Блеск темных клавиш на белом холсте.

Leave me out with the waste This is not what I do It's the wrong kind of place To be thinking of you It's the wrong time For somebody new It's a small crime And I've got no excuse… (с) Damien Rice- 9 crimes

- Вы точно уверены в этой информации? Алма недоверчиво уставился на частного детектива. А что если все это выдумка? Иногда люди слишком доверяют словам незнакомых людей больше, чем собственным чувствам. И потом жестокая реальность накрывает их с головой, лишая любой возможности исправить совершенную ошибку. Тогда остается только кусать губы и в отчаянии пытаться плыть по течению. Может, и Алме не стоит доверять ему? Слишком много на чаше весов лежало сейчас, и если весы покачнутся, равновесия уже не будет – хрупкий мост прогнется под напором образовавшейся лжи, не выдержит и сломается. Падать с него будет больно. А снова окунуться в омут душевной боли Карма не хотел. Не хотел, потому что знал – не сможет выбраться на поверхность, и непроглядная тьма добьется своего: сети у нее прочные, манящие своей черной красотой. - Да. В ту ночь в машине находились Аллен и Неа Уолкеры. А персонал больницы любезно поделился со мной весьма любопытной информацией: ровно через месяц после катастрофы Аллен Уолкер был замечен возле палаты Канды Юу. Карамельные глаза не выражали ничего, кроме холодного и напускного равнодушия. Это была победа. Полная, безоговорочная, и Уолкер-младший ничего не сможет предпринять, чтобы выйти сухим из воды. Действительно. Очень и очень хорошо. На губах у парня появилась довольная улыбка, внутри все кипело от невысказанной радости, и если бы не воспитание и правила приличия, Алма сейчас тут прилюдно расцеловал бы мистера Кавалетти. По телу прошлась волна приятной дрожи, будоража воображение парня с новой силой. Мысли и картины, переплетаясь в одно единое целое, мелькали перед глазами, и желанная месть становилась все ближе. Экстаз сковывал, заставлял сердце трепетать с удвоенной силой, и мир распадался на мириады бриллиантов, что застилали дорожку Избранным. - Спасибо, мистер Кавалетти, - Алма поднялся, намереваясь покинуть место встречи. – Я свяжусь с вами позже. Не снимайте наблюдения с Уолкера.

***

Перелет дался им с трудом. Лави уже в сотый раз пожалел о том, что ввязался в эту авантюру под простым названием «доставить Канду Юу в Италию». Ведь знал же он, что с характером художника, о спокойном перелете можно только в самом сладком сне мечтать, но все равно сделал не так, как говорил ему разум. Теперь вот придется платить за свою ошибку сполна, выслушивая от персонала аэропорта нудную и скучную лекцию о сопровождении таких вот персон. Ну, кто знал, что со слепым Юу может быть столько проблем?! Зрячий и то так себя не вел… Ну да – потерялся. Но с кем не бывает? Ну да, нагрубил прохожим и персоналу и создавал проблемы, круша все вокруг. Вежливость сейчас не в моде – уж простите, ничего поделать нельзя. Вот и весь его список приключений, а они развели проблему, словно Юу банк ограбил или попытался провести наркотические вещества. Помешанные на порядке и безопасности итальянцы. Лави не любил итальянцев. Один только вид вызывал у него спазмы в желудке, разум сразу же бунтовал, превращая связный поток мыслей в одно сплошное месиво, и хотелось выть от бессилия. От того, что ничего нельзя поделать с тем, что его присутствие в этой стране и быть окруженным стаей вечно находящихся в возбужденном состоянии итальянцев - самая страшная пытка, на которую могли быть способны все Боги Вселенной, Лави только становилось хуже. И сказать ничего не мог. Просто потому что сам все прекрасно понимал: без поддержки Канда не сможет, не выдержит, и даже никакой Бак не поможет. И даже Аллену, оставшемуся в холодном Лондоне улаживать все оставшиеся формальности с перевозом Юу и предстоящей выставкой, не удастся вытащить художника из подступающей все ближе и ближе депрессии. Она словно тянула к нему свои руки-щупальца, уверенно проникая в сознание, охватывая все тело, и тонкие иглы-пальцы выкачивали из ран на бледной коже последние капли былой радости. Линали предупреждала их об этом. Девушка вообще считала эту затею с выставкой глупой, не предвещающей ничего хорошего. Она сказала, что у нее плохое предчувствие. И Лави ей верил. Потому что сам знал, что это – правда. Ее страхи не беспочвенны. Каждую ночь рыжий парень просыпался в страхе того, что вот-вот раздастся звонок, и тихий монотонный голос сообщит ему самую страшную весть за всю его жизнь. Как хождение по тонкому льду, по канату, что грозиться в любой момент оборваться – непрочный и скользкий… Зеленоглазый парень поежился, поудобнее устраиваясь в кресле. Да сколько можно беседовать?! Бак что ли там сам уснул? Вот что можно обсуждать уже три часа? Ведь ему ясно дали понять, что нельзя подвергать Канду слишком большим нагрузкам. Лави зевнул, смешно прикрыв рот ладонью и недовольно уставившись на сидящую напротив него секретаршу, что не сводила с него своих глаз, скрытых за толстыми стеклами очков. Это раздражало. Ее взгляд, ее реакция, что поначалу показалась парню весьма забавной: девушка от смущения зарделась как маков цвет, от неловкости ее движения выходили слишком уж резкими и громкими, она несколько раз подряд роняла на паркет документы, ручки и прочие свои вещи. Но потом это начало действовать на нервы. Ее глаза были как у куклы: пустые, холодные, не выражающие ничего кроме напускного радушия и лицемерия, от которого внутри все стягивалось в огромный комок, который камнем лежал на душе. И от липкого холода по спине пробегала мелкая дрожь, неприязнь все сильнее сковывала сердце, и желание убраться из этой чертовой страны становилось просто невыносимым. Сейчас же он сидел будто бы на иголках. Или же на раскаленных до предела углях. Только вот жара не чувствовал совсем, а только холод и безразличие. Волнами агрессия расходилась от него, заполоняя помещение полностью, и присутствие ее было все ощутимее в стоящей тишине. Тихо шли настенные часы, что для столь современно оборудованного офиса было непривычным. Их монотонный стук навевал легкую дрему, и рыжему на миг показалось, что рядом с ним Линали. Снова, словно и не было того расставания, тех нежных и робких поцелуев в аэропорту, и того грустного взгляда ему в след. …когда дверь кабинета Чана открылась, Лави был уже абсолютно спокоен.

***

Аллен не выспался. Он проворочался всю ночь, пытаясь всеми ему известными способами себя усыпить. Не выходило. Сон упорно не шел, уступая мыслям полное право на владение его сознанием. Дум было много, и они, надо сказать, не радовали. Аллену было страшно. Он сам не понимал, откуда взялся его страх, не позволяющий сделать нормальный вдох, но его крепкие объятья мальчик ощущал очень хорошо: будто бы все внутри переворачивалось и падало глубоко-глубоко вниз, на самое дно; словно кто-то мерзкий и безликий облил противной вязкой жидкостью его всего, и теперь она медленно стекала по нему, оставляя за собой только черный след. Мерзкое чувство. …Ни дышать нормально, ни жить. Будто бы на грани сна и реальности, плывешь по течению, пытаясь не утонуть в синем океане страха. …морось за окном наводила тоску. Она была подобна туману, что неплотным кольцом, будто бы тончайшей шелковой шалью, обволок город, погрузив его тем самым в состояние близкое ко сну. Аллен уже в открытую клевал носом, совершенно не обращая внимания на суетящихся вокруг него братьев Джасдебби, и что-то пытающегося донести до его сознания Тикки, и смиренно ожидающего своей очереди Алму, которого сегодня все приняли слишком уж радушно. Словно бы этот юноша тут появлялся не во второй раз. Так, словно он тут работал. Что было странно. Уолкер зевнул и моргнул, пытаясь прогнать сонливое состояние. Тики уже давно перестал вести свой монолог «в пустоту» и теперь с весьма явным интересом смотрел на пианиста. - Что? – недовольно пробурчал подросток. – Я тебе рождественская елка что ли? Микк лишь ухмыльнулся и промолчал. В его золотых глазах отражалась какая-то скрытая тайна, и у Аллена засосало под ложечкой от неприятного чувства, что вмиг охватило его. - Аллен, душка, - Деббито перестал заплетать брату косы и теперь полностью переключил свое внимание на седоволосого. – Как поживает та скромная дама, чей прекрасный лик ты видишь перед глазами? Аллен подавился воздухом. В комнате повисла минутная тишина, а через секунду Тики громко рассмеялся, отчего у Уолкера вновь появилась та злополучная мысль: Микку известно об его отношениях с Кандой. - Н-нормально, - он старался придать своему голосу как можно больше равнодушия и остаться самому спокойным. Брюнета, кажется, такой ответ не устроил. Он, состроив печальное выражение лица, повернулся к сидящему рядом брату и доверительно зашептал тому на ухо да так что это стало слышно всем присутствующим в комнате: - Аллен меня не любит. Он не хочет делиться со мной радостью, - и для большего эффекта черноволосый поджал губу. «Вот идиот», - закусил щеку Аллен. Мальчику не нравился весь этот внезапно начавшийся разговор. К чему он вообще может привести? Вдруг это какой-нибудь грязный трюк, с помощью которого Тики или же руководство компании пытается привязать его к себе еще сильнее, чем это есть сейчас. Хотя… с другой стороны, зачем это им вообще? Им главное то, что он продолжает свою деятельность в музыке, а какая у него личная жизнь, их волновать не должно вовсе. Не понятно… Не понятно, и от этого факта по спине пробежали мурашки. Аллену казалось, что он задыхается, что он дышит, но воздух отчего-то перестал поступать в легкие – так, словно его выкачали из комнаты. Чувство обиды, непонятного гнева и горечь захлестнули его с головой, и этот черный омут стал казаться еще ближе, его загадочность манила к себе своими холодными бликами на заходящем солнце. Черная гладь небесного светила была прекрасна в серой радужке его глаз, и Уолкеру на миг показалось, что за окном рухнули все дома, и мир превратился в жалкое подобие бывшего пристанища человечества… - Его имя Канда. Тишина была оглушительной. И пустой. Но она… …Пустота была красива. Она переливалась в отражении кристальных зеркал, в лучах черного солнца явственно ощущалось ее тепло, и ее хрупкие на первый взгляд руки бережно сжимали его сердце в стальные оковы угасающих эмоций… Он не слышал того, что ему говорили, не ощущал того, что его кто-то тормошит, пытаясь привести в чувство. Мальчик словно замер во времени, потерявшись в эмоциях, что бурей захлестнули карамельные глаза Алмы. И, кажется, только Тики понял, что в тот миг разбилось хрупкое счастье Аллена Уолкера.

***

- Юу, ты спишь? – Лави осторожно заглянул в комнату художника, тихо прикрыв за собой дверь. Она была пуста. Канды в ней не было. На миг Лави охватила паника: конечно же, опять этот Канда сбежал, создав тем самым еще больше проблем. Но потом она отступила, стоило рыжему только увидеть чуть приоткрытую дверь, что вела на балкон. Лави прошелся по комнате, замечая, что и тут Канда сумел справиться сам: вещи были разобраны, рабочие принадлежности в беспорядке лежали на полу, и в углу маленького гостиничного номера, на тумбочке, тихо играл музыкальный центр. Канда сидел на полу. Он прислонился лбом к железным прутьям, видно надеясь на то, что металл может помочь привести его мысли в порядок. Юноша выводил пальцем какие-то узоры, его дыхание было глубоким, таким будто бы он пробежал несколько километров. - Юу? – Лави опустился на пол рядом с другом, пытаясь понять происходящее с ним. – Все в порядке? Канда вздрогнул и шумно втянул носом воздух. - Да, - как-то уж слишком тихо прозвучал его голос. Голос без эмоций и каких-либо признаков жизни. Лави закусил губу, чуть нахмурившись. Что такое могло произойти, если Канда сейчас выглядит не самым лучшим образом? Росток все того ужасного чувства вновь распустился прекрасным черным цветком, и Лави снова услышал тихий голос Линали, говорящий ему все те же страшные слова. Слова, что он предпочел бы забыть. Рыжий не знал как себя вести. Помочь Канде он был не в силах. Да и вряд ли Юу примет его помощь. Он посчитает это за оскорбление, за подначку, которую просто терпеть не может. Для него все вмиг станет понятным: он снова не справился со своими проблемами сам, впутав тем самым еще больше посторонних лиц, чем следовало. Только вот Канда все никак не мог понять, что ему больше не нужно строить из себя героя – его поступки и так бесценны. Только вот эта его гордость… Они молчали несколько минут, пока Канда резко не потянулся за стаканом, стоящим рядом с ними, и не разбил его о железные прутья. Осколки разлетелись по полу, усыпая красный бархат своей кристальной красотой. Художник опустил руку прямо на них и с силой сжал стекло. Красные капли украсили их, воздух стал тяжелым, отчего казалось, что он пропитан едким и удушающим запахом, проникающим в самую душу. Металлический запах крови. Алый цвет, такой пугающий, но имеющий такой противно тошнотворный аромат… Канда наклонился чуть вперед, и черные пряди его волос закрыли лицо. Как вуаль, за которой можно было спрятаться от всех проблем и бед, что настигли японца. - Я должен вернуться. Лави неверяще уставился на него. - Почему? – только и смог пробормотать юноша. – Что тебе такого сказал Бак, что ты… Договаривать не было смысла. Парень просто замолчал, не в силах что-либо сказать, подумать, сделать. Он просто прикрыл глаза, представляя реакцию одного седоволосого пианиста на столь резкое изменения в планах. Интересно, а что скажет Аллен, узнав о том, что Канда передумал? Быть может, он просто испугался? Но только вот испуганным Юу не выглядел совершенно. Уж скорее уставшим, вымотанным человеком, у которого больше ничего в жизни не осталось: ни света, что согревал всю жизнь, ни любимого занятия, ни других материальных и духовных благ. - Он сказал, что все это напрасно. Что я спрятался за спиной у более слабого человека, и пока мои «прятки» продолжаются, слабый в любой момент может выйти из игры. Понимание нашло на Лави как снег на голову. Словно ушат холодной воды вылили на него. «Вот оно как…Алма решил бить по совсем другим местам». Рыжий поднялся, слегка прикоснувшись к плечу японца. Канда поднялся следом, облокотился на локоть друга и сделал глубокий вдох. - Думаешь, Алма тронет Аллена? У него-то сомнений нет по этому поводу. Лави с уверенностью мог сказать, что Алма не настолько глуп, чтобы совершать подобные поступки. Не тот Карма человек, чтобы калечить чужие судьбы. - Дело не в этом. Алма звонил, чтобы не предупреждать об угрозе. Мелкий ему не интересен, - губы японца тронула горькая усмешка. – Алме не дает покоя моя жизнь. Скажи, ты ведь знал, почему Мелкий пришел тогда ко мне? Холод прошелся по телу. Алма уже сделал свой ход. Весьма болезненный, такой, от которого последствия будут сильно отличаться от положительных. Вывернуть наизнанку представления об истинных мотивах пианиста – чем не умный ход? Канда, быть может, и не поверит словам Кармы, но и спросить у Аллена он не может: Уолкер слишком далеко, а пока пользоваться техникой полностью у Юу не выходило. Максимум, что мог сделать Канда в своем состоянии, - включить музыкальный центр или же свет в комнате, если того потребуют обстоятельства. Конечно, есть еще и третий вариант развития событий, который Алма, конечно же, тоже предусмотрел: Канда обязательно начнет сомневаться, и сомнения сожрут его полностью, не оставят и ни капли светлого пятна в его душе, заполонив его горечью обид и предательством. А не умеющий врать Лави станет в том случае только лучшим подтверждением словам Кармы и сомнениям художника. Все просчитано на три или четыре хода вперед. Шахматист из Кармы весьма умелый. Лави должен это признать. И пока он будет отчаянно доказывать неправоту слов их бывшего друга, сам же Алма будет тихо праздновать первую победу.

***

Линали уже три часа гипнотизировала взглядом телефон, не решаясь набрать номер, что она нашла в телефоне у Лави. С одной стороны девушка была рада, что рыжий парень забыл свой телефон, но с другой… лучше бы он этого никогда не делал. Меньше было бы сейчас проблем, и ее душа не терзалась бы от непонятной боли и ненависти к одному субъекту. Девушка вздохнула и потерла виски, пытаясь унять внезапную головную боль. В голове была полная «каша», мысли не давали ей покоя. Хотелось спрятаться ото всех, ощутить себя маленькой девочкой, которая никаких проблем и не знает вовсе. Хотелось спрятать Аллена, укрыть его от этого страшного человека, что в один момент может разрушить жизнь ее другу. А ведь она так хочет, чтобы Аллен был счастлив… В том, что Алма Карма разрушит привычный мир ее друга, Ли не сомневалась. Она видела этого парня раньше на фотографиях, которые ей показывал Лави, и знала о его чувствах к Канде. Еще она знала о том, что Карма бросил нуждающегося в поддержке художника, совершенно не заботясь о том, что с ним может произойти в дальнейшем. По ее мнению, такой человек, как Алма Карма не заслуживал ходить по земле. Ей казалось, что его место в Аду, со всеми грешниками, что некогда населяли эту землю и были сосланы в обитель Повелителя Грешников за все те деяния, что совершили. Злые, не приносящие ничего, кроме боли, горечи и обид. Она хотела защитить, оградить Аллена от тех действий, которые может обрушить на Уолкера бывший друг Лави. Ей были знакомы такие типы людей, которые только и делали, что ломали окружающих, уничтожая их личность, превращая их в подобие бездушной куклы, подвешенной за нитку, за которую умелый кукловод будет дергать, когда наступит время этой кукле выйти на сцену. И ее жалкие попытки избежать той страшной участи ни к чему хорошему не приведут. Кукла упадет вниз, в обрыв, разбившись насмерть… Она вздрогнула, когда лежащий на столе телефон завибрировал. На миг ей стало страшно, и поднимать трубку совершенно не хотелось. Она словно чувствовала, что может произойти что-то ужасное, непоправимое. Дрожащими руками Ли раскрыла серебристую раскладушку и, сделав глубокий вдох, нажала кнопку приема вызова. В раздавшейся тишине незнакомый голос, немного искаженный техникой, был для нее приговором. Одно слово, что он произнес, перевернуло ее мир наизнанку, и реальность поплыла у нее перед глазами, с каждой секундой теряя свое очарование, свои краски и свою спокойную мелодию счастья. «Не мешайся под ногами, и останешься жива». О том, что она знает обладателя этого страшного голоса, Ли не сомневалась. Алма, что же ты творишь…