с Роном удивленно переводят на него взгляд. — Что? Отец Полумны рассказал мне об этом, когда я спросил у него о знаке у него на одежде. — Разве Виктор Крам не обвинял его в том, что тот носит «знак Грин-де-Вальда»? — прошептал Рон, будто бы боясь говорить об этом в слух. — Он разве говорил об этом? — Ох, Гарри, — вздыхает девушка, — Это было на свадьбе, пока ты общался с отцом Полумны. Крам очень негодовал по этому поводу, но мы успокоили его, прежде чем все переросло в крупную ссору. — Вот оно что… — Но, тогда получается, что Дары Смерти, о которых пишет автор — тот самый знак, используемый в свое время Грин-де-Вальдом. — заключает девушка, вновь переводя тему в нужное русло. Рон согласно кивает, хотя Поттер видит по его глазам, что друг до сих пор не улавливал общую суть происходящего. Возможно, ему сложно было поверить, что сказка, которую он любил читать в детстве, оказалась не просто какой-то выдумкой, а настоящей историей.       Гарри вполне понимает его: когда он узнал, что сказка о великом волшебнике Мерлине и короле Артуре — не выдумка, то очень радовался.       Впрочем, ему было всего одиннадцать тогда, так что… — Получается, книга, которую тебе дал Дамблдор, и Грин-де-Вальд, связаны между собой, — понимает Гарри, — Нужно лишь понять как именно. — Батильда Бэгшот? — наобум спрашивает друзей Рон, вспоминая о случившемся разговоре ранее, — Ты говорил, что она хорошо знала Дамблдора, и что давала интервью после его смерти. Наверняка, она многое знает, если это действительно так. — Что-ж, — в слух размышляет их подруга, — тогда нам действительно стоит поспешить. Кто знает, сколько ещё продлится действие оборотного зелья… — Ты права. — Кивает Гарри, соглашаюсь с её доводами, тут-же разворачиваясь к выходу из кладбища, чтобы уже действительно покинуть это место, — Нам нужно идти.       Их рыжеволосый друг лишь тяжко вздыхает сзади, но послушно идёт за двумя друзьями следом, в последний раз кидая грустный взгляд на обелиск, что стоял далеко позади.

***

      Спустя время, после того, как они покинули кладбище, Гарри показалось, будто бы за ними кто-то следил. Ему не понравилось это чувство: мерзкое, липкое, пронизывающее тело насквозь. Предупреждая подростков, он достаёт мантию-невидимку из своего расширяющего пространство мешка, и накрывает ею себя и друзей, в надежде, что их оставят в покое, или потеряют среди множества огромных домов и тесных улочек.       Гермиона вновь останавливает его где-то спустя пару минут непрерывной ходьбы, и он переводит взгляд в сторону, туда, куда указывала девушка. Тяжелым взглядом он натыкается на полуразрушенные стены, и небольшие завалы, и сначала совсем ничего не понимает…       …а потом начинает узнавать эту местность.       Он оставляет друзей под мантией и выскальзывает из-под ткани очень осторожно, стараясь быть незамеченным. Подходя ближе к разрушенному дому, он осматривает местность, и оставшиеся улицы, натыкаясь на чужой взгляд со стороны.       С противоположной стороны, у небольшого двухэтажного дома, на него смотрела старушка почтенного возраста, и, когда она поняла, что на нее смотрят в ответ, то слабо качнула головой, замахав правой рукой, укрытой огромными рукавами. Она будто бы подзывала его к себе, и прежде чем Гарри решил подойти к ней, он бросил резкий взгляд в сторону, где под тканью должны были быть его друзья. Взглядом и незаметным движением руки он попросил их быть настороже, и в случае опасности тут-же аппарировать.       Надеясь, что хотя бы Гермиона поймёт его мысленные взгляды, он быстрым шагом сократил расстояние, и остановился возле старушки. — Вы Батильда? — тут-же спросил он, наблюдая, как та странно ведет себя, то ли пытаясь укутаться в свою огромную теплую шаль, то ли, наоборот, избавиться от нее. Она поддалась назад, к небольшому серому домику, но резко остановилась, вновь смотря на Поттера, будто бы чего-то ожидая. Слегка кивнув, она вновь поманила его рукой.       Недолго думая, Гарри последовал за ней следом, оставаясь настороже. Прежде чем войти во внутрь дома, он еще раз оглянулся, но никого не увидев, лишь слабо улыбнулся самому себе.       Сверху начал сыпаться первый снег.

***

      Когда он зашел внутрь, то почувствовал себя очень странно — ему показалось, что сам дом, в котором жила старая женщина, насквозь прогнил тяжёлым запахом. Так плохо он еще себя никогда не чувствовал, поэтому, обречённо следуя по пятам за старой женщиной, подросток сильно недоумевал от мысли, что та жила здесь очень долгое время совсем одна. Ему казалось это попросту невозможным. Разве мог человек жить в нежилом месте?       Это заставляло его еще сильней сомневаться в правильности происходящего.       Когда сзади него входящая дверь со скрипом закрылась, он кинул мимолетный потерянный взгляд назад. Никаких знаков или намеков на то, что кто-то вошел в чужой дом следом за ним, не было, и он еле слышно вздохнул про себя от облегчения, мысленно похвалив Гермиону за её ум и сообразительность.       Он надеялся, что она все-таки поняла его и прислушалась, оставаясь вместе с Роном под мантией на улице — уж слишком подозрительной была эта женщина, предлагающая следовать Поттеру за ней. И ради чего? Ведь молчит, ничего не объясняя…       Продвигаясь по дому, старушка пыталась зажечь все свечи, и постепенно Гарри открывалась пугающая картина происходящего: пыльный пол, серые стены, старые шкафы, грязь и мусор — и это уж точно не напоминало место обитания каких-либо живых существ. Не то что людей.       Чуть отстав, Гарри продолжил идти следом, наблюдая за кривоватыми потугами старой женщины. И все же он чувствовал себя странно. Насколько он знал, Батильда Бэгшот жила в этом месте практически всю жизнь, а значит, место не должно быть в полном запустении или пребывать в такой разрухе. Но вот он, Гарри, стоит здесь, и видит, как место постепенно освещается светом и теплом, которого, казалось, уже давно здесь не было.       Неужели… обман? — Позвольте мне, — предлагает он свою помощь старой женщине, мягко отбирая спички у Батильды. Та спокойно отдает ему их, отворачиваясь от подростка, направляясь в сторону камина. Гарри чуть слышно вздохнул от напряжения. Он прошелся по оставшейся части комнаты, зажигая попавшиеся ему на глаза свечи, и остановился у деревянного комода, зажигая последние, где и увидел несколько рамок, что висели на стене чуть выше самого комода.       Проведя своим взглядом по известной ему лишь одному линии, он наткнулся на пустующее место. Одной рамки здесь не хватало. Тогда Гарри подошел ближе, но, прежде чем он успел приблизился к стене, под его ногами что-то хрустнуло.              Слегка поморщившись, подросток присел, осматривая старую вещь. Хрустнувшим предметом была та самая рамка, отсутствие которой он заметил ранее. Это слегка удивило Гарри, и он прошептал себе заклинание под нос, чтобы очистить фотографию от пыли. — Тергео!       На фотографии было знакомое лицо, от чего Гарри слегка ахнул. Обернувшись, он заметил, что Батильда до сих пыталась развести огонь в камине.       Переведя взгляд обратно на карточку в рамке, он заметил серьезный взгляд, направленный на фотографа, светлые глаза, такие же светлые, почти золотистые волосы, странную ухмылку, и надпись в самом низу картинки.       Он узнал этого человека — мага.       Именно его он видел в воспоминании Грегоровича. Именно он был вором того самого «нечто».       И именно его прямо сейчас искал Волан-де-Морт.       Но… Найдёт ли он его? Гарри надеялся на отрицательный ответ, но сердце не было спокойно… Значит, и в этот раз ему не суждено было оказаться первым. — Миссис… Мисс Бэгшот, — обратился Гарри к старой женщине, которой наконец удалось развести огонь спустя долгое время. Старушка перевела на него пустой, ничего не значащий взгляд. — Мисс Бэгшот, прошу, скажите… Кто этот маг?       В этот момент он почувствовал странное ощущение где-то глубоко в груди. Ему показалось это странным — мисс Бэгшот смотрела на него, но не отвечала, будто бы…       …будто бы не могла.       Страх и нежелание верить в очевидное заставили его отступить. Он уронил рамку, прижав руки к груди, к сердцу, нащупав под слоем одежды кольцо на цепочке.       Это слегка успокоило его. Придало уверенности и сил.       Кольцо слегка ослабило его боль в груди, и в тот же миг стало легче. — Мисс Бэгшот? — решил вновь попытаться он.       Та слегка пошатнулась, но вновь приняла нормальное положение. Чуть взмахнув рукой, она направилась в сторону лестницы, ведущей, как полагал гриффиндорец, на второй этаж дома.       Гарри последовал за ней, более не пытаясь звать ее. Выходя из комнаты, он незаметно подобрал фотографию с пола, оставив разбитую рамку на полу.       Лестница была слишком крутой и узкой, поэтому Гарри аккуратно шел следом, подсвечивая палочкой себе дорогу.       Они вошли в первую комнату с низким потолком. Здесь было темно, но Гарри вновь направил свет с палочки, стараясь по возможности рассмотреть больше. Батильда Бэгшот резко остановилась, разворачиваясь к нему лицом. В этот момент Гарри почувствовал как шрам, начиная вновь болеть, приносил ему небольшие обрывки видений. Чью-то неуместную радость и чужой приказ.       Подросток резко остановился, попятившись назад.       Батильда Бэгшот — или то, что было спрятано под видом Батильды Бэгшот — странно зашипела, и спустя мгновение с яростным звуком осела на пол. Из-под слоя одежды что-то выползло, и Гарри вновь попятился назад — на него надвигалась змея.       Недолго думая, он развернулся, но прежде чем успел сбежать по лестнице вниз, услышав звук открывающейся входной двери, змея зацепила его, повалив на пол. Послышался громкий стук. — Гарри? — позвала его снизу Гермиона, и прежде чем она начала подниматься наверх, он крикнул ей со всей силы: — Гермиона, уходите!       Не особо думая о собственных действиях, он отпихнул ногой змею, чудом успев спастись от смертельного укуса, но услышал нежеланные шаги на лестнице. Спустя несколько секунд кто-то крикнул прямо у него под ухом, когда змея вновь начала ползти в его сторону. — Вспыхни! — Прокричала девушка, тут же подхватывая друга за руки, помогая ему встать.       Снизу, на первом этаже, послышался грохот, и Гермиона отвлеклась на этот шум, прежде чем поняла, что внизу что-то происходит. — Рон? — испуганно прокричала она, схватив Гарри за руку, пытаясь утянуть за собой.       Но Гарри было не до этого: заклинание Гермионы не попало в змею, хоть и заставило ее отшатнуться от двоих друзей. Вспыхнувшие чары летали по всей комнате, отражаясь от стен и потолка, разбивая вдребезги створку платяного шкафа, и часть разбитого стекла задела его руку, но Гарри это не волновало. Змея вновь попыталась напасть на них, и Гарри отпихнул девушку в сторону небольшой лестницы, тут же крича: — Найди Рона!       Она что-то прокричала ему, но он не успел понять ее слов, прежде чем почувствовал режущую боль на второй руке. Отбиваясь от змеи атакующими заклинаниями, он пытался приблизиться к разбитому окну, прежде чем заметил странный блеск неподалеку.       Отвлекшись, он пропустил удар змеи, лишь в последний момент замечая скоропостижный взмах хвостом и последующее шипение. Он быстро перевел взгляд на окно — и тут же выпрыгнул в него, надеясь, что хотя бы сможет встать после падения со второго этажа, однако слабый блеск под собственной мантией заставил его прижать руку к кольцу.       Ох, как же сильно он желал оказаться где-нибудь, лишь бы подальше от этого кошмарного места…       Думая об этом, Гарри вздохнул и выпрыгнул в окно и был готов проститься с жизнью, прежде чем мир исказился, и вокруг все замерло…       …он потерял сознание, но все же услышал оглушающий крик друзей.

***

      Со вздохом он раскрыл глаза и тут же уткнулся в темное небо. Снежинки падали с небес, и он невольно залюбовался, наблюдая за их медленным танцем.       Как все-таки странно это все же ощущалось: впервые снег пошел так рано, в первых числах октября, и он лежал здесь, на холодной земле, слыша шум прибоя, и…       Шум прибоя?       Он поднялся. Осмотрелся. Его взгляд наткнулся на знакомый маяк, который он видел лишь однажды. В чужих воспоминаниях.       Гарри не знал, что это за место. Не подозревал и о том, как попал сюда, но когда начал вспоминать последние секунды, то смог вспомнить лишь яркую синюю вспышку, что исходила от подаренного кольца.       Выходит, кольцо перенесло его сюда?       Возможно, это так. Потому что для Драко это место хоть и было болезненным, но… Безопасным. Ведь здесь совсем никого не было.       Гарри невольно задумался о друзьях, смотря на тёмные волны, что разбивались об острые скалы. Он оставил их там одних, чудом спасшись от тяжёлого удара об землю, и все же…       …он чувствовал себя несколько виноватым в этом.       Незнание давило на него, но он решил на время отбросить эти мысли. Несмотря на то, что он узнал это место, все же была очевидная проблема — он понятия не имел, где находился. И как ему стоило вернуться домой. Или в любое другое безопасное место. Вернуться к друзьям? Или к Сириусу? Наверняка, крестный сильно переживал за них троих…       Действие зелья закончилось, да и мантии-невидимки с ним рядом не было… А ещё он где-то умудрился потерять собственную палочку, что тоже доставляло огромные неудобства.       Он не знал, что ему теперь делать: он не знал, где находится, не знал, куда идти, не знал, сколько времени прошло, не знал, что с его друзьями…       Гарри дотронулся до кольца под мантией. Недолго думая, он вытащил из-под одежды серебряную драгоценность и вновь наткнулся на латинскую надпись во внутренней стороне.       Быть может, если бы он попытался вновь…       Но разве это возможно? В прошлый раз кольцо перенесло его, потому что он был в опасности, и очень сильно хотел оказаться где-нибудь подальше, надеясь спастись от удара…       Не то чтобы прямо сейчас он был в серьёзной опасности — все-таки вокруг было достаточно тихо и спокойно, однако, если он не найдёт решение в ближайшее время, то это грозит ему, как минимум, смертью от голода или — он вновь перевёл взгляд на небо — от холода.       Выбор у него, впрочем, не особенно большой — он либо пытается, либо нет.       Он выбирает попытаться.       Некоторое время Гарри продолжает сидеть на холодной земле, совсем не ощущая этого, лишь думая о том, как именно ему нужно взаимодействовать с кольцом.       В конце концов, он все же решил прикрыть глаза и подумать о каком-либо другом месте, в котором он был бы в такой же безопасности. Ему вспомнился разговор с Гермионой на днях — прежде чем покинуть поместье, они обсуждали некоторые места, где могли бы прятаться в самом начале, и в какой-то момент времени девушка высказала желание спрятаться буквально у всех на виду в южном райончике леса Дин.       Если Гарри повезёт, и его друзья будут там… и если кольцо все же смилостивиться над ним, то…       Ощутив странные вспышки магии вокруг себя, он приоткрыл глаза.       Когда последние искры потонули в темноте, Гарри слегка удивился — он стоял именно там, где и хотел стоять, когда думал об этом, держа кольцо в руке.       Вновь перевёдя взгляд на серебряное кольцо, он слегка улыбнулся своим мыслям и вновь припрятал цепочку с драгоценностью обратно под множество слоев ткани.       Он подумает об этом позже, а сейчас… …ему предстояло найти своих друзей.

***

      Гарри не знал, как долго блуждал по тропинкам, которые видел лишь единожды на картинке энциклопедии, но предполагал, что прошло больше часа, или даже двух — небо окончательно стемнело, и темнота вступила в законные владения. И хотя снег продолжал сыпать плавно и несколько обречённо до сих пор, вызывая небольшую тоску по прошлому, Гарри чувствовал себя вполне спокойно и расслаблено, шагая по узкой тропинке.       Ну, он не умер — это хорошо. И он раскрыл способность кольца — это было вообще поразительно.       Вопрос был лишь в том, почему Малфой отдал кольцо ему? Он знал, что однажды Гарри будет необходимо сбежать от погони или борьбы?       Если так, то Гарри немного удивлён этому подарку — Малфой в любое время мог сбежать на край света, где никто не узнал и не нашёл бы его, но вместо этого тот предпочёл остаться в стране. И подарить ему этот артефакт.       Странное решение заставляло усомниться в правильности решений слизеринца, но в глубине души Поттер был очень рад этому. Одна лишь мысль о том, что Малфой сражался за что-то с судьбой, хоть и по-своему, заставляла его сердце биться чаще.

***

      Чем глубже он продвигался в лес, тем сильнее становилось его беспокойство, и чем больше он думал о произошедшем ранее, тем больше удивлялся. Как сильно он хотел сейчас спросить у кого-нибудь совета, или простых объяснений, чьих-нибудь нотаций…       Но ничего не было. Он был один. Совсем один.       Когда прошло уж слишком много времени, он понял, что до сих пор ходил по кругу. Не могло быть иначе — те же места, те же тропинки, и его собственные следы, которые постепенно заметались падающим снегом. Думая об этом, он решил сменить направление. Вместо того, чтобы вновь продолжать идти по прямой дороге, он решил свернуть влево и плутать среди огромных деревьев, упирающихся в небо. Вдалеке начали виднеться небольшие холмы, укрытые вдоль и поперек старыми деревьями и белым снегом.       Идя дальше и дальше, он гадал, сколько времени уже провел здесь, в огромном лесу. Чем дальше он шел, тем огромнее казались холмы вдалеке. Чем дальше он шел, тем дальше они ускользали от него.       Заклятие барьера — вот что это было. И если он прав… — Здесь кто-нибудь есть? — прокричал он, браня себя за несдержанность. Он надеялся, что здесь не его враги.       Некоторое время было тихо, лишь ветер дул в сторону севера, сметая снег на своем пути. К утру здесь уже ничего не будет возможным разобрать.       Он вновь взглянул на небо и поднял руку, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в кромешной тьме. Но все было тщетно.       И, когда он уже совсем отчаялся, знакомый голос позвал его. Кто-то осветил путь чарами: — Гарри?       Обернувшись, он наткнулся на неверящий взгляд девушки. Слабо улыбнувшись, он двинулся к ней, но неловко замер, не дойдя пару метров. — Ох, Мерлин, мы думали, что ты… — она прижала руку к губам, еле-слышно всхлипывая. — Все в порядке, Миона, — ответил подросток. — Все в порядке, — повторил он еще раз скорее для себя. — Я в порядке. Все хорошо. — Ох… — она сорвалась с места, обнимая его. — Ты жив! Жив! Ты. Мы так волновались… Я оставила Рона внутри, поэтому… Пойдем, пойдем! Холодно ведь! — Ага, — согласился тот, следуя за девушкой.       Гермиона схватила его за руку, и они вместе прошли через барьер. Он наткнулся взглядом на знакомую палатку, которую Гермиона однажды показывала им раньше, когда они готовились к их путешествию по разным местам… И все же, он не ожидал, что они столь рано задействуют эту вещь. Хотя, выбирать не приходилось — они переживали не лучшие времена.       Когда он встретился с Роном, то наконец расслабился. Его друг и подруга были в порядке, в целости и сохранности. Не пострадали и не попали в плен. Просто аппарировали, когда поняли, что Гарри пропал.       Не долго раздумывая, Гарри рассказал им о кольце. И о том, как оказался в лесу. — И вот… Я здесь. — заканчивал он с пояснением. — Не знаю, сколько блуждал по лесу… Час, может, или два… — Господи, — не сдержалась Гермиона. Рон до сих пор сидел очень тихо, боясь и слова лишнего сказать, — Как же тебе повезло, Гарри… — На самом деле… — Поттер достал кольцо на цепочке из-под мантии. — Не знаю, повезло бы мне, если бы я был без него… — Так значит… кольцо? — задумчиво уточнил рыжеволосый друг. — Как именно оно работает? Кто-нибудь знает? — Я просто подумал о месте во второй раз. — пожал плечами Гарри, — Подумал о вас и о безопасности… Не знаю, как именно, но все же… А в первый раз я и вовсе хотел оказаться где-нибудь подальше, лишь бы живым… — Это интересно, — задумчиво прошептала девушка, оглядываясь на книги, что лежали сзади нее на небольшом столике. Чары расширения пространства — хорошая вещь. Они могли весь дом нести в одном небольшом мешке. Буквально.       Гарри нравилось это. — У тебя есть какие-нибудь книги, которые… — он не успел договорить. — Нет. Только самое основное, ну, знаете… Учебники за седьмой курс. На всякий случай… И энциклопедии по интересным местам Британии. И… Многое другое… Самое основное для выживания на природе. Но это… — она запнулась, — это ведь не просто какой-то артефакт, Гарри. На самом деле, я даже не удивлюсь, если только один Малфой знает свойства этого кольца… Ведь он зачем-то отдал его тебе… — Вообще-то… — Гарри начал вспоминать, — в нашу с ним последнюю встречу… Он спросил, с собой ли у меня кольцо… — Он хотел забрать его? — уточнила девушка. — Нет. — отрицательно покачал головой Поттер. — Просто спросил. Я тогда почему-то подумал, что это важно. И после всей суматохи одолжил у Сириуса цепочку. Для кольца. — Вот как… Что ты сам думаешь об этом? — Что бы это ни было… — он хмурится, произнося это, — Я должен очень редко это использовать. Возможно, даже и не использовать вовсе… — Ты считаешь, что это опасно? — кажется, его друг пребывал в небольшом замешательстве, все ещё не веря в то, что прошедшее событие закончилось для них относительно удачно и без чьей-либо смерти. — Я думаю, что использовать вещи, о которых ничего не знаешь… Само по себе опасное дело. — Ты верно говоришь, — соглашается девушка. — По крайней мере, до тех пор, пока мы не поймем, что это за артефакт, нам не стоит использовать его. Лучше положиться на обычную аппарацию… — Кстати, о магии… — неестественно улыбается Гарри, утыкаясь взглядом в пол, — Я, кажется, потерял палочку. — О, — вздыхает Рон, — ну, как тебе сказать… — Ты ее не потерял… — несколько обреченно уточняет девушка, — Не потерял. — Нет? — Ты ее сломал. — заканчивает за подругу Рон. — Держи.       Он протягивает палочку, и Гарри принимает сломанное дерево аккуратно, хотя особого смысла в этом не было. Его терзали тяжёлые мысли. Ему было больно расставаться с вещами, которые он полюбил всем сердцем. Он внезапно вспомнил, что эта палочка была сестрой той, что принадлежала Волан-де-Морту.       Но, раз его палочка сломана, значит, и защиты у него теперь нет. — И что мне теперь делать? — обречённо спрашивает он вслух, не надеясь на вразумительный ответ. — Можно отобрать у кого-то другого… — предлагает Рон, но девушка смотрит на него с нескрываемым осуждением, когда тот произносит эту глупость. Ее друг тут же замолкает, когда слышит заслуженное обвинение в ответ. — И как ты себе это представляешь? Мы не можем просто выйти и отобрать у кого-нибудь палочку, знаешь ли… В любом случае, — она слегка успокаивается, когда вновь переводит взгляд на грустного Гарри, — сейчас нам стоит сосредоточится на выживании и изучении крестражей. А еще нужно как-то связаться с Сириусом… — Ты права, — кивает Гарри, откладывая вопрос о волшебной палочке на лучшие времена. — Нам действительно стоит об этом подумать…

***

      В ту ночь он не смотрит другие воспоминания — он чувствует себя излишне уставшим, когда укладывается на небольшой самодельный лежак.       Он смотрит в сторону, где стоит небольшой обеденный столик и пара стульев, сонным взглядом замечая тихо разговаривающих друзей. Прежде чем прикрыть глаза, он желает им спокойной ночи, и тут же проваливается в сон без сновидений.       Проснувшись с утра, он не чувствует себя полноценным — его тело разрывается от боли и усталости, и он слишком разбит, чтобы о чем-то думать вообще, но…       Он заставляет себя встать и привести в порядок.       Чуть позже, находясь в одиночестве (в их небольшой походной палатке было несколько комнат), он просматривает свое тело на наличие каких-либо ран. Ран было… много, и это было плохо.       Он делает заметку в голове, надеясь чуть позже одолжить у Гермионы какое-либо зелье от снятия покраснения, синяков и ушибов, или хотя бы какую-нибудь мазь, которая помогла бы ему избавиться от этих приносящих дискомфорт ран.       И думая об этом, он вспоминает о хорошем. О том, как сидел в одной комнате около камина со слизеринцем, который проявил к нему заботу.       Ох, Мерлин, как сильно он скучает по этому. По этим беззаботным дням.       Иногда в его голове проносится ворох мыслей. Почему именно война? Почему именно мы? Почему мы не смогли быть вместе? А сможем ли мы теперь хоть когда-нибудь?       Он отбрасывает эти мысли — они кажутся ему неправильными и лишними прямо сейчас. Это неправильно, когда он думает об этом. Не один он страдает. Рядом с ним его друзья. И они страдают не меньше.       Гермиона заставила родителей забыть её, а Рон покинул семью, с которой никогда не расставался, и все для того, чтобы помогать ему.       Он не один. Нет, конечно же, нет. Он счастлив, осознавая, что его друзья на его стороне.       Но…       Ему так сильно хочется кричать в голос, когда он понимает, что именно они сделали, и где они теперь…       Столько потеряли…       Столько уничтожили…       …и все это собственными руками.       Его мысли прерывает Гермиона, которая просыпается спустя полчаса после его собственного пробуждения. Она выглядит сонной, но радостной, и Гарри впервые понимает, что это из-за него.       Потому что она успокоилась, когда поняла, что их друг жив. Что не умер там, не погиб, что они не бросили его одного, когда аппарировали в другое место…       Гарри вынужден признаться хотя бы самому себе — он не заслуживает её. Её и Рона.       …и это осознание подталкивает его продолжать бороться.       Если он спасёт этот мир, их общий мир, то все будет хорошо. Они все будут жить счастливо. В этом мире. Вместе.       И никто не будет им угрожать.       Это стоило всего. — Есть идеи, что делать дальше? — интересуется он после того, как подруга выслушивает его и помогает залечить раны. — После твоего рассказа о том, что произошло в доме Батильды… Меня посетила мысль, — делится его подруга, медленно кивая. Она присаживается напротив него, протягивая ему горячий чай, что закипел совсем недавно. — Я решила побольше изучить тему Первой Магической Войны… Благо, что у меня были книги… — И что? — Я узнала, что знак Даров Смерти и правда был использован Геллертом Грин-де-Вальдом… И самое интересное, — она улыбается, смотря другу в глаза, — Если ты прав, и у Батильды действительно был портрет юного Геллерта, — она делает небольшую паузу, обдумывая собственную мысль. — Это значит, что он искал информацию о Грин-де-Вальде. — Но зачем ему информация о Грин-де-Вальде? — На днях ты говорил, что видел, как он ищет то самое «нечто». — Девушка замедляется, и её лицо принимает более серьёзное выражение, — Гарри, молодой Грин-де-Вальд - твой вор. — О. — понимает её намёк Поттер. — И, учитывая знак Даров Смерти… — Он похитил палочку. — заканчивает его подруга, чуть вздыхая. — Но чтобы добраться до Грин-де-Вальда, нужно попасть в Нурменгард. А это… — Это вообще возможно? — С тех пор, как он захватил правительство — да. — Нурменгард даже не в нашей стране… — Может быть, он потратит некоторое время, чтобы добраться туда, но он все равно добьётся своего… — И что дальше? Узнает он, а что потом? У заключённых нет палочек. — Да. — соглашается девушка. — У Грин-де-Вальда не может быть палочки там…       Их разговор выходит несколько сумбурным и обрывистым, и они оба понимают, что во всей истории не хватает чего-то… Чего-то очень важного.       Но потом они покидают небольшой лагерь на следующий день, и разговор забывается на несколько долгих часов. Гарри знает, что они засиделись на одном месте, но он чувствует небольшое разочарование, когда они наконец покидают лагерь, собрав все вещи.       Гермиона предлагает двигаться вглубь леса. Рон не сопротивляется — он мало что понимает в выживании, а Гарри соглашается от безысходности положения. Пока они меняют места раз в два-три дня — все хорошо, но этого времени катастрофически не хватает, чтобы досконально изучить все имеющиеся у них в наличии книги.       Все, что они узнают спустя две недели скитания по национальному заповеднику, — в лесах завелись егеря, а Дары Смерти были давным-давно потеряны.       И хотя, если предположить, что мантия, которую хранил Гарри у себя до сих пор — та самая из рассказа, а палочка была потеряна после войны с Грин-де-Вальдом чуть меньше века назад, то с камнем…       С камнем была беда.       По легенде второй брат оставил камень своему наследнику. А тот — своему. Кто знает, где эти наследники сейчас, и смогут ли они одолжить этот камень… Да и… Нужно ли им это? Зачем им камень?       Гарри уже не раз говорил друзьям о том, что совсем не хочет искать Дары Смерти. Потому что он не видит в этой сказке (ладно, не совсем сказке) никакого смысла, как и никакой пользы.       Он хочет сосредоточиться на крестражах, но его подруга слишком упряма в своём желании отыскать оставшиеся Дары Смерти. Гарри её не понимает. Совсем.       А потом происходит нечто странное. И это нечто заставляет Поттера понять, что волшебный мир хранит в себе много секретов.       Странно, конечно, что раньше он об этом не задумывался.       Лань.       Он видит лань однажды вечером, когда осматривает новую территорию на наличие врагов или другой опасности — они только-только поставили барьер, и нужно было пройтись около территории, чтобы удостовериться в безопасности, когда он видит это нечто.       Это лань. Серебристо-белая.       Она ведёт его за собой, обходя огромные камни и деревья, прежде чем останавливается у небольшого водоёма, и исчезает. Гарри, будучи в замешательстве, переводит взгляд на озеро, и…       И замечает меч. Тот самый.       О, он узнал его с первой секунды, как будто бы держал его только вчера — меч совсем не изменился, оставаясь таким же, как и всегда. Ярким.       Он ныряет в воду и достаёт его — поступок, конечно, не самый умный, учитывая, что ноябрь только-только вступил в свои права. Но он достаёт меч, и любые неудобства окупаются.       У него в руках тот самый Меч Гриффиндора, который он считал потерянным.       А все из-за бывшего министра. Кто бы мог подумать…       Когда он возвращается после дежурства, на него смотрят удивлённо, с небольшой смесью неверия и накатывающего счастья.       Чуть позже, когда они становятся готовы, он достаёт из мешочка шкатулку с крестражем и раскрывает медальон, произнося заклинание на змеином языке. Чуть задумавшись, он переводит ослабленный взгляд на друзей, и когда те уверенно кивают, то протыкает мечом тёмный артефакт.       Он не обращает внимание ни на что - ни на разговаривающего с ним духа медальона, ни на собственные странные мысли. Он просто протыкает, и…       И все.       А потом он долго объясняет друзьям о патронусе-лани, и они приходят к одному выводу: у них есть меч.       Спустя три недели скитаний по лесу снег полностью покрывает всю землю, а ноябрь вступает лишь в последние числа. Небольшие аномалии в погоде в виде тающего снега и накатывающей следом снежной бури вызывают странный трепет и бурю эмоций в его голове, но он старается держать себя в руках.       Спустя четыре недели после уничтожения крестража, Гермионе приходит в голову ужасающая идея.       Они посещают дом Лавгудов.

***

      И снова рука… Он протягивает руку к альбому… Переворачивает листы, страницы, номера, картины, наброски…       И останавливается на чем-то ещё, на чем-то важном, на чем-то…       Он останавливается. И мир искажается.       И принимает новый облик. Форму. Вид. — Слишком долго, — кто-то выходит из тени мрачной комнаты и останавливается практически у порога. Недовольно бурчит, а затем резко разворачивается, покидая небольшую комнату, уходя вглубь коридора.       Тихо. Кто-то идёт следом за ним. — Голова кружится?       Драко качает головой. Не отрицает — нагло врет. — Уверен? — уточняет его собеседник. — Не кружится, — возмущается хранитель воспоминаний. — Устал. Совсем немного.       Снейп поджимает губы от недовольства и отворачивается, уходит от чужого пронзительного взгляда. Сам Гарри в недоумении, ведь будучи тем, кто просматривает чужие воспоминания и эмоции, он чувствует, что бывший преподаватель лишь уходит от нежеланного ответа. Будь Гарри на месте слизеринца, подумал бы, что его опять проклинают всеми возможными способами.       Оказалось… Что нет. Не проклинают. Потому что слизеринец чужие слова и действия трактует иначе. — Поговорил с отцом? — Да, — Драко отвечал односложно. Поттер чувствовал его нежелание говорить, объяснять и все рассказывать, как собственное. Взгляд слизеринца стал метаться по комнате в попытках найти что-то, что способно было сменить тему. И, в конце концов, удача улыбнулась ему: он приметил несколько старых книг, валяющихся без дела на полу. — Знаешь, я вчера узнал много нового. — Неужели? — Это связано с Дарами Смерти.       Гарри замирает. — Опять эти сказки? — слегка растерянно спрашивает его Северус, будто бы не совсем ожидая такого разговора от слизеринца. Должно быть, днями ранее они уже обсуждали это. Поттеру не по себе от этого знания, но он не понимает собственных причин.       Гарри прислушался к разговору. И к чужим чувствам. Он чувствует чужую растерянность… и принятие…       Обреченность? Но почему? — Да. Но если все же не сказки? Если правда?       Северус вновь молчит, ничего не поясняя. Лишь чуть слышно вздыхает и переводит тяжёлый взгляд на студента. — Просто представь… — продолжает подросток, и Гарри с каждой минутой чувствует себя все больше и больше сомневающимся в происходящем. Он действительно слушает это? Смотрит на это? — Палочка, камень и мантия. Вечная победа, воскрешение и невидимость.       Поттер задумывается. Описание слизеринца вполне сходится с тем, что было в книге Гермионы, но…       Почему Малфой так сильно интересуется этим? Зачем ему знать об этом?       Нет. Наоборот.       Откуда он вообще знает об этом?       Разве Рон не говорил, что волшебники считают эти рассказы о Дарах Смерти не более, чем простой сказкой?       Но если Драко так интересуется… Значит, и другие тоже интересовались этим. Не могло быть иначе. — И к чему это? — Я не знаю. — Даже если это правда… Не думаю, что есть смысл искать их. — Почему? — Такие вещи, как Дары Смерти, обычно сами находят тебя, когда нужно.       Поттер, как и сам Малфой, удивлённо смотрит на преподавателя, обдумывая эту назойливую мысль.       Что это значит?       Найдут тебя… сами? Это действительно так работает?       Он смотрит на Малфоя в последний раз в этом воспоминании и старается понять его эмоции.       Он широко распахивает глаза, когда понимает, что Драко боится.       Боится, что Дары Смерти не смогут найти хозяина вовремя.       И это все, что ему нужно знать об этих дарах.

***

      Они посещают дом Лавгудов, потому что Полумна — неординарная личность, знающая о всем и о всех, а её отец, когда-то еще на свадьбе Билла и Флёр, носил знак Даров Смерти.       Они посещают их только поэтому. — Нет, — говорит ему Гермиона, яростно отворачиваясь и продолжая идти по снежной тропе. — Не только поэтому.       Ладно, думает он, не поэтому — значит, не поэтому. — Потому что Ксенофилиус Лавгуд умный человек, — делает она небольшой намёк позже. Гарри ничего, впрочем, не понимает.       А Рон почему-то молчит. — Он умный человек, — продолжает говорить девушка, останавливаясь где-то на половине пути. — Поэтому наверняка знает о Дарах больше, чем другие.       Вот оно что.       Ксенофилиус Лавгуд знает о Дарах Смерти больше, чем её любимые книжки.       Этим все сказано.       Рон продолжает молчать даже когда они подходят к дому вплотную.       Это кажется странным Гарри — обычно тот всегда выражал недовольство или предчувствие опасности.       Сам Гарри… Пока что ничего не чувствует.       Ксенофилиус Лавгуд кажется ему… Потерянным, отчаявшимся. Он совершает мелкие вещи, слишком подозрительные на вид: то резко оступится или запнется об собственные ноги, то опрокинет чашку чая на белую скатерть, то резким взмахом прикроет рукой новую статью «Придиры», а то и вовсе умолчит о том, как дела у Полумны.       Гарри не замечал на свадьбе, что тот неаккуратный, или неряшливый, или растерянный.       Гарри понимает все первым. — Этот знак, мистер Лавгуд. — продолжает расспрашивать его Гермиона, когда Поттер многозначительно смотрит на друга. Тот лишь согласно кивает в ответ, сжимаясь от волнения, и Гарри прекрасно понимает, почему тот делает это.       Не может не понимать. — Знак… Даров Смерти. — замечает Ксенофилиус, теряясь взглядом. Он иногда смотрит на девушку, иногда на собственную чашку чая, перевернутую обратно, но никогда не встречается взглядом с Поттером. — Я полагаю, вы все читали «Сказку о трех братьях»? — Нет, — резко отвечает Гарри. — Да, — синхронно отвечают Рон и Гермиона, переглядываясь между собой. Ксенофилиус слегка изумленно улыбается, наконец смотря на гриффиндорца. Гарри скупо смотрит в ответ самым непроницаемым взглядом. У него был хороший учитель.       Лучший, если честно.       Тот мог сидеть с каменным лицом часами, пока ему впаривали какую-то… чушь. — С этой сказки все и началось, мистер Поттер. Где-то у меня она была…       Гарри не знает, зачем он и его друзья затеяли эту игру - могли бы просто подтвердить свои сомнения и догадки прямо, но…       Гермиона пытается узнать о Дарах Смерти побольше, Рон пытается угодить Гермионе, а Гарри делает вид, что все в порядке.       Правда в том, что он действительно не читал эту сказку. Зачем?       Её пересказал им Рон в самом начале их пути, а потом ещё и Гермиона сотни раз позже, когда они устраивали мозговой штурм, пытаясь понять, к чему им сказка и зачем Дамблдор это сделал. Зачем Дамблдор вообще все это делал?       Почему просто нельзя было оставить подробные инструкции? Ведь про Меч Гриффиндора он Сириусу сразу сказал…       Было ли в этой сказке что-то особенное? Гарри не знал.       Но он знал, что однажды Слизеринский Принц был заинтересован в этой сказке.       Это о многом говорило… — Это и есть Дары Смерти, — ответил Ксенофилиус после небольшого рассказа и ещё одного краткого экскурса в мир детских сказок. Из ниоткуда в его руках появилось перо и бумага, — Бузинная палочка. — Ксенофилиус провел на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень. — Поверх линии он изобразил круг. — Мантия-невидимка. — Он заключил вертикальную черту и круг в треугольник.       И этот знак… был тем самым, что не давал им троим покоя уже очень и очень долгое время. — Дары Смерти способны победить Смерть? — уточнил Рон, спустя долгое время, — Так вы сказали? — Верно.       Гарри выглянул в окно. Солнце склонялось к закату.       Пока он отвлёкся, завязался небольшой спор: Гермиона и Рон не верили, что Воскрешающий камень действительно существует. Ну, или делали вид, что не верили. Как знать, получится ли у них вывести Лавгуда на чистую воду?       Поттер решил вмешаться. — Что насчёт палочки? — Палочки? — Да. Думаете, она тоже существует? — Ну, конечно! Столь много свидетельств! — воскликнул Ксенофилиус. — Судьбу Бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому. — И как же… — Гарри слегка вздрогнул, бросая быстрый взгляд на друзей, — она переходит? — Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять ее у прежнего владельца.       Ксенофилиус прерывается. Вновь наливает чай. — Вы, конечно, слышали о том, как Эгберт Эгоист в смертном бою добыл Бузинную палочку у Эмерика Отъявленного?       Гарри думает, что нет. Не слышали. Да и где бы они смогли об этом услышать?       Но мистер Лавгуд продолжал говорить: — Как и Годелот скончался в собственном подвале после того, как у него забрал эту Палочку родной сын Геревард? О злодее Локсии, забравшем ее у Варнавы Деверилла, которого он убил?       Гарри запутался, Рон уставился на собственную чашку, а Гермиона лишь отчаянно кивала, внимая всем его словам. — По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след!       Гарри перевёл отчаянный взгляд на Гермиону. Та лишь немного нахмурилась, впрочем, продолжая слушать эту чудную историю. — Так, значит… У кого она сейчас? — медленно уточняет Рон. — Кто знает? — с нервной улыбкой отвечает ему отец Полумны, переводя взгляд в окно. — След прерывается на Аркусе и Ливии. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсия и забрал Бузинную палочку? И кем он был побежден? Боюсь, мы никогда не узнаем ответ…       Спустя какое-то время Ксенофилиус предложил им поужинать у него. Он сказал, что неплохо готовит. Вспоминая разговоры с Луной, Гарри не поверил, но промолчал.       Им не стоит задерживаться здесь дольше необходимого — на улице и так уже слишком темно. Но Ксенофилиус находил все больше и больше причин, чтобы те остались. Он, будто бы хотел, чтобы они остались, и Гарри… — Пожалуйста, стойте, — взмолился тот. Поттер удивлённо взглянул на него. Рон и Гермиона замолчали, останавливаясь у входной двери. Они не успели уйти. Черт.       Гарри тяжело вздохнул. — Сэр? — Вы не можете уйти. — Обречённо прошептал он, замотав головой. — Нет… Нет! Вы не можете! — Если вы объясните нам… — попыталась Гермиона. — В чем дело? — разволновался Рон. — Они… Они скоро будут здесь, — будто бы не в себе, проговорил тот вполголоса, почти неслышно для троих друзей. Поттер хмуро уставился на хозяина «Придиры».       Конечно же, он заметил смену курса газеты. Конечно же, он теперь первое нежелательное лицо в Магической Британии. Как же иначе? — Кто они? — Они забрали её. — Устало ответил тот девушке. Гарри начал лихорадочно соображать: выйдут из дома сейчас — все равно не успеют. Останутся в доме — и их тут же схватят. — Они забрали её… Забрали её… Они…       На улице послышался шум. Кто-то распахнул входную дверь. Гермиона и Рон вцепились в друг друга от страха. Гарри шагнул назад к окну. Рука автоматически потянулась к кольцу, вот только…       Он не может оставить в этот раз своих друзей. Нет. В этот раз не выйдет. — Ксенофилиус Лавгуд! — Кто-то яростно прорычал чужое имя, разрушая входную дверь мощным заклинанием. — Я же говорил тебе, что…       Пока вторгнувшийся человек пытался рассмотреть трех подростков более внимательней с ухмылкой на лице, Гермиона схватила Гарри и Рона, направляясь с ними в другую комнату. Нападавший сообразил, в чем дело, и последовал за ними. В дом зашёл ещё один маг. Ксенофилиус упал на колени, рассматривая бардак в собственном доме, продолжая отчаянно шептать себе что-то под нос. — Депримо! — прокричала девушка, направляя палочку на стену. Та взорвалась, и Гермиона вытащила друзей на улицу. Кто-то начал ругаться сзади них, кидаясь проклятиями и останавливающими чарами. Кто-то заорал, и в этот же момент Гарри утянуло в темноту.

***

      …и рука тянется, тянется, тянется…       …и листы переворачиваются, и переворачиваются… И все ещё…       Листы останавливаются, рука замирает, тело не двигается… глаза смотрят и смотрят, вглядываются…       И мир изменяется, искажается, разрушается, созидается…       Он уже теряется во всем этом. Боится.       Здесь так тихо. Так одиноко. Так пусто. Так больно. Так… — Я сделал правильный выбор. — Говорит он, но не смотрит в чужие глаза. Нет.       Его взгляд опущен, скрыт и больше не поднимается вверх, чтобы удостоить презрительным взором или чтобы посмотреть свысока, а потом мимолетной фразой сказать какую-либо глупость, задев чужую гордость…       Нет, ничего из этого больше нет в его усталом взгляде. Лишь боль и вечное страдание, хранимое в душе, но он все равно говорит эти ужасные слова, потому что…       …он виноват. И знает это. Он принимает это, не ищет отговорок, уловок, не пытается отмахнуться, или соврать, или отбелить собственную честь.       И он даже не слышал длинного объяснения. Просто не услышал. Не смог, или не хотел…       И вместо того, чтобы послушать, посмотреть, услышать…       Он просто говорит это. Это.       Ты никогда и не слушал, — понимает Гарри, смотря на многозначительную сцену, — Если эти воспоминания правдивы, и ты их запомнил, зарисовал, отразил на бумаге, то… Но ты даже не стал слушать. Никогда, в общем-то, не слушал.       Не слышал? Не мог услышать?       Но если бы он послушал, Гарри знает наверняка, то понял бы, что ему никогда не было все равно. Понял бы, что Поттер никогда не делал ничего того, в чем тот был так сильно уверен. Никогда не ненавидел его по-настоящему. Никогда не желал смерти. Никогда не презирал.       Он отвечал ему грубыми словами на грубые слова — это правда. Он отражал заклятия и кидался другими — и это правда. Он делал вид, что ненавидел его, но лишь потому, что тот сам изливал на гриффиндорца жгучую ненависть, постоянно презирая само его существование.       Поттер отверг его руку — он никогда не жалел об этом поступке.       Он жалел лишь о том, что не смог разглядеть тонкую натуру под слоем масок, жалел, что не смог докопаться до сути, и жалел, что не смог помочь ему намного раньше.       Если бы он только мог увидеть в нем простого человека раньше…       …и если бы заметил внутри пустой оболочки нечто ценное…       Но как он мог объяснить это чужим воспоминаниям?       Здесь не было никого, кому он мог бы рассказать все лично. О своих мыслях, о чувствах, о желаниях.       Эти воспоминания… Они никогда не существовали. Не в его голове.       Но существовали в чужой.       Гарри кажется, будто бы они, эти воспоминания, были всегда. В его сердце, быть может. Или, наоборот, хранимые в чужом — это уже не так уж и важно.       Но он думает, что, если бы это случилось однажды, на самом деле, он бы сделал все возможное, чтобы помочь ему. Хотя бы попытаться.       Он видит во взгляде напротив — в собственном взгляде — боль, тяжёлую ярость и молчаливое желание помочь.       Но его помощь отвергают. И отвергнут вновь.       И вновь. И вновь. И вновь.       Но этого воспоминания у него никогда не было. Вот в чем было дело.       У него не было этого воспоминания, потому что этого никогда и не было, но Малфой помнил об этом, и вспоминал об этом позже, и отразил это в своём альбоме.       Отразил собственные слова и чужую боль во взгляде, которая казалась ему обычным презрением.       Когда это произошло? Он не знает. Почему это произошло с ними? Он все ещё не знает.       Он слишком многое не знает. Не понимает. Не может понять… Никогда не сможет?       Гарри вспомнил о том, что тот сказал ему однажды: — Примерно для таких случаев, Поттер, люди и разговаривают друг с другом. Словами через рот. Чтобы не было недоразумений… Мало ли чего я мог себе надумать?       Теперь, казалось, это было сказано не для него вовсе.       Не для него, но для самого себя.       Не так ли, Малфой? «Ты та ещё загадка, — думает он, прикрывая листы минутой позже, — и сколько бы я не пытался тебя разгадать, ты лишь уходишь дальше всякий раз, стоит мне только приблизиться к тебе, приблизиться к ответу. Казалось бы, в моих руках твои воспоминания — изучай до бесконечности. Но даже в них я не могу быть уверен…»       Все потому, что Малфой помнил то, чего никогда не было. И даже если бы было…       В памяти всплыло существующее, тёплое, слегка расплывчатое, которое он ревностно оберегал: — Скажем так… Ты меня спас. И я тебе должен. Вот и все.       Действительно ли он его спас? И если да, то почему Гарри об этом не помнил?       В самих воспоминаниях ли дело, или… В кошмарах? В вещих снах?       «И даже став тобой, так и не смог понять тебя. И даже на мгновенье - так и не смог узнать тебя…»       Так много непонятного… Так много неизвестного…       О чем был тот разговор? Где он случился? Почему Малфой решил сберечь это воспоминание?       Он не знал.

***

— Они сопротивляются, — говорит ему Рон, когда Гарри присаживается рядом с ним и с Гермионой. Он смотрит на обычное радио, но, Мерлин, кого он обманывает — здесь весь мир магический, а радио — тем более. — Что говорят? — Говорят, что он не в стране. — отвечает Гермиона. — Нет? — удивленно уточняет Гарри, вновь смотря на замолкшее радио. — Значит, он… — Да. Ищет её. — кивает Рон. — Палочку. — Это… Не очень хорошая новость. — Почему же нет? Его нет в стране — это прекрасная новость! И люди сопротивляются! Разве не хорошо? — Вы зациклились на Дарах Смерти, — Гарри встаёт с места с тяжким вздохом. — Это не то, о чем нам нужно думать! Мы еле сбежали из дома Лавгудов, и то лишь благодаря гениальности Гермионы. Нам не повезёт так в следующий раз, вы и сами понимаете! — он пытается успокоиться, двигаясь из стороны в сторону. Гермиона озабоченно спрашивает, все ли у него в порядке, но он лишь мотает головой, игнорируя её. — Осталось ещё три крестража… Мы почти у цели… Забудьте о Дарах. — Но братья Певереллы… — Нет! — Восклицает Гарри, прерывая друга. Тот удивленно замолкает, переводя опасливый взгляд на подругу. — Нет! — Гарри… Что… — Всего три крестража! — Напоминает он вновь. — Гарри! — Пытается успокоить его девушка, но…       Поздно. — Три крестража, Гермиона! Почему ты упрямишься? Всего три, и Волан-де… — Гарри! — …Морт уже не будет столь непобедим… — На его имени Табу! — заорал Рон, и…       …и мир перестал быть прежним.

***

— Уже совсем скоро. — тихо шепчет он себе под нос, кутаясь в тёплую одежду.       Надрывной кашель нарушает затянувшуюся тишину, пронзая ветер неестественным звуком. — Ещё совсем немного…       Немного. Совсем чуть-чуть. Всего мгновение.

***