Я буду на рассвете

Апрель незаметно пролетал и близился к своему завершению. А в доме Казьминых последние несколько дней все стояли на ушах, готовясь к празднику. День рождения единственного сына, да и дата какая, восемнадцать лет. Приём устроили поистине грандиозный, и самого именинника нарядили (по желанию матушки) во всё новое, специально для этого заказанное. И всё же даже на собственном празднике Александр чувствовал себя некомфортно; встречая гостей, вежливо принимая поздравления от порой незнакомых людей, он мечтал лишь о том, чтобы уйти из центра внимания. Кирилл появился на празднике с лёгким опозданием. Он выглядел под стать событию: весь в чёрном, только белоснежный воротник рубашки выглядывал из-под камзола. Гордеев улыбался уголками губ. О, у него были планы на этот вечер. Подойдя к Александру, с которым они не виделись более дюжины дней, он протянул ему бархатную коробочку и улыбнулся шире. — С именинами вас, Александр Сергеевич, — довольно протянул он. — А, Кирилл, а уж было подумал, что Вы не почтите нас своим присутствием, — Саша улыбнулся князю, чуть более открыто, чем обычно, принимая коробочку из чужих рук. Пусть это и было не очень прилично, но Саша предпочёл открыть подарок сейчас, больно это было интересно. Он увидел красивый серебряный перстень с качественно ограненным глубокого тёмного цвета камнем. Тонкая работа, стоило такое явно немалых денег. Казьмин надел украшение на палец. Подошёл идеально. И где только Гордеев размер узнал? — Вы знаете, украшения обычно дарят барышням, — сострил он. — Это всего лишь скромный перстень, — склонил голову Кирилл. О цене упомянутого он предпочёл умолчать. — Надеюсь, вам придётся по душе. — Благодарю Вас за столь щедрый подарок, князь, — Александр склонил голову в вежливом жесте, и отдал уже пустую коробочку, подошедшему слуге. — Не стоит благодарности, Александр Сергеевич, — довольно сверкнув глазами, Кирилл отошёл чуть в сторону. Птичка действительно запуталась прочнее некуда, уже и лишь по имени его назвал, сам, кажется, не заметив. Гордеев прислонился к стене неподалёку, стоя так, чтобы видеть лицо Александра. Он невольно завис, любуясь плавными чертами и блеском глаз. Красивый. Саша, долго весьма мастерски лавировавший между людьми, поддерживая светские беседы и просто вежливо их приветствуя, в одно мгновение словно просто словно выдохся и постарался покинуть зал, ну или хотя бы просто скрыться где-нибудь в тени. Лимит его разговорчивости явно близился к концу. — Ах! — невольно вырвалось у Кирилла, когда в его спину кто-то врезался. Князь стоял у входа в чудный зимний сад Казьминых, который любил исключительно, и любовался переплетением ветвей, желая отдохнуть от шумного бального зала. И вдруг какой-то господин по неосторожности налетел на него, почти сбивая с ног. Видно, Гордеев замечтался, а потому полу-вскрик полу-вздох вышел надрывным и почти задушенным, совсем не соответствующим образу князя. Впрочем, сфокусировав взгляд, он изогнул бровь и куда уверенней взглянул на неосторожного юношу. — Александр Сергеевич, неужели вы настолько заскучали без меня? — Я… — Саша, который хотел уже было начать извиняться, запнулся, сбитый чужой речью. — Я прошу прощения за свою неосторожность, — чужую шпильку Казьмин предпочёл пропустить мимо ушей. — Ничего страшного, — мягко улыбнулся Кирилл. Он снова повернулся к зимнему саду, мечтательно глядя вдаль. — Люблю ваш сад, он гораздо красивей чем мой. — Не соглашусь с Вами, князь, — Саша в чужих словах нашёл возможность окончательно скрыться от надоевшего шума и людей. — Ваш сад так же прекрасен. Но если уж Вам так нравится наш, то могу ли я предложить Вам пройтись? — С удовольствием, — Кирилл кивнул и они медленно пошли вперёд. — Как вам нравится ваш праздник, Александр Сергеевич? — Честно выразится на этот счёт мне не позволяет уважение к отцу с матерью, — уклонился от прямого ответа Саша, вдыхая воздух, незаполненный смешивающимися в единый неприятный запах ароматами чужих духов и наслаждаясь блаженной тишиной. — Не любите светские приемы? — коротко взглянул на него Кирилл. — Я ни сколько не люблю приёмы сколько общество, на них присутствующее, — ответил Александр, сам удивлённый своей искренностью. — Вернее оно меня не то чтобы сильно жалует. — Не показывайте им этого, — тихо проговорил Гордеев, не глядя на него. — Вы молоды и прекрасны, а они всего лишь завидуют вам. Сколько среди них таких же, не принадлежащим изначально к знати, но таких же лицемерных и эгоистичных. Они не должны видеть, что вас задевает их отношение, иначе заклюют, вы и сами понимаете. Покажите, что вы выше этого. — Да, я понимаю и очень стараюсь держаться этой мысли, но не уверен в том насколько хорошо у меня получается, — Александр шёл с опущенной головой. Разговор для него был тяжёл и неприятен, но всё-таки он сам же его и начал. — Вы ведь знаете, что в случае чего, вы всегда можете расчитывать на мою поддержку? — Кирилл остановился и заглянул ему в глаза. Князь смотрел неожиданно тепло и открыто. Если отбросить игру, Александр действительно нравился ему как человек, а Гордеев действительно всегда держал обещания, данные друзьям. — Право, Кирилл, не стоит, даже Вы едва ли сможете сделать что-то со слухами, — вздохнул Саша, не выдерживая чужого взгляда и отводя свой. — Но я благодарен Вам за эти слова, — помолчав секунду он добавил. — И за то, что Вы сказали тогда у себя тоже — Я рад, что смог вызвать у вас хоть сколько нибудь приятных эмоций, — якобы смущённо опустил голову Кирилл, чуть улыбаясь. Внутри все упивалось хоть небольшой пока, но яркой победой. Александр чуть покраснел, что с учётом его бледности было видно особенно сильно. Ну конечно, он же так долго сторонился Кирилла, такую откровенную и абсолютно нескрываемую неприязнь нельзя было просто так проигнорировать. Ему было стыдно, действительно, стыдно за то, что он даже не попытался понять человека, веря всему, что о нём говорят. В конце концов, никто не безгрешен, а Гордееву лишь хватало смелости этого не скрывать. — Я, верно, должен просить у Вас прощения, — несмело начал он, ведомый неожиданным порывом. — О чем вы, Александр Сергеевич? — сделал невинное лицо Кирилл, слегка насмешливо поглядывая на него. — За всю ту грубость, что приходилось Вам от меня терпеть, — поднять голову Александр так и не решился. — Прошу, примите мои извинения. — Я принимаю, Александр, — его рука легла на тонкое плечо, не то сжимая, не то поглаживая мягкую ткань, а голос стал приятно-бархатистым. Казьмин резко поднял голову, лицо его всё ещё было чуть покрасневшим, а в глазах снова секундно промелькнул испуг, впрочем быстро сменившийся чем-то другим нечитаемым. Что уж поделать, тяжело у него было с прикосновениями. — Благодарю, — совсем уж как-то тихо проговорил он. Вся привычная звонкость голоса куда-то делась. Кирилл убрал руку, настороженно заглядывая в его глаза. — Что-то не так? — негромко спросил он. — Нет. Нет, всё в порядке, простите, — на Казьмина накатило жуткое чувство дежавю, которое быстро затерялось где-то в чужих, невероятных глазах. Они у Кирилла были глубокие, тёмные, как хвоя старых елей в подмосковных лесах. Затягивали. У самого Александра глаза тоже были зелёные, но оттенок другой совсем, более блёклый, не такой… Волшебный. Кирилл улыбнулся ему. Он видел, как медленно тает ледяная стена, которую юноша выстроил вокруг себя, как тот все глубже и глубже вязнет в болоте. Гордеев не сомневался, что так и будет, и ощущать сейчас победу было невероятно сладко. Безумно хотелось притянуть золотую птичку ближе, но не время. Он подождёт ещё. — Наверное, мне стоит вернуться, — неуверенно проговорил отмерший Александр. — Будет неловко если меня потеряют на собственном празднике, — он чуть приподнял уголки губ. — Как жаль, — протянул князь, позволяя себе уже чуть больше. — Я надеялся побыть с вами подольше, Александр. Обращение просто по имени лишь сейчас было осознанно Казьминым в полной мере, хотя это и было весьма справедливым, но смущало. — Я бы с радостью побеседовал с вами ещё, — вполне искренне ответил Александр. — Но увы, если заметят моё исчезновение, потом мне придётся очень долго слушать о собственном невежестве отовсюду. — В таком случае, не смею задерживать вас. Мы. сможем ещё встретиться? — с умело выверенной надеждой в голосе спросил Гордеев. Казьмин, уже собравшийся уходить, замер на секунду. Всё его естество кричало о том, что что-то тут не так, что стоит опомниться, что если он сейчас согласится пути назад просто не будет, но… — Вы всегда можете написать мне, князь, — проговорил он, улыбнувшись. — И возвращайтесь тоже в зал. Я буду играть, — лишь после этих слов, вежливо склонив голову, Александр поспешил удалиться. Кирилл, конечно, отправился за ним. Пропустить игру Александра он не мог.