Крыс

Проснулся я еще до рассвета от голода. В животе сосало так, словно месяц не жрамши. Не смейтесь, такой голод по-другому и не назовешь. Спасибо, мне стакан молока с вечера оставили, его и выпил, немного расплескав на себя. Руки дрожали. Потом о себе напомнили совсем другие потребности. Не то чтобы вот прямо сейчас описаюсь, но надолго моего терпения не хватит. Пришлось вставать. Вернее, попытался встать. Мне удалось сесть лишь с третьего раза, до этого я все падал обратно на подушки, сильно голова кружилась. Сев, я немного подождал, пока комната не перестала вращаться, откинул одеяло и попытался встать. Удачно. Но недолго. Буквально через пару мгновений ноги подкосились, и я рухнул на пол, больно ударившись локтем и коленями. Замечательно утро начинается! Побарахтался на полу я пару минут, пока дверь в спальню не отворилась и хозяин дома не перешагнул порог. — А позвать — не судьба? — буркнул он, приближаясь. — Хорошо, я услышал, как ты тут костями о пол гремишь. Ну не гад, а? — Не хотел беспокоить, — вежливо ответил я, со вздохом переворачиваясь на бок, чтобы хоть как-то сесть. Долго смотреть на мои потуги Гривастый не стал. Подхватил под руки и вздернул вверх, давая нормально встать и удержать равновесие. — В туалет? — спросил он, угадав мои потребности. — Давай шагай. Я поддержу. Поддержал. Вернее, практически на себе допер. Сильный, зараза. Потом прислонил меня к стене возле унитаза и тактично вышел, давая совершить все необходимые процедуры. Благо с бельем возиться не надо было, после обращения на мне же ни единой нитки не оказалось, а потом меня никто одевать и не подумал. А тело… М-да, тело оставляло желать лучшего. Бледное, худосочное, не обтянутый кожей скелет, конечно, но все же нормальным назвать меня нельзя. А внешность… Огляделся. Зеркало над раковиной. Это три шага. Без поддержки далеко. До ванны ближе. Нужно помыться, только б не утонуть. Пока я отдыхал после туалетных процедур, размышляя о насущном, Гривастый вернулся, глянул на меня и… подняв на руки, опустил в ванну. Я и охнуть не успел, как на меня полилась теплая вода. — Это что? Зачем? Я сам. — Сиди уж, сам. Дальше Гривастый действовал молча. Налил на мочалку жидкого мыла и начал меня мыть. Везде. Ужас, я чуть со стыда не сгорел. В заключение мне вымыли голову шампунем, и вот тут я чуть не отключился, настолько приятным оказался массаж головы, что он мне устроил, пусть и ненамеренно. Кажется, я даже стонал, пока его пальцы массировали, натирали и споласкивали волосы, поглаживая. Я так расслабился, что даже не сразу заметил, когда помывка завершилась. Очнулся уже на стуле в комнате, завернутый в большое пушистое полотенце, в то время как другим полотенцем мне вытирали сильно отросшие волосы, а потом сушили их феном. И все это молча и с такой ловкостью, как будто Гривастый всю жизнь занимался уходом за немощными и калеками. А в зеркало я опять не посмотрелся. Хотя, судя по худосочному телу, на физиономию можно не смотреть, она такая же несчастная. Может, потому хозяин со мной и носится? Пожалел? Гривастый. Почему-то даже мысленно я не мог назвать его господином Ромаром или Александром Львовичем. Вот не ложились эти обращения на его личность в моем восприятии, и все. После сушки меня засунули в банный халат, прежде чем вернуть в кровать. Для разнообразия Гривастый спросил меня: — Отнести или проводить? — Проводить, — тут же ответил я. И дело было вовсе не в том, что было неловко, когда он носил меня на руках, это как раз оказалось очень приятно, хоть я и не дамочка, просто мне нужно понемногу возвращать нормальную физическую форму. До кровати я доковылял с трудом, потея и тяжело дыша, так что на постель почти рухнул, а Гривастый поправил мне подушки так, чтобы я мог нормально сидеть, и утопал за завтраком, спросив, чего бы мне хотелось. — Всего и побольше, — выдохнул я, сглатывая голодную слюну, а он рассмеялся, выходя, и вскоре вкатил столик со всякой вкуснятиной. У меня аж глаза разбежались. Холодное мясо, нарезанное тонкими кусочками на тарелочке, там же сыр и хлеб, рядом чайник с каким-то травяным напитком, чашка, а еще много всяких баночек с детским пюре и графин с соком. Моя рука сама потянулась за мясом, но Гривастый ловко выхватил тарелку, не дав и кусочка взять, и отошел подальше, усевшись в кресло у окна. — Какого?.. — возмутился я, а он, улыбнувшись, впился зубами в сочный кусок, кивая мне на баночки: — Тебе пока диета прописана. Лопай пюрешку. Молоко будет позже, так что выбирай, тебе сок или чай зеленый? Отвечать не стал, посопел обиженно, следя за тем, как мясо исчезает с тарелки, а потом вздохнул и притянул к себе поближе баночки, разглядывая их содержимое. Вот зачем спрашивать, что я буду есть, если выполнять мои пожелания никто не собирался? Обидно. Ладно, что тут у нас? Яблоко, яблоко с грушей, яблоко с персиком, яблоко с грушей и брокколи… бе-е. Дальше стояли овощные пюрешки: кабачки, цветная капуста, морковь. Фу, тут вообще без вариантов, я такие овощи и в детдоме старался не есть ни в вареном, ни в жареном виде. Лучше б картошки отварили. А вот мясные консервы вызвали во мне живейший интерес: кролик, индейка, говядина, цыпленок, ассорти говядина с цыпленком. — Сразу все не ешь. Баночку мясную и фруктовую, или овощную, с перерывом в полчаса, потом можешь еще есть. Н-да, я бы мясные пюре сожрал сразу и все, но если нельзя… Я что, совсем без понимания? Поразмыслив над меню, выбрал кролика. Никогда его не ел. Ничего так, вкусно. Пюрешка оказалась похожей на паштет, нежная такая. Только мало, две ложки съел, и вот ты уже банку пустую вылизываешь. После кролика хорошо пошло яблочко с грушей, а кисло-сладкий мультифруктовый сок отлично дополнил легкий завтрак. Хорошо-то как! И сила в теле появилась. Смог сам поправить сползающее одеяло, уже достижение! Глаза устало закрылись, но сна нет. Мысли всякие в голову полезли. Как мне теперь жить? Девятнадцать лет — уже не ребенок. Работу надо искать. Образования нет. Даже школу не окончил. Документов нет. Может, Гривастый уборщиком возьмет или посудомойщиком, если такой жалостливый? Следующий заход сделал ровно через тридцать минут. Гривастый уже не ел, а читал что-то в журнале, принесенном вместе с завтраком, не забывая кидать на меня непонятные взгляды. Под его неусыпным надзором я прикончил детское пюре с курицей и яблочное, допил сок, после чего, откровенно зевая, вновь откинулся на подушки. Спать хотелось просто зверски. Как выносили из комнаты остатки завтрака, я уже не слышал, а следующее пробуждение пришлось на дневное время. На этот раз рядом сидел Тери. Заметив, что я открыл глаза, он тут же выскочил и крикнул, чтобы несли обед, а сам, вернувшись, вывалил на меня кучу информации. Оказывается, тот оборотень, что организовал нападение, хотел получить кусок земли, на которой были обнаружены залежи какого-то очень ценного ископаемого. Только весь фокус в том, что воспользоваться сам всем этим он бы не смог, а значит, работал по чьему-то заказу. — Только он теперь мертв, так что узнать, кто именно его надоумил, — невозможно. — Все рассказал, болтушка? — Гривастый стоял в дверях, добродушно улыбаясь сыну. — Не все. Не успел, — ответил Тери, радостно подскакивая на кровати. — Ну, тогда я продолжу, — Гривастый поглядел на меня, чуть прищурившись, словно мерку с меня снимал, а потом поставил на кровать рядом со мной спортивную сумку, на вид очень тяжелую, в которую я тут же сунул нос, чтобы достать… — Алгебра. Геометрия. География. Я все доставал и доставал учебники из сумки, за восьмой, девятый и десятый классы, пока рядом не образовалась приличная горка. — Это для чего? — Я уже догадывался, к чему дело идет, но подтверждение все же хотелось получить. — Не лежать же тебе без дела. Учиться будешь, школу ведь не закончил, потом учителя приходить будут, экзамены сдашь, аттестат получишь. Вот тут у меня на глаза невольно навернулись слезы. Нет, я не рыдал, но слезы текли по щекам и капали на голую грудь. Пришлось даже отвернуться, скрывая свою неловкость, а Тери протянул мне салфетку и выскочил из комнаты. Его место тут же занял отец, быстро сложивший книги обратно в сумку. Когда я успокоился, служанка вкатила в комнату уже знакомый столик, на котором стояла супница. В этот раз меня кормили куриным супом с лапшой, паштетом куриным на тоненьких кусочках хлеба и зеленым чаем. Убедившись, что самостоятельно сидеть и держать ложку я могу, Гривастый поставил сумку с книгами у кровати так, чтобы я при желании мог легко ее достать, и ушел, а я, доев все до крошки, задумался. Допустим, аттестат я получу, что дальше? Кем я хочу быть по жизни? Оборотни, вернее, один конкретный оборотень, явно намеревается принять участие в моей судьбе, и я не дурак, чтобы отказываться от такого «трамплина» в жизни, но куда прыгать? Вот вопрос! Чего я хочу? О чем мечтал? Последние годы мечтал стать человеком. Это исполнилось. Дальше что? Иностранные языки меня никогда не интересовали. Экономика? Тоже мимо. Цифры я всегда терпеть не мог. В школе я любил историю и географию, но какая профессия может быть связана с ними? Геолог? Пожалуй, стоит попробовать. Искать всякие полезные ископаемые — это наверное интересно. Так, размышляя, я и задремал. Проснулся к ужину. До туалета добрался сам, придерживаясь за стеночку. Там наконец-то взглянул на себя в зеркало. М-да, в гроб и то краше кладут. Бледный, словно жертва вампира, с синяками под глазами. Лицо осунувшееся, подбородок острый, скулы угловатые, губы бледные, потрескавшиеся. Хорошо хоть нос прямой. Волосы темные, прямые, уши закрывают. Я боялся, будут длиннее. Глаза… вот тут я ошарашенно замер. Сначала они были невнятно серые, в этом я мог поклясться. А когда начал вглядываться внимательнее, они вдруг стали темными, как волосы. Даже зрачок стал не виден. — Что за фигня? — схватившись за раковину, чтобы не упасть, я мотнул головой, на мгновение прикрыв глаза, и вновь вгляделся в себя. — Серые. Точно серые. От волнения ноги ослабли, так что пришлось сделать шаг в сторону, присев на край ванны. Неужели я действительно тот мифический многоликий, о котором говорил Гривастый? Раньше я о своей сущности как-то не задумывался. Пока крысой был, думал, я такой слабый оборотень, что меня никто и почуять не мог, а теперь… Кто они, эти многоликие? И самое главное, за что их уничтожили в свое время? Не грозит ли мне то же самое, если моя сущность будет достоверно установлена? Ох, вопросы, вопросы, осталось поймать Гривастого и задать их ему. Тери появился в комнате, пока я был в ванной, он сунул нос в открытую дверь, улыбнулся мне и заявил, что сейчас принесут ужин. Я молча кивнул ему и встал, чтобы совершить обратный путь до кровати. На этот раз Гривастый не появился. Не пришел он и на следующее утро, за мной «хвостиком» бегал Тери, заботился, чтобы у меня всегда было что пожевать и попить, развлекал разговорами, а еще притащил новенький ноутбук, который велел передать мне отец. — А где он сам? — спросил я, разбираясь, как тот работает, тыча пальцем почти наугад. — По делам уехал. Его дня три не будет. Жаль, что ты еще плохо ходишь, можно было бы на лыжах покататься в парке, — Тери жалостливо вздохнул, а я потрепал его по волосам, подбадривая. — Ничего, скоро встану на ноги нормально, тогда и погуляем, и покатаемся. В ответ Тери хитро улыбнулся: — А еще отец сказал, что мне больше нянька или гувернер не нужны, теперь я взрослый. — Вот видишь, как все здорово сложилось, — мальчишка так радовался, что я не мог не улыбнуться в ответ. — И если ты взрослый, то мне нужна будет твоя помощь. Что ты можешь рассказать о многоликих? Тери сразу стал серьезным. Он оглянулся, прислушиваясь к чему-то, а потом наклонился ко мне и зашептал: — Отец не велел с тобой об этом разговаривать, так что не выдавай меня. Ладно? — я кивнул. — Тогда слушай, только я и сам не очень много знаю. Многоликие — это такие оборотни, которые не привязаны к одному облику. Они могут быть кем угодно, любым зверем. А еще они были очень сильными, поэтому их все боялись и ненавидели. Это мне кормилица говорила, а папа, когда услышал, очень ругался. Больше она мне ничего не рассказывала, только сказки, и даже велела забыть, что она говорила о многоликих, только я все запомнил и ничего не забыл. — А книг об этом у вас нет? — Не-а, — мальчишка покрутил головой и вновь воровато оглянулся. — У отца есть тетрадь, это очень старый дневник нашего предка, в нем о многоликих есть, только мне прочитать не дали. — А откуда тогда знаешь о дневнике? — так же шепотом осведомился я. — Видел. В столе отца видел, когда рылся. А потом слышал, как отец велел своему помощнику спрятать ее, чтобы никто не нашел. Помощник Альберто тогда сказал, что ее проще уничтожить, а отец ответил, что нельзя. В ней слишком много ценного, чего нельзя забывать, но и показывать кому попало не следует. — А Альберто какой из себя? — не смог я сдержать свое любопытство. — Я тебе покажу, — Тери достал планшет и начал показывать мне фотографии. — Это мы с папой, а это няня Моника, а это няня Диана, а это Альберто, — мальчик увеличил фотографию, на которой он с отцом и еще одним мужчиной сидели на фоне озера и леса. В мужчине я опознал того оборотня, который сидел в малом кабинете с Гривастым, пил коньяк и слушал его жалобы на крыс, а потом сказал: «Раз на твоем корабле живут крысы, значит, ты еще не тонешь». — Он не лев? — спросил я, вглядываясь в лицо мужчине. — Нет, он лигр. Это когда папа лев, а мама — тигрица. Его в клане не любят, но отец всегда защищал, даже когда они маленькими были. Теперь он второй по силе оборотень клана. Мальчик еще несколько фотографий мне показал, в основном на них был он с отцом, но на парочке попадались и другие оборотни, в основном на заднем плане. Наконец Тери показал мне еще одного оборотня: — А вот это мой дядя. Брат мамы. Только мы с отцом его не любим. Он третий по силе оборотень клана. Мне мужчина тоже не очень понравился, он смотрел в спину Гривастому и глаза его казались такими колючими, что о них можно было порезаться до крови. Завистник? Наверняка. Разговор наш прервался появлением слуг с ужином. Кроме того, мне традиционно оставили на ночь стакан молока с медом и тарелку с пряниками на случай, если проголодаюсь. В общем, кормили меня тут буквально на убой, так что вскоре я уже и ходить мог нормально, не падая от слабости, и даже зарядку по утрам начал делать наравне с Тери. Потом мы ели, занимались каждый своими уроками, обедали, вновь занимались, немного гуляли возле дома и ужинали. Прогулки с каждым днем становились чуть длиннее, а теплую одежду мне дали слуги из своих запасов, поскольку за покупками съездить я еще не мог, да и денег у меня не имелось, а просить было стыдно. Гривастый не появился ни на третий день, ни на пятый. Явился он поздно ночью через десять дней. Я уже дремал, когда услышал в коридоре тихие шаги. Конечно, окажись это вор, я бы мог пострадать, но охрана в доме главы клана была серьезная, а после покушения ее еще и удвоили, так что я даже не подумал о плохом, выглянув в коридор. Гривастый выглядел уставшим, но, увидев меня, замер на пороге своих апартаментов, внимательно вглядываясь мне в лицо, а потом кивнул, молчаливо предлагая зайти к нему. Пока он переодевался, надевая домашний халат, я самым наглым образом устроился в кресле, даже не спросив разрешения. А что? Меня пригласили. — Я смотрю, вы с Тери подружились, — тихо проговорил гривастый, усевшись напротив меня и устало прикрыв глаза. — Есть такое дело, — не стал я отрицать очевидное. — Это хорошо. Что-то вокруг закручивается нехорошее. Нутром чую. Только никак не разберусь в этом клубке, поэтому прошу, останься с ним, пока можешь. Конечно я мог, поэтому кивнул, давая свое согласие, и приготовился к дальнейшему разговору. Оборотень вновь прикрыл глаза, глубоко вдохнул, явно принюхиваясь, и покачал головой: — Чистокровный человек. Никаких побочных запахов зверя. Все-таки я не ошибся в тебе. — Я многоликий? А подробнее мне об этом рассказать можно? — Можно, — Гривастый потер ладонями лицо, — тем более от этого может зависеть твоя жизнь и будет нечестно об этом промолчать. С чего начать? — С начала. Только… — я прикинул, как бы расспросить о дневнике, не выдавая Тери, — расскажи, откуда ты так много знаешь, если остальные оборотни отделываются детскими сказками. — Надеюсь, ты не очень явно интересовался этой темой? — его взгляд из усталого моментально стал колючим и жестким, звериным, словно вот-вот кинется. У меня по спине даже мурашки от страха побежали. — Нет. Я ни с кем не разговаривал. Просто наведался в вашу библиотеку, посмотрел несколько книг по истории вашей расы. Там о многоликих и пары строк не наберется. Так что же я такое? — Ты? Дар. Проклятие. Сила. Смерть. Выбирай все или ничего, все равно не ошибешься. Я действительно знаю о многоликих чуть больше остальных оборотней, поскольку мой предок… — Гривастый немного помолчал, явно подбирая слова. — Мой предок был одним из тех, кто изучал расу многоликих, чтобы точно знать, как их отыскать и уничтожить. Обо всем этом написал в своем личном дневнике, что передавался в нашем роду по наследству. — Изучал? — Я замер, понимая, что это значит. — Да. Изучал. Это трудно выразить иным нейтральным словом, а если сравнивать… Думаю, это можно сравнить с человеческой средневековой инквизицией. Сейчас не время вдаваться в подробности. Могу только сказать, что детей многоликих определяли сразу после рождения, поскольку такой ребенок не может удержать один облик. Он имитирует окружение. Если рядом окажется кошка, он станет кошкой, если человек — человеком. Это срабатывает на уровне первичных инстинктов. Наши дети до трех лет имеют только один облик, так что тут ошибки быть не могло. Думаю, когда ты родился, твою мать что-то испугало, вот она и поспешила избавиться от тебя. После тебя окружали только люди, вот и осталась твоя сущность нераскрытой. — То есть я могу стать кем захочу? — После тренировки — да, ты научишься менять облик по своему желанию, но для этого тебе нужен хотя бы один близкий контакт с тем, чей облик ты собираешься принять. Однако у многоликих есть еще одна неприятная черта, можно даже сказать — опасная. Получив немного крови, многоликий способен точно скопировать того, чья это кровь. — Э-э, поясни, — я просто тупил, не в состоянии понять, о чем он говорил. — Если я порежу руку и ты попробуешь моей крови, то сможешь стать точной моей копией. Очень точной. Внешность, запах, голос, даже манеры копируются. Только память не передается. Теперь понимаешь, почему многоликие так опасны? — Это же уникальный киллер получается, — мне резко поплохело, даже тошнить начало, как подумал, кого я мог заменить, захоти воспользоваться своим… даром. Или проклятием? Ох, теперь понятно, почему за мной может начаться охота, если узнают… Проще самому удавиться. — В современном мире — да. А раньше многоликие могли подменить собой любого вождя клана, захватывая власть, земли, да все что угодно получали. — Мне ничего этого не надо, — я отчаянно затряс головой, отказываясь даже от мысли захватывать что-либо. — Я просто жить хочу. — Это радует. — Гривастый еле заметно улыбнулся, но глаза его остались все такими же холодными. Он внимательно смотрел на меня, словно пытался прочитать мои мысли и чувства. — Надеюсь, ты и дальше останешься другом Тери. — Я тоже надеюсь на это. Я поднялся из кресла, пожелал спокойной ночи и отправился к себе. Мне нужно было переварить полученную информацию и хорошенько подумать. Очень-очень основательно подумать. В ту ночь я так и не смог заснуть. Ворочался, думал, прикидывал. Выходило, что если я захочу жить своей жизнью, мне придется хранить свою сущность в тайне. Иначе или спецслужбы какие-нибудь меня захапают, или криминал. Оборотни… тут возможны варианты. Скорее всего могут попытаться убить, а Гривастый… Почему он не убрал меня сразу, как только понял? Я же был слабее новорожденного щенка, шею свернуть — раз плюнуть. А он позволил выжить, ухаживал, даже мыл лично. Из-за моей дружбы с сыном? Ох, не верится мне в его альтруизм. Что тогда ему от меня надо? Каков его план? И самое главное, что со мной будет после того, когда я сыграю свою роль в его плане?