Я буду на рассвете

— Доброе утро, Александр Сергеевич, — Гордеев, сидящий на веранде с книгой, улыбнулся его появлению. Прошло уже несколько дней, нога почти не болела, а единственным, что расстраивало князя, оставался тот факт, что Александр все ещё не подпускал его ближе мимолетного касания руки. А Кирилл-то думал, что после случая в лесу дела пойдут на лад, но, видно, ошибся в суждениях. Александр напряжённо-вежливо улыбался и сбегал, стоило Гордееву попытаться пообщаться с ним поближе. Но все же, он пока не покинул имение князя, а значит надежда ещё есть. Александр не был слепцом, нет. И не дураком вопреки расхожему мнению. Попытки князя затащить его в постель тот видел прекрасно. Однако, позволить тому завладеть собой он не мог и не хотел, грех же страшный, в одной постели с мужчиной… Одна мысль заставляла содрогнуться. Да и даже если бы вдруг (Боже убереги от такого), Казьмин ни на минуту не забывал о чужой репутации этакого Дон Жуана, который получит то, что хочет и бросит. Но и отталкивать совсем дворянин Кирилла не хотел. Всё-таки тот был хорошим собеседником и было в нём что-то необъяснимо притягивающее, что не давало юноше просто оборвать всё. — Доброе, — он улыбнулся — Как спалось? — Прекрасно, благодарю вас. Небо сегодня ночью было особенно ясным. А как спали вы? — Кирилл жестом пригласил его присесть на соседнее кресло, рядом с которым уже ждал слуга со второй чашкой чая. — Бессонница всё никак не отпустит, — Александр опустился в кресло, беря в руки чашку. — Уж и не помню, когда в последний раз спал нормально. Если и удаётся заснуть, то снится бог знает что, при чём в самом наипрямейшем смысле. Я своих снов никогда не запоминал. Как проклятие какое-то. — Кажется, этот вопрос мы уже обсуждали, — хитро улыбнулся ему князь. — И, кажется, я тогда чётко выразил свою позицию, — спокойно ответил Александр, даже не сменив своего страдальческого выражения лица. — Ну, — протянул Гордеев, небрежным жестом отсылая слуг. — Это было давно. Неужели вы совсем не думали об изменении своего мнения? — Меня никто не привлекает из представительниц прекрасного пола нашего общества, — сухо отозвался Казьмин и даже не соврал. — Так, быть может, это знак? — почти не выдержал Кирилл, наклоняясь к нему ближе. — Кирилл, прошу вас, — одёрнул его Александр. — Просите о чем, Александр? — Гордеев направил на него тяжёлый взгляд. — Я не глупец, я же вижу чего вы хотите. Так вот знайте, мой ответ — нет. — Почему? — спросил он, отводя взгляд. — Неужели я вам настолько омерзителен? — Это грех. Тяжёлый. И я не хочу… Вы хороший человек, хороший друг, но нет. Гордеев тяжело вздохнул. И тут бы ему отступить, сдаться, сказать самому себе что надоело это все, но… Черта с два! Он привязался к парню. Было в Казьмине что-то такое светлое, уютное и родное, что очень очень хотелось оставить себе. Оставить с собой. — Раз грех, то почему тогда от этого так хорошо может быть? Разве стал бы Господь даровать удовольствие за то, что грешно? — Господь всё время посылает нам искушения, — резонно заметил Александр. — Это вы так думаете. Но какой смысл жить на земле как в аду, надеясь на призрачный рай? Я мог бы показать вам такое, о чем вы даже не могли мечтать. Вы бы умирали от удовольствия в моих руках, возносясь к самым вершинам, — снова наклонившись, Гордеев провёл кончиками пальцев по чувствительной коже на внутренней стороне чужих рук. Ну же, птичка, поддайся. — Вам бы было бесконечно хорошо со мной. Я хочу, чтобы вы чувствовали все это. Вы, такой благородный, нежный, красивый. Неужели вы так боитесь? Всего один раз, Александр, я клянусь… — Нет! — Казьмин, перехватил чужую руку, убирая её от себя, но оттолкнуть почему-то не решился. — Я сказал Вам нет. Кирилл разочарованно поджал губы, смыкая их в тонкую ниточку. Единственный раз в жизни решил быть честным и открытым и на тебе. Впервые он позволил себе почувствовать что-то, а ему просто запретили это. — А ведь я… Неважно. Уезжайте. Не хочу находиться рядом с тем, кто считает меня выродком, — тихо произнёс он и встал, собираясь уйти в дом и с трудом подавляя желание обнять себя руками за плечи. Сердце заболело, как ни банально. — Я не… — Александр почувствовал обиду в перемешку со злобой и вскочил на ноги. — Да за что ж вы так со мной? Вы же!.. Вы! Вы дьявол, Кирилл, вы возьмёте меня и бросите, вы всегда так делаете! Вам же всё равно. Зачем вы разыгрываете этот спектакль? Я… Я не могу так! — он обречённо закрыл лицо руками. Глаза, кажется, начинало щипать. — Да я люблю тебя, идиот! — закричал вдруг Кирилл. Его ладони все же скользнули на дрожащие плечи. Он сгорбился, страстно желая прекратить все это. Почему в тот единственный раз, когда он был абсолютно искренним, его так жестоко оттолкнули? — Прошу прощения, — хоть немного взяв себя в руки, сказал он холодным и глухим голосом. С этими словами он ушёл в дом. Александр замер на месте, глядя на убегающего почти князя. Сердце от чего-то заходилось в бешеном темпе, а лицо просто горело. Разум кричал о том, что это всё вполне может очередной коварной игрой Гордеева, что всё это лишь для того, чтобы надавить на него. Но… Но если вдруг это правда так, и Кирилл ещё не дай бог сотворит что-нибудь непоправимое. Всё-таки тот выглядел так надломлено. Любовь же дана богом, как может она быть грехом? — Кирилл! — Казьмин пошёл вслед за князем желая его догнать, как-то исправить произошедшее. Терять его не хотелось. Тот сидел в небольшой комнатке, где не было ничего, кроме картин и дивана. Подогнув колени к груди и уткнувшись в них лбом, Кирилл делал все, чтобы хоть не дрожать. Господи, как же он жалок… И все из-за какого-то мальчишки. Пусть катиться на все четыре стороны, пусть делает что хочет. Но неужели Кирилл не заслужил хоть немного счастья? Разве он был с Александром нечестным или злым? Александр. Саша. Сашенька. Кто мог подумать, что в сердце золотой птички столько холодного камня? Что он так жестоко оттолкнёт того, кто предлагает ему всю любовь и страсть мира? Кирилл не мог, а может и не хотел понимать. Следовало, пожалуй, закрыть дверь и приказать не тревожить его, но разве об этом он сейчас думал? В голове просто пульсировала мысль о том, что ему плохо. Что его предали. Что ему слишком одиноко и холодно. Вскоре Александру всё-таки удалось его найти. Зрелище, конечно, было печальное. — Кирилл?..– осторожно позвал Казьмин, тихо подойдя и положив руку князю на плечо. Тот сейчас выглядел как-то непередаваемо красиво. Такой вот свернувшийся, надломленный, но всё равно прекрасный. Кирилл вообще был красивый, вне зависимости, иначе едва ли смог бы так мастерски проникать в чужой разум и сердце, но сейчас, когда не было этой вечной неуловимой хитрости и надменности, это ощущалось особенно чётко. Кирилл испуганно вздрогнул, почувствовав чужую руку. Не хотелось, чтобы кто-то видел его таким. — Что вам нужно? — спросил Гордеев осипшим голосом. — Не знаю, — честно ответил Александр. — Не хочу оставлять вас одного, наверное. — Я же вам противен, — Кирилл даже голову на него не поднял. — Почему вы ещё здесь? Езжайте, не нужно играть в благородство. — Вы мне не противны, — хотелось уже просто выть от всей глупости происходящего. — Будь это так я бы даже не стал принимать вашего приглашения сюда приехать. — Вы наверняка уже пожалели об этом. Спасибо, Александр Сергеевич, я понял вашу точку зрения. — Нет, я не жалею, — Александр чуть сильнее сжал чужое плечо. — Я, наверное, действительно последний идиот, если верю вам, будучи лично знакомым с людьми, которым вы «признавались», но я верю и стою сейчас здесь перед вами. Я не уйду. Кирилл поднял на него взгляд, почти заставив себя это сделать. Александр стоял над ним, будто стена. Это уверенное «я не уйду» отдалось такой нежностью в груди Гордеева, что ему впервые с жизни захотелось просто упасть в чужие объятия. Вместо этого он только зажмурился и тихонько потерся носом о чужую руку. Дворянин опустился перед ним на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне. Так по детски хотелось верить, что Гордеев ему не врёт. — Меня сошлют в Сибирь в лучшем случае, если узнают, — едва слышно проговорил Александр, обречённо прикрывая глаза. — Но я не могу покинуть вас. — Они не узнают. Я все ещё здесь лишь потому, что умею правильно заметать следы. Они не смогут уличить вас ни в чем порочном, — уверенно пообещал Кирилл все таким же тихим голосом. — Спасибо… — вдруг сказал он. Казьмин выглядел как человек, который просто сдался на чужую милость. Сломленным, напуганным, но смирившимся со своей участью. — За что вы меня благодарите? — За то, что… ну, вы ведь действительно могли уехать. Бросить и даже не мучаться. И были бы правы, — он вздохнул и все же попытался отвернуться. Право же, ведёт себя жалко, жалея сам себя. — Я бы не смог… Нет, не смог бы, — он чуть потянул князя на себя, уже полноценно того обнимая. Неловко из-за того, что в принципе почти не обнимался никогда, но крепко. Тот положил голову на чужое плечо, обещая себе, что ещё секунда и он поднимется и выглядеть будет достойно. Но так хорошо и спокойно… Кирилл, казалось, совсем обессилел, отдыхая только в чужих руках. Александр одну руку положил ему на голову, зарываясь ей в чужие волосы, а сам пустым взглядом смотрел куда-то на стену, думая о том, что ничем хорошим это всё не кончится. Что всё это его погубит и завершится в адском котле. Но молиться уже не хотелось. — Саша…? — вдруг почти шепотом позвал Кирилл. Он смотрел куда-то в шею Казьмину, не видя его лица и только слушая тяжёлое дыхание. — Да, — Казьмин отозвался не сразу, словно бы до него слова доходили через толщу воды. — Ничего... я просто... прости, — Гордеев снова закрыл глаза. Ещё одно мгновение, всего одно мгновение. Саша чуть сильнее прижал князя к себе, пряча и защищая, будто почувствовав чужую потребность. — Ничего. Не надо извиняться. Как хорошо, как тепло в руках человека, который ради тебя поставил на карту всю свою жизнь. Гордеев грелся ещё несколько минут, пока заживали свежие надломы на сердце. В сашиных объятиях они затягивались быстро и безболезненно. В конце концов, Кирилл мягко отстранился и ровно сел на диван, с лёгким смущением поглядывая на Казьмина. Да, он был готов показать тому всего себя, ничего не скрывая, но не ждал, что начать придётся с самой беззащитной и изломанной жизнью грани души. — Все хорошо, — пробормотал он, откашливаясь и поправляя одежду.Чужая неловкость передалась и Александру. Он опустил руки и на Кирилла старался не смотреть. С коленей он так и не поднялся. — Э... Александр? Пол холодный, — попытался поднять его Кирилл, протягивая руку. — А?.. А, да, наверное, — Казьмин за чужую руку схватился, позволяя князю утянуть себя на диван. Гордеев устроился рядом и тоже застыл, глядя в стену. Через несколько секунд напряженного молчания, он вдруг рассмеялся, осознав всю глупость ситуации. — Вам смешно? — Александр повернул на него голову. — Я... — Кирилл с трудом успокоился. — Я не над вами, клянусь. Просто подумал. — Над тем какой это всё бред, да? — Да… Никогда не думал, что до такого дойдёт, — чуть приподнял уголки губ Кирилл. — Ты знаешь, я тоже, — Саша уже сам нервно засмеялся, закрывая лицо руками. — Не будем спешить, хорошо? — Гордеев мягко дотронулся до его волос и, повернув голову Александра к себе, осторожно поцеловал его в висок. Казьмин сдавленно кивнул. Да уж спешить он бы просто не смог.