Крыс

Прошло три месяца. Мое положение в доме официально было объявлено на следующий день после возвращения оборотня. Он представил меня слугам и охране как нового гувернера Тери. Оборотни, которые работали на клан Ромар, обалдели. Это я видел по их лицам. Все объяснялось просто, раньше на эту должность принимались только оборотни-чистокровки, и вдруг я, по их понятиям, чистокровный человек. Спорить с вожаком клана, естественно, никто не посмел, так что я остался в доме на законных основаниях. Заниматься с Тери было просто, я давал ему задание для подготовки к школе, и пока он работал, учился сам. Потом проверял, объяснял, если ему что-то было неясно. Сам я за эти три месяца вспоминал курс девятого класса, чтобы сдать зачет за недоученный год, хотя не очень-то понимал, как это будет происходить. За три месяца мы с Тери сдружились накрепко. Иногда я даже знал или ощущал, что хочет сделать или сказать Тери. А вот с его отцом я за эти месяцы виделся раз пять. У меня даже сложилось впечатление, что он меня избегает. Стоило зайти в комнату, где он находился, как Гривастый тут же выходил под любым предлогом, а за одним столом с нами он вообще ни разу не оказался. Хотя почти каждое воскресенье забирал Тери и отправлялся с ним гулять в город. В такие дни я к ним не лез, легко находя чем заняться. Например, мог спать до обеда. За три месяца я набрал вес, а постоянные занятия спортом, по настоянию Гривастого охрана меня натаскивала на рукопашный бой, добавили объема мышцам, так что я уже не был тем задохликом, каким увидел себя в зеркале не так давно. В общем, все шло гладко, пока однажды Гривастый не явился с работы днем намного раньше обычного. Мы как раз читали про облака, когда он ворвался в комнату. — Тери, Крис, собирайтесь. Мы уезжаем. — Что случилось? — Мне не понравилось его бледное лицо и безумные темные глаза. В груди что-то екнуло от дурного предчувствия. — Альберто погиб. — Тери испуганно ахнул, подавшись вперед. — Мы уезжаем на курорт. Пока на месяц, а там будет видно. Вещи не берите, только смену белья на первое время, остальное там купим, учебники возьмите. Через полчаса машина будет ждать у крыльца. Он ушел, а мы с Тери, потратив минуту на немые переглядки, бросились собираться. Когда мы спустились в холл, Гривастый отдавал распоряжения главе безопасности. Как я понял, по нашим документам будут куплены билеты на несколько разных направлений и по всем билетам полетят разные люди, что должно сбить со следа возможных преследователей. Спрашивать, куда именно нас повезут, я не стал. Можете считать меня параноиком, но то, как глянул на меня начбез, всего на секунду отвлекшись от дающего указания босса, мне не понравилось. В сопровождении Гривастого, мы вышли из дома и сели в поданный к крыльцу старый, обшарпанный автомобиль. Мы с Тери заняли заднее сиденье, а Гривастый сам сел за руль, махнул рукой вышедшим проводить нас слугам, начбез занял переднее пассажирское сиденье, и мы тронулись. Пока добирались до ворот, Гривастый продолжал инструктировать своего зама по безопасности, потом он вышел у сторожки, а мы покатили дальше по дороге, набирая скорость. До города не доехали пару километров, свернув в сторону. Еще около километра тряслись на ухабах, пока не оказались у маленького частного аэродрома, где нас ожидал небольшой самолет. Должен честно сказать, что я малость струхнул. Летать мне еще никогда не доводилось, но одно дело впервые подняться в небо на большом самолете, а другое — на такой вот крошке, подрагивающей от каждого порыва ветра. Утешало только то, что за штурвалом был все же пилот, а не Гривастый. Пока мы взлетали, я сидел, зажмурившись и вцепившись в подлокотники с такой силой, что они только чудом не треснули. Да и потом, когда самолетик проваливался в очередную воздушную яму, сердце мое замирало в груди от ужаса. Все казалось, мы падаем. Хорошо, Тери взялся меня отвлекать, рассказывая, где и когда они бывали с отцом, а вот сам Гривастый устроился впереди и просматривал какие-то бумаги, изредка гневно рыча и безжалостно черкая на ни в чем не повинных листах. Летели мы часа четыре, а показалось, целую вечность. Приземлились на таком же частном аэродроме, разве что побольше размером, чтобы… пересесть в вертолет. Вот уж точно говорят: все познается в сравнении. Вертолет мне не понравился еще больше, хотя летел он ниже и медленнее, зато грохотал так, что переговариваться было невозможно, а еще вскоре у меня разболелась голова. Еще около часа пути над водой заставило меня понервничать, а когда мы приземлились на каком-то острове, я едва не упал, выходя из этого железного гроба с пропеллером. Когда вертолет взлетел, убираясь восвояси, я вздохнул было с облегчением, думая, что мы добрались до места, но оказалось, что я рано обрадовался. На такси с англоговорящим водителем-человеком доехали до пристани и уже оттуда на небольшой яхте с тремя членами команды поплыли дальше. Тут уже Гривастый соизволил пояснить, что это Средиземное море, а жить мы будем на маленьком острове, арендованном через подставных лиц на месяц. — Если понадобится, аренду можно будет продлить, — закончил свои пояснения оборотень, пока Тери белкой скакал по палубе, доставая команду вопросами. Мальчик, оказывается, говорил по-английски почти чисто, в отличие от меня, знающего язык по школьной программе на твердую тройку с плюсом. Ему шесть лет, когда успел? В общем, за те сутки, что мы бороздили море, я почувствовал себя тупым неучем. Хорошо, хоть от морской болезни не страдал, уже плюс. К острову мы пристали поздним утром. Хотя пристали не совсем верное слово. До берега нас везли на маленьком катере с мотором. Там в тени деревьев стояло небольшое бунгало, дальше по берегу виднелось еще одно, а за ним крыша еще такого же строения. — Соседей у нас не будет, — заметив мой взгляд, пояснил Гривастый. — Я скупил все бунгало на острове через подставных лиц. Продукты уже должны были доставить, как и одежду. — Это ж пару миллионов нужно было потратить. — Я, конечно, понимал, что оборотень мне достался не бедный, но чтобы настолько… — Чуть больше трех, — равнодушно пожал плечами Гривастый и обратился к сыну. — Тери, не надейся, что будешь лодырничать, учебу никто не отменял. Ты, Крис, тоже. Я молча покивал, понимая, что бездельничать, купаться и обжираться фруктами хорошо дня три, в крайнем случае — четыре, потом можно взвыть от скуки, так что учебники лишними не будут. Доставивший нас на берег катер уплыл, вскоре и яхта снялась с якоря, так что на острове мы остались втроем. Домиков на берегу всего оказалось пять. Пошарив по ним, мы определились с тем, в котором будем жить, оставили Тери обживаться, а сами отправились стаскивать продукты из других бунгало в выбранный нами домик. Электричество здесь было благодаря трем ветрякам, расположенным в центре острова, а на случай непредвиденной аварийной ситуации здесь имелся генератор и запас топлива для него. А еще, чего я совсем не ожидал, тут оказался интернет и довольно обширная фильмотека на любой вкус. Интернет-связь осуществлялась каким-то мудреным образом через спутники, но Гривастый строгим голосом запретил нам появляться во всемирной паутине под своими именами, также он отобрал у Тери телефон, запретив звонить кому бы то ни было, а у меня телефона и вовсе не было. Да если бы и был, кому бы я стал звонить? В общем, до темноты мы занимались хозяйством, Тери помогал по мере сил, но больше путался под ногами, словно восторженный щенок, случайно выбежавший на улицу. Бедный ребенок, не только меня достало сидение в четырех стенах, так что, пожалуй, мы с ним в равной степени ощущали эту поездку не как побег от опасности, а как увлекательное путешествие. Когда-то очень давно я прочел книгу о Робинзоне Крузо и теперь мне предоставилась возможность хоть немного почувствовать себя на его месте. Только попугая не хватало. Когда стемнело, мы разожгли костер на берегу, жарили на огне колбаски, куриные крылышки и еще какие-то сладкие липкие штуки, забавно разбухающие на огне. Тери они очень нравились, а я больше налегал на крылышки, очень уж они были вкусные. Гривастый, глядя на нас, только посмеивался: «Два сапога пара». Спали в бунгало. Здесь как раз было три комнаты, так что тесниться не пришлось. Тери угомонился первым, заснув прямо у костра, так что отец отнес его в кровать и сам остался в доме, а я еще посидел немного, глядя на звезды и размышляя о том, что приготовила мне судьба. Море, остров, ночь, костер и вкусная еда — хорошо-то как! Мог ли я, детдомовец, мечтать о чем-то подобном? Нет. И уж тем более не мог даже подумать о чем-то таком, будучи в теле крысы. Вот только смутная тревога на границе сознания не отступала. За все в жизни надо платить, а кто скажет, какую цену за этот райский остров мне судьба выставит? Когда звезды перед глазами начали расплываться, я забросал тлеющие угли костра песком, мало ли что, и поплелся в бунгало. Заснул сразу и ничего мне на новом месте не приснилось. Утро началось с веселого смеха Тери и его мокрых ладоней на моей голой спине. От неожиданности я заорал, вскакивая, и… крысой метнулся в темный угол под кроватью. — Ой, — Тери опустился на колени и заглянул под кровать, — извини, Крис. Я просто пошутить хотел. Обращайся обратно, обещаю, больше не буду тебя пугать. Легко сказать "обращайся", а как? Я вылез из-под кровати и задумался. Как у меня в прошлый раз получилось? Сосредоточился, пытаясь представить себя человеком. Минут десять пыжился под любопытным взглядом Тери, но ничего не изменилось. От отчаяния я злобно пискнул, подпрыгнув. Вот как так, а? Только же все хорошо складываться началось. Неужели снова застрял в этом теле на несколько лет? — Папа-а! — крик Тери едва не заставил меня нырнуть обратно под кровать, тем более что ворвавшийся в комнату Гривастый был, кажется, готов убивать, очень уж у него выразительно глаза сверкали, да и оскал был нехилый. — Па-ап, — Тери шмыгнул носом, — я Криса напугал, и он теперь… Вот, — мальчик ткнул в меня пальцем, — у него никак обратно не получается. — Разберемся, — с тяжелым вздохом гривастый подошел к нам, опустился на колени и, подхватив меня за шкирку двумя пальцами, выразительно покрутил, оглядывая со всех сторон, словно оценивая, гожусь ли я еще на что-нибудь. Я злобно запищал и оскалился. Пусть не думает, что, если я маленький, со мной можно так бесцеремонно обращаться. — Тери, иди пока на улицу, а мы тут побеседуем наедине. — Это что, так секретно? — почему-то перешел на шепот Тери, испуганно переводя взгляд с меня на отца. — Нет. Просто ты его отвлекать будешь, а Крису нужно сосредоточиться. — Тогда ладно, я подожду на берегу, — согласился мальчик, выходя. — Только в воду без нас не лезь! — крикнул ему отец, прежде чем вновь обратить свой взор на меня. — Так, теперь ты. Вспоминай свои ощущения в момент оборота и возвращай себе человеческое тело. Я запищал, стараясь объяснить, что уже пробовал, но не получается. — Не представляй себя человеком, не поможет. Вспоминай до мельчайших деталей момент обратного превращения и что ты тогда чувствовал. Именно ощущения управляют оборотом: страх, ненависть, любовь. У многоликих, в отличие от оборотней, смена тела происходит мгновенно, без неприятных или болезненных ощущений, так что сам момент обращения зафиксировать в сознании получится далеко не сразу. Не пытайся уловить его. Просто вспомни, что предшествовало обращению. Пискнул, показав, что понял. Сел. Закрыл глаза и попытался вспомнить. Вот я кусаю за ухо того оборотня. Гадость, даже сплюнуть захотелось. Хотя в то мгновение на вкус даже внимания не обратил. Потом драка. Гривастый ранен. Тери плачет. Руки в крови. Мальчик почти в истерике, но только он может позвать на помощь. Вот я подскакиваю к нему, а потом трясу за плечи, пытаясь привести в чувство. — Получилось, — голос гривастого вырвал меня из воспоминаний. Открыв глаза, я чуть не заорал от радости. Наши глаза были на одном уровне! Получилось! Только в глазах напротив я вижу настороженность и даже… страх? — С чего ты начал вспоминать? — голос его холоден, словно ледяная гора. — Эм, — я растерянно моргнул, — с того, как укусил того мужика за ухо. А что? — Ты на пару секунд стал им. — Что? — если бы я не сидел, точно рухнул бы на пол. — Ты на несколько секунд принял облик того оборотня, которого кусал. Помнишь, я рассказывал тебе о такой возможности? Помнить-то я помнил, а вот принять услышанное… — И… что теперь? — Ледяные мурашки пробежали по моей спине, так что я поежился. — Ничего. Просто знай, что теперь у тебя в запасе еще одно человеческое тело, а возможно, при должной тренировке, ты сможешь и в волка обернуться. Но об этом мы поговорим позже. Теперь поднимайся, одевайся и ступай на берег. Тери долготерпением не отличается, наверняка уже плещется в воде. Я подойду чуть позже. Гривастый быстро вышел из моей комнаты, а я еще пару минут просидел на полу, стараясь переварить все сказанное и сделанное, потом все же поднялся, оделся и, пошатываясь, вышел из хижины. Тери тут же подскочил ко мне, схватил за руку и поволок на берег, рассказывая, что он нашел классную ракушку и хочет показать ее мне. Беззаботный ребенок немного отвлек меня от переживаний, и я постепенно смог расслабиться и присоединиться к его игре. Несколько раз краем глаза примечал отца Тери, наблюдавшего за нашими играми, но на разговор он меня больше не вызывал. С перерывом на обед и дневной сон день пролетел до вечера. Ужинали мы в бунгало, потом смотрели старую комедию и вновь Тери заснул первым. Как только Гривастый понес сына в его комнату, я тут же смылся в свою, очень уж мне было неуютно оставаться с ним наедине. Следующие несколько дней мало чем отличались друг от друга. Гривастый старательно не замечал меня, я — его, а Тери с непосредственностью ребенка не замечал возникшего между нами напряжения. День на шестой или седьмой, сбился я со счета в этом райском уголке, рядом с островом пролетел мелкий самолет. Гривастый тут же выгнал нас с Тери из воды и отправил в хижину, велев не высовываться, но тревогу он поднял зря. Кто-то просто пролетел по своим делам мимо, а мы до вечера просидели в хижине, да и ночью я пару раз просыпался от звука тяжелых шагов под окнами. Это обернувшийся львом Гривастый охранял наш покой. На следующий день он хоть и был насторожен сверх обычного, но все же разрешил нам прогулку по острову, правда, в его сопровождении, а ночью вокруг вновь бродил лев. Я подглядывал. Красивый. Мощный. Золотистый весь в лунном свете, а грива черная, и глаза светятся в темноте. На третий день после этого происшествия гривастый кому-то позвонил, о чем-то тихо переговаривался, но подслушать, о чем шла речь, не получилось. Очень уж он тихо разговаривал, да и отошел от нас на пару сотен метров, чтобы уж наверняка не подслушали некоторые любопытные особи. К вечеру того же дня приплыла яхта, пополнив нам запас продуктов, из чего я сделал вывод, что полмесяца прошло. А вот еще через пару дней… В тот день с самого утра гривастый был сам не свой. Усадил Тери за уроки, сказав, что мы за две недели совсем разленились. На меня тоже рявкнул, чтобы под ногами не путался и садился за уроки вместе с Тери, а сам ушел в дальнее бунгало, прихватив с собой бутылку чего-то спиртного и даже без закуски. Я видел. Тери, тяжело вздохнул, проводив отца взглядом, но вместо учебников уткнулся носом в меню фильмотеки, выбирая, что будем смотреть. — Тери, тебе отец что сказал? — попытался я призвать его к порядку, но в ответ мальчишка отмахнулся от меня. — Ай, не превращайся в зануду. Просто сегодня день рождения Альберто, вот он и грустит. Они же росли вместе, учились. Друзьями были. Не появился Гривастый ни днем, ни вечером. Тери, повздыхав, отправился спать, а я не выдержал и поперся проверять, как там его отец. И ведь чувствовал, не надо было ходить, но… Гривастый нашелся на берегу. Он лежал в одних плавках, звездочкой раскинувшись на песке. Судя по каплям влаги на коже, мужчина только что плавал. Мне бы тут же и уйти, но любопытство взяло верх. Даже с расстояния в десяток метров от него ощутимо несло спиртным, вот я и подошел, чтобы понять, насколько он пьян и не опасно ли оставлять его одного, вдруг пойдет еще раз купаться и утонет? Поначалу Гривастый никак не отреагировал на мое появление, а когда я прикоснулся к его едва вздымавшейся при дыхании груди, мою руку перехватили сильные пальцы и потянули ближе. Я открыл было рот, чтобы спросить, не нужна ли помощь, но его губы накрыли мои, и… мир перестал существовать. Дети в интернате рано познают таинства секса. Сначала это любопытство, чем мальчики отличаются от девочек, потом уже неосознанное стремление выбиться в лидеры, когда мальчишки начинают мериться, у кого больше выросло. А вот дальнейшее зависит уже от воспитателей и порядков в заведении. В моем первом детском доме с этим проблем не было, в нем правили строгость и мораль, а вот во втором… пару раз я случайно видел… Нет. Не хочу вспоминать те времена, но память никуда не исчезает, да и сами мальчишки нередко хвастались своими победами, не делая различий между мальчиками и девочками. Мне всегда было неприятно слушать об этом, а тут… Я и сам не понял, как поддался напору этого самца, позволяя сначала вовлечь себя в поцелуй, а потом, когда он, перехватив пальцами мое запястье, протянул руку вниз, послушно обхватил его член, сжимая и поглаживая. Сначала через трусы, потом и под резинку нырнул, причем сам, без принуждения с его стороны. Это было похоже на наваждение. Это было… Ох, это было что-то! Чужая плоть под пальцами казалась просто нереальной. Когда себя трогаешь, такого ощущения нет. Да, приятно, ну, когда доходишь до пика — очень приятно, но не более того, а тут… Его член был одновременно твердым и таким бархатисто-нежным, горячим, большим. А уж когда он мой член нащупал, тут я сполна познал нирвану. Кончил я сразу, а он не успокоился, начал губами выцеловывать мое тело, спускаясь ниже, пока не коснулся губами там, внизу. Второй раз сразу кончить он мне не дал. Целовал, сосал, вылизывал, сжимая пальцами основание члена и оттягивая яички, когда я был почти на пике. Далеко не сразу я понял, что едва ощутимый дискомфорт мне доставляют его пальцы там, где раньше никто не трогал, но по сравнению со всем остальным это была такая мелочь, что я только развел ноги пошире, облегчая ему проникновение, и вскрикнул, когда он коснулся заветной точки внутри меня. Если я мало что соображал с того момента, как он начал целовать меня, так теперь и вовсе мозги отключились. Все, что я мог, — подмахивать его пальцам, позволяя им все, а когда меня перевернули на живот, послушно выпятил зад, подчиняясь сильным рукам. Боль первого проникновения привела меня в себя как ушат ледяной воды. Вскрикнув, я дернулся, стремясь избежать боли, но кто же мне даст. Он рыкнул, навалился сверху, не давая сбежать, и дернул бедрами, насаживая так глубоко, что мне показалось, до самого желудка достал. Мой крик потонул в его ладони, в которую я тут же вцепился зубами, стремясь вернуть ему хоть толику моей боли. Гривастый тут же замер, что-то прорычав, а потом начал нежно вылизывать мне уши, шею, плечи, в общем, все, до чего мог дотянуться. Постепенно боль ушла, оставив после себя только неприятное ощущение растянутости, я ослабил хватку зубов на его ладони, ощущая странный привкус на языке. Когда я лизнул чужую ладонь, стараясь понять, что это за вкус, он вздрогнул всем телом и… завалился на бок, содрогаясь. Его обмякший член выскользнул из меня, заставляя болезненно поморщиться, и я тут же отстранился, оглядываясь, а он… Гривастый мирно похрапывал на песке. Рядом валялись его плавки, а я крепко сжал зубы, едва не прикусив язык, очень уж велико было желание всплакнуть, пожалев себя. Там все саднило и болело, член мой опал и безжизненно висел, так и не получив второго оргазма, а он… дрых! — Зараза пьяная, — я стукнул его кулаком в плечо, потом коленом в живот, но только себе сделал больно, а он так и продолжал спать. Пришлось кое-как ковылять к воде, обмываться, поскольку его семя уже потекло по ноге, оставляя липкий след. Идти было не то чтобы больно, просто внутри все саднило и неприятно пульсировало, заставляя зло ругаться и шипеть на каждом шагу. Когда в воде мне стало чуть легче, я вдруг понял, что мы занимались этим на пляже. А если бы Тери пошел за мной и увидел? Ужас! Я замер, прислушиваясь, но все было тихо. Где-то вдалеке шумели ночные обитатели острова, но близко к оборотням не подходили, так что опасаться было некого. Выбравшись из воды, я сначала поковылял в ближайшую хижину, чтобы взять оттуда что-нибудь подходящее и накрыть пьяное тело на берегу, ведь Тери мог и утром на отца наткнуться, но уже на пороге споткнулся о пустую бутылку. Включив свет, я невольно присвистнул. Неудивительно, что гривастый отключился. Выжрать в одно рыло три бутылки шотландского виски, две водки и один ямайский ром — это надо суметь. Целый день, похоже, квасил. Как у него вообще после такого могло встать? Вздохнув, я прихватил покрывало с дивана и вернулся к Гривастому, укрыл его и поковылял спать к себе в комнату, решив по пути, что утром ничего ему говорить не буду. Сам вспомнит — тогда поговорим, а нет — так нет. Я же не девка, не залечу после траха, да и стыдно, что так легко поддался. Уснуть удалось не сразу, сказывалась неудовлетворенность, так что пришлось себе отдрочить, вспоминая, как хорошо было сначала, только после этого провалился в сон, словно в бездну. Утром проснулся с тяжелой головой. Где-то за хижиной слышался голос Тери, Гривастый что-то отвечал сыну, а я все никак не мог решиться встать, ведь мне придется встретиться с ним. Смогу ли вести себя так, словно ничего не произошло? Должен. Должен, значит, смогу! Около получаса потратил, убеждая сам себя в том, что все будет хорошо, а когда все-таки вышел, Гривастый только кивнул мне, здороваясь, и отвернулся. Ну не гад, а? Забыл все-таки. Хотя с такой анестезией, сколько он вчера принял, ничего удивительного. — Крис, мы тебе оставили завтрак на столе, — обрадовал меня Тери, когда я встал на пороге хижины, пришлось поблагодарить и вернуться в бунгало за завтраком, есть и правда хотелось очень сильно, видимо ночные упражнения нагоняют аппетит. Так мои ночные забавы и остались тайной. Только Тери, когда мы шли утром купаться, спросил, почему я хромаю. Сначала удивился его вопросу и только потом понял, что действительно шагаю осторожно, боясь возвращения болезненных ощущений. — С кровати упал, — отмахнулся я, а Гривастый, шагавший впереди нас, даже не оглянулся. Я было задумался, как бы потактичнее выяснить, помнил ли он прошлую ночь, но тут в кармане его шорт зазвонил телефон. Разговаривал он недолго, мы с Тери как раз дошли до воды, когда Гривастый нажал отбой и принялся кому-то названивать, отдавая распоряжения по-английски. Тери тяжело вздохнул, привлекая мое внимание. — Что? — шепотом спросил я. — Яхту вызывает на завтра. Отпуск закончился, возвращаемся домой. Тут и Гривастый подошел, чтобы пояснить: — Заговорщики устранены, мы можем возвращаться. Отдыхайте пока. Завтра утром придет яхта. Вечером мы снова сидели у костра, прощаясь с островом и с коротким отпуском. Несколько раз я ловил на себе странные взгляды Гривастого, но дальше этого дело не пошло, а утром мы покинули остров.